Когда спустя короткую паузу из динамиков полилась медленная мелодия, обстановка в зале резко изменилась. Уже заранее приготовившиеся к активным движениям и прыжкам ребята мгновенно расслабились, но тут же опять напряглись, чуть-чуть в замешательстве потоптавшись на месте, начали расползаться по сторонам. Кто-то даже просительно проныл:

– Может, лучше что-то побыстрее?

Однако Павел, стоявший рядом со стереосистемой, невозмутимо парировал:

– Следующая будет побыстрее. А сейчас, – он широко улыбнулся, – не стесняемся, приглашаем.

И сам шагнул вниз со сцены, направился прямиком к Ладе, подойдя, протянул ей руку, заявил:

– А старшие должны подавать пример, – не оставляя выбора.

Вот как в такой ситуации она могла отказаться? Тогда и ученики не решились бы, так и проторчали бы по углам всю песню, надеясь, что первым окажется кто-то другой и сожалея об упущенном.

К Майе подошел Бармута, мотнул головой, указывая на середину зала, красноречиво дернул бровью.

– Май, потанцуем?

А она в первую очередь отыскала взглядом Илью. Тот стоял почти спиной и, похоже, что-то обсуждал с Денисом Мокиевским. Даже не смотрел в ее сторону.

И что ей делать? Согласиться? Пойти с Димкой? Храмов же не окаменел, не превратился в памятник, хоть когда-нибудь да развернется и увидит. Ее. Танцующую с другим. И что тогда, интересно, почувствует?

Майя глянула на Бармуту и уже собралась произнести «да», лишь в самый последний момент передумала, поморщилась, проговорила:

– Я очень пить хочу. Сил нет. – И действительно двинула к столикам, сама налила компот, сделала несколько больших глотков, машинально развернулась и… едва не вздрогнула.

Точнее, и правда вздрогнула, но легонько, зато едва не уронила стакан. Судорожно стиснула его.

Илья находился не где-то там с кем-то, а здесь. Совсем близко. С ней рядом. И смотрел именно на нее. И в горле опять моментально пересохло.

Секунды пролетали мимо: первая, вторая, третья. А они по-прежнему просто стояли и пялились друг на друга.

– Ты чего? – наконец пробормотала Майя осиплым шепотом.

Он не ответил, а тоже спросил:

– Идем? – Протянул ей ладонь.

Майя уставилась на нее, почти испуганно, но отказаться даже мысли не возникло. Кивнула, подтвердила:

– Угу.

Илья тихонько хмыкнул, улыбнулся уголками рта.

– Ты… прямо с компотом?

Она, собрав все силы и возвращая себе обычный уверенный вид, выдохнула с вызовом:

– Ну а что? – Но выделываться дальше не стала, тут же поставила стакан на стол, ухватилась за храмовские пальцы, обжигаясь и опять едва не вздрагивая от прикосновения.

Они танцевали. Илья ее пригласил. Но сейчас Майя не пыталась анализировать, к чему это вело и что значило. Были только ощущения, которые волновали, будоражили, делали счастливой, переполняли, а мыслей в голове ну совсем никаких.

Да думать и не хотелось, хотелось просто медленно двигаться, плавно покачиваясь, чувствовать руки Ильи на своей талии и его крепкие плечи под своими ладонями. А сильнее всего желалось, чтобы время растянулось или застыло и песня никогда-никогда не заканчивалась.

А вот Лада, танцуя с Павлом, чувствовала себя не слишком комфортно. И совершенно непонятно отчего. Он же ей, в общем-то, нравился, но, когда они опять оказались слишком близко, даже ближе, чем тогда возле елки, когда касались друг друга уже по-настоящему, а не случайно и невесомо, у нее никак не выходило расслабиться.

Порой Лада и вовсе ощущала себя бабочкой, которой заинтересовался коллекционер-энтомолог. Но при этом оставалось абсолютно неясным, то ли он просто любовался, то ли собирался поймать, насадить на булавку и спрятать под стекло.

Ее настораживала и смущала несокрушимая уверенность практиканта. Тот был смелым, целеустремленным, харизматичным. А Руслан совсем другой. Она неплохо изучила его за год знакомства, и он ей вроде бы тоже нравился.

Но разве так бывает?

Лада не считала себя ни легкомысленной, ни ветреной. Она даже кокетничать особо не умела, в отличие от некоторых интернатских девчонок, которые хоть и младше, но в данном вопросе гораздо более подкованные.

Еще ей частенько казалось, будто она тоже нравилась географу, и думать об этом было приятно. Хотя сейчас в волшебном сумраке зала Лада его не видела, но зато прекрасно чувствовала следящий за ней взгляд. А кому еще он мог принадлежать, если не Руслану? Но ведь тогда получалось, будто, танцуя с Павлом, она играла и с тем и с другим, вводила обоих в заблуждение. И все только потому, что сама с собой не могла разобраться.

Вероятно, именно оттого Лада и ощущала себя неуютно. А когда танец закончился, просто взяла и быстренько улизнула, даже заметив, что Павел хотел ее задержать. Торопливо ринулась к столикам с угощениями, словно очень проголодалась или ей срочно понадобилось переговорить с поварихой. Чтобы как-то оправдать свои действия, подхватила первый попавшийся стакан, но наливать в него компот не спешила.

Тетя Тоня посмотрела на нее, улыбнулась, но расспрашивать не стала, кивком указала на окно и, покачав головой, проговорила:

– А снег-то опять валит. И все сильнее. Не прекратится, так к утру и незаметно станет, что чистили.

– Видимо, трактор придется вызывать, – пробормотал Юсуф.

Внешне, а впрочем, и по характеру они были абсолютно разные. Он смуглый, сухопарый, с когда-то почти черными, а теперь густо разбавленными сединой волосами, сдержанный, скупой на слова и на улыбки. А тетя Тоня – полная противоположность: толстушка-хохотушка, добродушная, разговорчивая, легкая на подъем.

Даже интересно стало, что их свело. И Лада не удержалась, сев на соседний стул, спросила:

– А как вы познакомились? И где?

Тетя Тоня то ли хмыкнула, то ли крякнула, улыбнулась.

– На приеме. В поликлинике, – выложила и принялась рассказывать: – Народу была тьма. Да в принципе, как обычно. Я раньше пришла, а Юсуф попозже. А чего в очереди делать? Разговорились. Слово за слово, и время быстрее пошло. Только доктор меня принял, а его не успел, выдал талон и сказал завтра подойти. Вечер уже, Юсуф не местный, а на прием ему рано с утра. Я и решила, что вроде мужчина положительный, и предложила у меня переночевать. Потом мы с ним полгода письма друг другу писали, иногда звонили. Ну и подумали: чего ж мы время зря теряем? Кто знает, сколько нам его еще отпущено. Может, не так уж и много. Вот и съехались, не стали больше тянуть. С тех пор и живем вместе.

Лада слушала внимательно, не перебивала, удивлялась: чего только в жизни не случается! Захотелось улыбнуться умиленно, легко вздохнуть, словно посмотрела хороший фильм.

Все-таки странная эта любовь. Находит там, где и не подумаешь. А у кого-то ее вообще нет. Даже если живут вместе, но все равно будто бы два посторонних человека. А когда есть, да еще и взаимная, это, получается, счастье?

Она настолько задумалась, что пропустила момент, которого старалась избежать весь вечер. К ней подошел Руслан, произнес:

– Лада, можно тебя? – Словно на танец приглашал.

Но песня играла не медленная, да и смотрел он так, что одновременно тянуло и смущенно отвернуться, и посмотреть прямо в глаза, в самую глубину, поймав в зрачках собственное отражение. Но Лада не сделала ни то, ни другое.

– Что-то срочное? Случилось чего? – спросила, обведя взглядом зал, по привычке проверяя, все ли на месте.

– Ничего не случилось, – возразил Руслан. – Просто… давай отойдем.

Лада недоуменно дернула плечами, но больше ничего выяснять не стала, поднялась с места, двинулась за географом в угол зала, подальше от пятачка, где проходило самое веселье.

– Я… вот… – пробормотал Руслан не слишком уверенно, выставил перед собой руку, которую до этого прятал за спиной, и Лада увидела в ней коробочку духов. – Это подарок. На Новый год.

– Спасибо, – машинально выдохнула Лада, забрала коробочку, но теперь не знала, куда ее деть, вертела в руках. В карман не уберешь, не спрячешь, и вообще… – А я не приготовила ничего, – добавила с легкой досадой.

– Ну и что? – отмахнулся географ, улыбнулся немного неловко. – Это же не ты, а я Дед Мороз. И… – Он на секунду умолк, но потом решительно договорил: – Ты мне нравишься. Очень.

Лада застыла в замешательстве, не зная, как реагировать. А вдруг услышанное признание вырвалось просто под влиянием момента?

Все-таки и атмосфера такая, и музыка, и огоньки мелькают. И Новый год скоро. А в Новый год всегда кажется, будто надо совершить что-то особенное, поменять жизнь. Но они ведь не вдвоем сейчас. У них… дети. Значит, не время и не место. И что ответить, Лада просто не представляла. Хотя, наверное, обязательно следовало.

Она сосредоточенно свела брови, шевельнула губами. Но тут музыка неожиданно смолкла и в установившейся звенящей тишине раздался громкий возглас Павла:

– Эй, народ! Уже без десяти двенадцать!

– Ой! Надо же телевизор включить, – опомнилась Лада. – А то всё пропустим. – Машинально пристроила на подоконнике за занавеской подаренную коробочку, устремилась в нужную сторону.

– А еще компотик, компотик разбирайте! – засуетилась тетя Тоня, наполняя стаканы.

Ребята столпились перед телевизором. Ожидание усиливало и без того бьющие через край эмоции. Возбуждение витало в воздухе, а время летело и тянулось одновременно, хотя никто бы не объяснил, как такое возможно. И вот наконец куранты забили, отсчитывая секунды. Завершающий удар прозвучал особенно гулко и громко, отдавшись в стуке сердец. Грянул гимн, но почти тут же потонул в дружном:

– Ура-а!

– Наступил, – прошептала Марина Борисовна, будто до последнего сомневалась, что это может произойти.

– С Новым годом! – воскликнула Лада.

– С Новым годом! – подхватил Павел, а потом добавил с загадочной многозначительной улыбкой: – Салют не обещаю, но… – Он продемонстрировал то, что держал в ладонях. – Смотрите, что у меня есть.

– Бенгальские огни! – выкрикнул кто-то из девчонок, взвизгнул радостно, и к практиканту тут же потянулось множество рук. – А можно мне? И мне! И мне дайте тоже!

Павел щедро раздавал тоненькие свечки всем желающим, а одну, как цветок, сам протянул Ладе. Потом извлек из кармана джинсов зажигалку, щелкнул, выбивая пламя.

Зал наполнился веселым треском и фонтанчиками оранжевых искр. И конечно, восторженными ребячьими криками и новыми поздравлениями. Только Руслан Юнирович опять держался отдельно, наблюдал со стороны.

Он же не мальчишка, чтобы скакать по залу, размахивая праздничными огоньками. Ему и не досталось, хотя он и сам не стал бы просить. Правда, себе Павел оставил и теперь, словно фокусник, вычерчивал пылающие круги. И Лада веселилась вместе со всеми.

Руслан Юнирович в который раз отыскал ее взглядом, и с губ само слетело, внезапно всплыв в памяти:

– Не собой мы хотим казаться: Лучше, чище быть и сильнее, Забывая себе признаться, Что мы многого не умеем. Но однажды приходит время, Где становимся мы собою, И один вдруг станет сильнее, А другой вдруг слабее вдвое…

И не успел он договорить последнее слово, Лада неожиданно повернулась, посмотрела на него изумленно, будто услышала. Но, конечно же, нет, не могла. Стихи, не долетев до нее, бесследно растворились в общем шуме.

Потом, когда бенгальские огни прогорели, опять немного потанцевали, правда, уже без прежнего воодушевления и прыти. И никто не возмутился, когда Марина Борисовна предложила расходиться.

– Про подарки-то не забыли? – напомнил Руслан Юнирович, подошел к сцене, вытащил из-под елки большой красный дедморозовский мешок, который принес несколько часов назад, развязал, открыл, но к нему, в отличие от Павла, не ринулись торопливо.

Ребята же прекрасно представляли, что там могло лежать. Это ведь не тайный сюрприз от родных и близких, а, как всегда, стандартные сладкие наборы в хрустких разрисованных снежинками пакетиках: шоколадные конфеты, карамельки, несколько мандаринов и большое краснобокое яблоко.

Однако, когда географ принялся их раздавать, все-таки стало и чуть волнительно и приятно. И захотелось получить свой кулек побыстрее.