Проснувшись следующим утром, Трегубов понял, что его нос заложен. Насморк? Неужели всё-таки простудился? Он шмыгнул носом и тут же вспомнил, как это делал Смирнов. Иван обреченно вздохнул и стал одеваться.

Агента Павлова Иван обнаружил в своём кабинете и сначала удивился, но потом быстро вспомнил, что отдал ключ Смирнову. Ключ лежал на столе, рядом Илья положил свёрнутую карту Москвы.

– Принесли? – сказал Иван, – Вы молодец.

Павлов встал и развернул карту, на ней было четыре крестика и один кружок. Трегубов посмотрел и спросил:

– Почему Вы по-разному отметили места преступлений? Потому что не уверены, что последние четыре совершил Попов?

– Да, мы подозреваем, но уверены пока только в одном. Вдруг это кто-то другой?

– Вы абсолютно правы, нельзя зацикливаться на одной версии, нужно отработать все. Нашли сторожа?

– Да.

– Отлично, – похвалил Павлова Иван и заметил, что тому это очень приятно, молодой агент прямо расцвел на глазах. – И что?

– Думаю, это не он, я так и раньше думал. Помните, он был на работе ночью? Ему понравилась Погребова и он попытался за ней ухаживать, она отвергла его ухаживания. Сбежал, потому что подумал, что я именно за ним пришёл в библиотеку. Я дал ему понять, что у нас другой подозреваемый, чтобы успокоить и попросил вернуться домой и на работу, чтобы он был у нас под рукой, если что.

– Вы поступили правильно. А что с сыном Молчанова? – спросил Трегубов.

– Всё как он и говорил – просто драка. Но, скажите, что нам даст эта карта?

– Я хотел очертить круг, в котором, возможно, живёт убийца, но тут пол Москвы получается, даже не знаю теперь… Хотя мне это что-то напоминает, но не могу понять, что. Такое ощущение, что я видел уже нечто подобное. Déjà vu. Но это же невозможно, – вздохнул Иван.

– Вы написали запрос на два других дела? – спросил Павлов.

– Лучше! Я попросил посодействовать нашего жандармского подполковника. Надеюсь, это избавит нас от бюрократических проволочек.

– Что будем делать сегодня? – спросил Павлов.

– Мне нужно провести повторные допросы по другому делу, которым мы занимаемся с подполковником.

– Я могу чем-то помочь? – спросил Илья.

– Помочь… – задумчиво сказал Иван. – Вот список людей, причастных к делу. Если собрать про них информацию, это может помочь.

– Ничего себе! – сказал Павлов, посмотрев на список, – Тут князья да графья. Как про них узнать?

– Там не только они, – их оставь подполковнику, пусть жандармы тоже поработают. Да, и вычеркните, пожалуйста, Канарейкина, Илья Петрович.

– Что ещё?

– Не забудьте навести справки по Василию Попову: кто он, кем работал у убитой. Нужно сверить орудие убийства и прочитать отчёт о вскрытии. Похожи раны или нет?

– Будет сделано.

На этот раз дежурный агент узнал Трегубова и сразу пропустил в дом. Как обычно Коваль был уже тут как тут. Иван не сомневался, что Алексей Алексеевич обо всём докладывает Стрельцову. Странно, что сам Стрельцов больше не появлялся.

– Что это с Вами, Иван Иванович? Простудились? – сразу спросил Коваль. – Я знаю один хороший рецепт, напишу Вам сейчас, пока допрашивать будете. Вы же за этим приехали? В библиотеке, как прошлый раз?

– Хотел бы сначала поговорить с князем, это возможно?

– Конечно, идёмте со мной.

Однако им пришлось подождать, поскольку Бронский говорил по телефону. Вернее, больше слушал, чем говорил. Говорил только слова, которые обычно говорят подчиненные люди вышестоящим в человеческой иерархи: да, хорошо, сделаем, будьте спокойны, пока ищем. Разговор князь закончил в расстроенных чувствах. Он повернулся к Трегубову, мрачно поприветствовал его и спросил:

– Есть ли прогресс в деле, господин следователь?

– Прогресс безусловно есть, картина преступления постепенно проясняется. Надеюсь, сегодняшний день нам поможет узнать ещё больше. Кроме того, я почти уверен, что документ не покидал этого дома.

– Что Вы такое говорите?! – лицо князя просветлело. – Наконец хорошая новость!

– Но я бы хотел спросить и Вас кое о чём, – продолжил Трегубов.

– Спрашивайте, конечно.

– Скажите, Дмитрий Евгеньевич, Надежда Константиновна, Ваша горничная, имеет или имела семью?

– Насколько я знаю, никогда.

– Вы часто документы из кабинета выносите, забываете их где-то в доме? – спросил Трегубов.

– Бывает, я работаю в библиотеке или в гостиной, могу оставить их там.

– Но на рояль не кладёте?

– Нет, ну что Вы! Зачем?

– И бывает, что Надежда Константиновна собирает за Вами документы и возвращает в кабинет?

– Бывает, – подтвердил Бронский.

– Дверь кабинета Вы запираете?

– Практически никогда.

– Дверь из кабинета в гостиную часто бывает открыта?

– Часто.

– Варвара давно у Вас работает?

– Нет.

– Она устроилась к Вам до того, как Вы получили пропавшие документы на выверку из министерства или после?

– Не помню, но, кажется, до этого, за несколько дней.

– А куда делся старый повар?

– Он нашёл место лучше, я его и не удерживал, готовил он не очень. Как Вы знаете, приходилось в ресторан ходить.

– Скажите, пожалуйста, – продолжал Иван, – у графа Исаева есть денежные проблемы? Он поэтому продаёт дом?

– У него были проблемы, я одолжил ему денег в прошлом году, он обещал отдать, как только продаст дом в Москве.

– То есть, у него есть финансовые проблемы?

– Возможно, но небольшие. У него есть доход в Петербурге и там ему принадлежит огромный дворец, который нужно содержать. Вы, наверное, не представляете себе, насколько это дорого по нынешним временам.

– Не представляю, – согласился Трегубов. – Вы с графом вместе служили?

– Да, всё верно. Можно сказать, что однажды он если и не жизнь мне спас, то уберёг от ранения это точно.

– Вы до сих пор ему за это благодарны?

– Безусловно, – подтвердил князь.

– А с господином Колядко Вы как познакомились?

– На ипподроме. Я много обычно не ставлю, но мне интересно: угадаю или нет, кто победит. Так интереснее наблюдать за скачками. Пока с ним не познакомился, большей частью угадывать не получалось. Как-то раз, сидел я на ипподроме, ни в одном заезде лошадь, на которую я поставил, не приходила первой, а он оказался в тот день рядом и наблюдал за мной. Потом представился и подсказал, кто выиграет следующий заезд.

– И как? – спросил Иван.

– Он угадал, и я спросил, как это возможно – знать заранее победителя, как он это делает. Семён Павлович ответил, что любит лошадей и постоянно собирает о них информацию. У него, знаете, такая папка, где на каждую лошадь или жокея собрано множество различной информации.

– И после этого случая Вы стали выигрывать?

– Мы сдружились, и да, когда он приезжает погостить, мы ходим на ипподром, и я часто выигрываю.

– В тот день, когда Вы пошли с ним прогуляться, кто это предложил?

– Предложил я.

– С момента, как Вы закончили работать с пропавшими документами и до момента как Вы вышли из дома, Вы постоянно были с господином Колядко, он не оставался один? – спросил Трегубов.

– Да. То есть, почти. Когда мы вышли, Семён Павлович забыл шарф, и он зашёл в дом, но вернулся через минуту.

– То есть, он мог зайти в кабинет через дверь, которая ведет из прихожей?

– Нет, эта дверь как раз всегда закрыта.

– Почему?

– Было много случаев, когда гости её путали с дверью в гостиную, и я решил закрыть её на ключ.

– Ключ только у Вас и горничной?

– Совершенно верно.

– Пока всё, благодарю Вас.

– Я на Вас надеюсь, господин следователь. Найдите договор!

Иван поднялся в библиотеку и продолжил допросы в том же порядке, что и до этого, то есть, начал с горничной.

– Надежда Константиновна, Вы мне сказали, что часто собираете документы по всему дому.

– Да это так. Дмитрий Евгеньевич работает где придётся, не только в кабинете.

– Дверь между прихожей и кабинетом всегда закрыта на ключ?

– Да.

– Ключ у кого?

– У меня и у Дмитрия Евгеньевича.

– Вы сказали мне, что дверь в кабинет из гостиной Вы оставили открытой, когда вернули папку с документами на стол? – спросил Трегубов.

– Да, верно.

– Вы уверены? Вы хорошо это помните?

– Уверена.

– Спасибо, Надежда Константиновна.

Трегубов некоторое время рассматривал широкое, типичное славянское лицо Варьки-поварихи, которая спокойно сидела напротив Ивана, ожидая вопросов от следователя.

– Варвара Никаноровна, расскажите ещё раз, как Вы научились готовить? – начал Трегубов.

– Как, знамо как, я ж говорила уже. Работала на кухне подай-принеси, помой-убери. Смотрела, как француз наш готовит, я ж не бестолковая, запоминала.

– И долго Вы, так сказать, обучались таким способом?

– Да почитай года два, – ответила Варвара.

– А до этого чем занимались?

– В деревне жила, урожай собирала, копала, сеяла, косила.

– Как же Вы в деревне грамоте выучились?

– Да, какая там грамота, читать, писать могу. Но с ошибками. Батюшка наш деревенский научил, я его обстирывала и готовила.

– У Вас прямо талант гастрономический, я смотрю.

– Какой такой? – удивилась Варвара.

– Неважно. Меня, знаете, что беспокоит? – спросил девушку Иван.

– Что?

– Что только Вы могли дважды выкрасть документы у князя.

– Да что такое Вы говорите, – возмутилась Варвара, – зачем наговариваете?

– Да, да, если злоумышленник один, то это только Вы. Ничего не хотите мне сообщить? Если Вы отдадите документы сейчас, я никому не скажу, что это были Вы. Как Вам такое предложение?

– Да как Вы… как Вы можете! – на глаза девушки навернулись слёзы.

Она вскочила и пулей вылетела из библиотеки. Трегубов задумчиво посмотрел ей в след.

– Скажите, Константин Егорович, – обратился Иван к графу Исаеву, удобно устроившемуся напротив, – Вы давеча упомянули, что господин Канарейкин хочет купить у Вас дом. А господин Канарейкин мне сообщил, что он Вам отказал. Кому мне верить?

Граф Исаев заёрзал на кресле, делая вид, что хочет поудобнее устроиться.

– Послушайте, Иван Иванович, – заговорил он. – Мы же с Вами взрослые люди, понимаем, как всё делается. Дом ему не понравился, это правда, – состояние дома не очень хорошее. Но в том месте ничего больше не продается, это практически центр Москвы, вокруг история. И какая! Всё это стоит отдельных денег. Готовый к проживанию дом в таком месте просто не купить, а если и купить, то это будут совершенно другие деньги, гораздо больше, чем прошу я!

– Константин Егорович, вернемся к моему вопросу: Канарейкин отказался покупать дом?

– С одной стороны, как бы да, но я с ним продолжал вести переговоры: мы играли в шахматы, я пытался донести до Николая, что он теряет. Уверен, что он бы всё понял. В конце концов, он умный человек, знаете ли.

– Знаю. Скажите, пожалуйста, Вы продаете дом, чтобы отдать долг князю Бронскому?

– Послушайте, Иван Иванович, люди чести не задают такие вопросы друг другу.

– Извините меня, пожалуйста, если задел Вас, но у нас сложная ситуация. И ещё я сейчас с Вами разговариваю, как следователь, то есть, уполномочен государем выяснить, куда пропали документы, поэтому задаю любые вопросы, которые могут пролить свет на происшествие.

– Но как это может пролить свет?! – делано удивился Исаев, подняв вверх свои брови.

– Да или нет, Константин Егорович? Вы продаете дом, чтобы отдать долг князю?

– В целом, можно было бы выразиться и так, но…

– Спасибо. Теперь скажите, пожалуйста, зачем Вы стучались в комнату к князю после шахматной партии с Канарейкиным, если знали, что его нет дома?

– Мне послышался шум, показалось, что кто-то там есть. Я подумал, вдруг это он вернулся.

– Допустим, – продолжил Трегубов, – это был бы князь: что бы Вы ему сказали, с какой целью Вы хотели с ним поговорить?

– С какой целью? Зачем Вы общаетесь со своими друзьями? Мне Ваш вопрос непонятен, господин следователь, – граф подчеркнул последнее слово интонацией. – Я хотел спросить, как прошла прогулка, и готов ли он с нами спуститься к ужину.

– Напомните мне, пожалуйста, почему Вы ушли к себе в комнату, оставив Николая в библиотеке.

– Мне нужно было сменить жилетку, я, знаете ли, испачкался, когда обедал с Николаем.

– Итак, Вы сменили жилетку, князя не обнаружили, спустились вниз, увидели Николая?

– Всё так и было.

– Дверь в кабинет князя была открыта или закрыта?

– Не помню, – подумав ответил Исаев, – не обратил внимание.

Семён Павлович Колядко уселся в кресло и огляделся. Затем он наклонился вперед, ближе к Трегубову и начал возмущенно жаловаться:

– Что такое с этим домом? То документы пропали, то кто-то обшарил мою комнату, то кто-то ночью шастает!

– Можете объяснить по порядку, Семён Павлович, – заинтересовался Трегубов, – кто и когда обшарил Вашу комнату?

– Не знаю!

– Как Вы это поняли? – спросил Трегубов.

– У меня есть папка, картотека. Там информация по лошадям и жокеям, которые участвуют в забегах на московском ипподроме. Каждый лист озаглавлен именем человека или лошади, листы сложены в папке по алфавиту, чтобы было удобнее искать. И вот, представьте себе, последний раз беру я папку, а там всё спутано!

– Действительно, странно. И Вы не предполагаете, кто бы это мог быть? Кто-то ещё заинтересовался забегами?

– Не представляю, кому это могло бы быть интересно, кроме Дмитрия Евгеньевича, но он бы не стал… Он бы попросил, если нужно!

– А что, Вы сказали, было ночью?

– Я очень чутко сплю, и вот я проснулся этой ночью и слышу шаги. Я встал, открываю дверь в коридор второго этажа и вижу, как тень метнулась от двери князя в сторону лестницы на первый этаж.

– И кто, по-Вашему, это был?

– Не знаю, – развёл руками Колядко, – но всё это выглядит очень подозрительно, не находите?

– Нахожу. Скажите, пожалуйста, Дмитрий Евгеньевич мне сказал, что когда Вы с ним вышли на прогулку, то сразу вернулись?

– Да, я забыл шарф.

– То есть, Вы вернулись, надели шарф и всё?

– Да.

– Никого в доме не видели? В гостиной не видели?

– Нет, не видел, я же буквально на минутку заскочил. В гостиную не заходил.

Трегубов спустился со второго этажа на первый. Он напряженно думал: было ощущение, что он получил достаточно сведений, чтобы сделать выводы. Сейчас нужно было время, чтобы полученная информация улеглась в голове на положенные места.