В столице мне зацепиться не удалось. Да я и не особо на это надеялась. Я девица беспечная, зубами-когтями драться не приспособленная. И вообще лохушка, как выражается современная молодежь.
Моя подружка Танька Баштовая, прожившая со мной в одной комнате общаги все четыре с половиной года, однажды сказала мне: «А поехали в мой Снежинск! Там классно!»
То есть, Танька мне и раньше это говорила, но я как-то мимо ушей ее предложения пропускала. Может быть, потому, что Снежинск этот совсем в мои планы не входил. Уж точно не входил.
Сначала я просто не думала, куда денусь после того, как покину общагу. Но не в свое село, это уж точно. Двух месяцев каникул на «малой родине» мне хватало с избытком, чтобы понять — это не для меня. В селе мало кто из молодежи остался, и причинами были не только «удобства в огороде» и развлечения а ля «в клубе рок». Перспектива выйти замуж за механизатора или рабочего кирпичного завода и ковыряться на своих пятнадцати «сотках» мало кого может прельстить.
Почему-то получалось так, что половина всех моих каникулярных дней на малой родине — да, за все три года! — выдались дождливыми и пасмурными. Я сидела у окна, прикрывшись полушубком — плюс десять в августе! — и читала шведские детективы.
А на четвертом курсе случился у меня Роман. С большой буквы потому, что это был романище — страсть всепоглощающая и всесжигающая, шампанское-шоколад-розы, клятвы в вечной любви. А еще потому, что соучастника — вот почему-то хочется мне именно так его назвать — звали Романом.
Наша общага неподалеку от площади находилась, где их построения и прочие маршировки проводились. Их — курсантов высшего военно-морского училища.
Мы с Валькой — вторая моя подруга — не первыми и уж точно не последними были из тех, кто амуры с мареманами крутил. Но Валькин мареман — боже, какой мужчина. Под два метра росточком, плечи широченные, талия едва ли не осиная, усы густые и черные, как вакса. Мичман, не курсант. Вроде как дядька над курсантами. На парадах всегда впереди строя шагал. Форма — черное с золотом, кортик на поясе. Вид — нечто неземное.
Но наступил прощанья час… У Вальки роман с мичманом как-то сам собой прекратился — ее суженый, отслуживший в армии, за ней приехал и увез. А мой Роман, как нынче принято выражаться, слился. У него невеста вдруг обнаружилась и уехала с ним куда-то на Северный флот.
Как я тогда выглядела со стороны? Конечно, не как собачонка, раздавленная автомобилем — удар я держать умею. Но уж на Кабирию в заключительных кадрах «Ночей Кабирии» я точно смахивала.
Вот этом состоянии в Танька Баштовая опять предложила мне свой Снежинск. И я ухватилась за Снежинск.
— Ружье ваше и коробку патронов я изымаю, для проведения экспертизы, — Грачев чувствовал себя неловко.
Все же чувствовал он какое-то превосходство хозяина дома над собой.
— И долго вы будете экспертизу проводить? — жена Воронова спросила это спокойно, но с каким-то, как показалось Грачеву, скрытым отвращением в голосе.
Грачева ее тон задел.
— Сколько времени потребуется, столько и будем проводить, — сухо ответил он.
Жена Воронова хотела еще что-то спросить, но в последнее мгновенье сдержалась, только вздохнула едва слышно.
— Виталий Дмитриевич, — Грачев взглянул на Воронова в упор. — Вам был знаком Ермаков Михаил Алексеевич?
Лицо Воронова не дрогнуло, только словно потемнело вдруг.
— Знаком. Но не лично. Мразь редкостная.
— Почему вы так говорите?
— Имею на то веские причины. Вы документы запросите в прокуратуре, там мое заявление есть. В конце этой весны подавал.
Начало апреля.
Автомобиль Кострова стоял перед светофором, и Костров увидел, как слева от него Тойота Камри вылетела на красный свет на пешеходный переход.
И сбила девушку.
Женщина и мужчина, шедшие за девушкой, замерли на месте. Женщина закрыла лицо руками.
Фигурка девушки взлетевшая вверх, как тряпичная кукла, упала на мокрый асфальт и не шевелилась.
Костров сразу понял — не жилица она. Но выскочил из машины, побежал к телу.
Превозмогая страх и отвращение, прикоснулся к тонкой шее — пульс прощупывался.
Костров вытащил телефон из кармана куртки, быстро набрал «скорую».
Уже зажегся зеленый свет, машины осторожно объезжали Кострова и тело девушки.
Автомобиль ДПС приехал всего через пару минут — то ли позвонил кто-то, то ли просто проезжал неподалеку.
Женщина и мужчина, шедшие вслед за девушкой по переходу, странным образом испарились куда-то. Зато перед переходом быстро выросла кучка зевак.
— Мерзавец, — сказал Костров офицеру ДПС с погонами старшего лейтенанта. — Не меньше восьмидесяти в час гнал и даже не сделал попытки притормозить.
— Вы уверены, что рулем был мужчина? — спросил старший лейтенант.
— Не совсем. Все так быстро произошло… Но, кажется, что мужчина. У меня регистратор включен. Можно посмотреть.
«Скорая» приехала минут через десять после ДПС. Мужчина и женщина в форменных комбинезонах положили тело девушки на носилки, закатили носилки в автомобиль.
Костров оказался идеальным, но не единственным свидетелем — момент наезда видел мужчина из дома напротив пешеходного перехода, куривший на своем балконе. Мужчина прибежал к дэпээсникам, сходу начал рассказывать: Тойота летела со скоростью под сотню, не тормозила, сбила девушку и вроде бы еще прибавила скорости, понеслась вниз по Ленинскому проспекту.
Костров съездил в отделение полиции, где скопировали запись с его регистратора. Качественной запись оказалась, регистрационные номера Тойоты Камри четко видны были.
А через три дня вечером в квартиру Кострова позвонили. Костров выглянул в дверной «глазок» — какой-то незнакомый мужик.
— Что надо? — неприветливо спросил Костров.
— Пахаварыть надо, — южный акцент сверх всякой меры.
«Гопник какой-то?»
— О чем говорить?
— Та ты не бойся, открой.
Наглость незнакомца разозлила Кострова до такой степени, что он открыл входную дверь.
И увидел перед собой мужика слегка за сорок, в дорогой кожаной куртке, с лоснящейся физиономией, глазами навыкате и мелкими зубами. Зубы у незнакомца торчали наружу потому, что он беспрерывно улыбался словно бы по команде «чииз».
— Ну, открыл, — проворчал Костров. — Дальше что?
— Слушай, ты вроде свидетелем по одному делу проходишь?
— Тебе-то что?
— Так от, дела никакого не будет, — мерзкая ухмылочка, оскал мелких зубов выглядел уже агрессивно. — Так шо ты запись с регистратора лучше сотри.
— Угу. Значит, это ты на Тойоте девчонку убил?
Незнакомец перестал ухмыляться.
— Это еще доказать надо, — процедил он.
— Иди, иди, — Костров захлопнул дверь.
Воронов убивался на похоронах Ларочки, своей крестницы. Он помнил ее младенцем, розовенькой, скользкой от детского шампуня, со спутанными кудряшками. Воронов купал крестницу. На то были причины — что купал.
Через полгода после рождения Ларочки Перелыгины, кумовья Воронова, попали в жуткую автомобильную аварию. Леонид погиб сразу, приняв удар на себя. Инну собирали по частям, какое-то время она передвигалась на инвалидной каталке, потом стала ходить — с костылем.
И вот теперь, через семнадцать лет автомобиль убил дочь Перелыгиных. Рок, судьба, карма?
— Мутноватое дело, — вздохнул Грачев, завершив доклад о визите к Воронову-старшему.
— Мутноватое, — согласился Рындин.
— Вы же понимаете, у Воронова мотив четкий — отомстить за убийство крестницы. Ермаков тогда, пять месяцев назад, как-то отмазался. Воронов в прокуратуру жалобы писал несколько раз. Все без толку.
— Надо будет просмотреть обстоятельства того дела с наездом на пешехода. Но это я Авериной и Кряжеву поручу. А ты эксперта поторопи с ружьем Воронова.
— Ох, чует моя печенка — пустышку тянем на этот раз. Ничего у нас на Воронова нет. Да патроны с дробью и калибр вроде тот же, но…
— Думаешь, не мог Воронов Ермакова убить?
— Мог, конечно. Я бы такую гниду сам убил. Но вот не сходится что-то. Воронов, конечно, толстокожий, как слон. По нему фиг определишь, что он думает и что чувствует. Но тут он слишком уж спокойным выглядит.
— Резвым жеребчиком был покойный, — Кряжев откинулся на спинку кресла и показал на монитор.
Аверина подтащила кресло на колесиках, села, подкатилась к столу.
С аватара на нее смотрел медведь — стойка на задних лапах, перекачанная мускулатура груди и плечевого пояса.
— А это точно он?
— Точнее не бывает, — тон Кряжева отдавал некой назидательностью. — Во-первых, ник слишком узнаваемый, видишь — mishaerm. У него айпишник статический, то есть, постоянный. Так что вычислить его местоположение и тем самым идентифицировать — как два пальца об асфальт.
— Ага, а это что-то вроде сайта знакомств?
— Не вроде. Это, можно сказать, сайт адюльтера. Женатые и замужние особи создают аккаунты, клеят друг друга, потом переписываются в личке, обмениваются фотками. Если подходят друг другу, назначают свидания в реале.
— Все-то ты знаешь.
— Это отрицательный опыт, Ксения Васильевна.
— Ой, прости! Я как-то не смогла сложить два и два.
— Не извиняйся. Дело не только и не столько в моей бывшей. Просто мне приходилось заниматься подобного рода расследованиями по просьбе знакомых. Подчеркиваю — знакомых обоего пола.
— Ну, и как? Много отрицательного опыта было?
— Слишком много. Кто умножает знания, тот умножает скорбь.
— Так что ты про Ермакова узнал?
— В общем-то достаточно много, но не достаточно для того, чтобы портрет антигероя нарисовать полностью. Жесткий диск от компа этого Ермакова получить надо бы. Я у Палыча, у шефа, просил.
— И?..
— Вдова чего-то артачилась. Но теперь мы получили разрешение на изъятие компа. Хотя, я же говорю, тут и без компа много чего можно узнать — на серверах все сохраняется.