Ермаков уже в пубертатном возрасте стал обретать те черты, из-за которых один из моих знакомых назвал его Белым Муделем.

Да, очень точная характеристика — Белый Мудель.

Дохловатый, часто болевший в детстве, Мишка к пятнадцати годам превратился в этакого Алена Делона снежинского разлива. Со всеми вытекающими последствиями.

Его длинноносая мамаша постоянно с гордостью повторяла:

— Мишка по девкам беХаетЬ, как кобель дядин!

Сказав это, она разражалась хохотом, который принято называть сатанинским.

Меня, честно говоря, в этом возрасте не особо тянуло к противоположному полу. Романтическая влюбленность, конечно, присутствовала. Но трахать все, что шевелится, мне уж точно не хотелось.

Не знаю, почему я был таким. Наверное, мне в жизни хватало других занятий и интересов.

А у Ермакова, как я догадываюсь, секс был отдушиной, возможностью утвердиться в этой жизни. У бразильских пацанов, обитателей фавел, такой отдушиной и возможностью был футбол. У чернокожих пацанов из гетто в американских мегаполисах такой отдушиной и возможностью был баскетбол или бокс.

Начавший половую жизнь со страшными бабами лет на десять старше его, Мишка просто зациклился на сексе. Каждая четвертая или даже третья произносимая им фраза была о сексе.

И выражения Мишки становились все более циничными, похабными.

Как-то раз мы шли с ним мимо кладбища. Из ворот вышла Ленка Глебова, моя одноклассница. Темное платье, черная косынка, покрасневшие от слез глаза.

— О! Глебова! — радостно заорал Ермаков. — Уже потрахалась?

— Идиот! — я врезал ему локтем под бок. — У нее же отец несколько дней назад умер!

— Так одно другому не мешает, — с вызовом ответил он.

Надо сказать, что Мишка Ермаков своими высказываниями и поступками не слишком-то выделялся из основной массы снежинских подростков и молодых людей.

Помнится, на танцах Шмыгин, старшеклассник-выпускник, лучший спортсмен нашей школы, глумился над девушкой с большим горбатым носом. Нос у бедненькой девушки давал несколько очков вперед носу Барбары Стрейзанд. О пластических операциях в нашем Снежинске мало кто слышал, да и работай та девушка всю жизнь, все равно ей на такую операцию денег не собрать бы.

— Ты на себя в зеркало смотрела? Чего ты сюда приперлась, уродина? — Шмыгин говорил это с непонятной злостью, словно девушка сделала ему что-то очень плохое.

Девушка огрызалась, материлась. Но что у нее в тот момент творилось на душе?

* * *

— Ничего утешительного сказать не могу, — эксперт разводил руками. — Из ружья Воронина стреляли давно, ствольный канал прочищен. Пороховые газы на руках искать бессмысленно — не из «макара» стреляли в Ермакова и не из ТТ.

— Ничего хорошего я, признаться, и не ожидал от этой версии, — Рындин пригладил волосы на затылке.

— Есть, правда, кое-что интересное, — эксперт словно очнулся.

— Что интересное?

— Дробь, которую трупорезы извлекли из тела, Не все дробинки, конечно, достали. Но…

— Но что? Клещами из тебя информацию надо вытаскивать?

— Так ведь это даже не то чтобы информация, — эксперт криво улыбнулся. — Соображения кое-какие. В общем, картечин мало, меньше двадцати. Шестнадцать извлечь удалось. А это два стандартных фабричных патрона к одной интересной штуковине.

— Какой? — Рындин уже терял терпение.

— В общем, мне надо еще кое-что изучить, сопоставить. Чуть позже скажу.

— Иди уж! — Рындин махнул рукой.

Едва эксперт-криминалист вышел, появилась Аверина.

— Разрешите, Евгений Павлович?

— Заходи, Ксюша. Какая-то новая информация появилась?

— Нет, скорее результат обработки информации. Не могли Вороновы — ни отец, ни сын — действовать по такой схеме.

— По какой?

— Звонить Ермакову с телефона с «левой» симкой в непосредственной близости от своего дома.

Рындин задумался.

— Наверное, не могли. Слишком уж они…

— Неизощренны, вы хотите сказать?

— Именно.

— А почему ты думаешь, что с этого телефона и именно с этого места Ермакову звонил именно его убийца?

— А кто еще? Ермаков, поговорив по телефону, сразу собрался и ушел из дома, так?

— Так. Это был последний телефонный разговор в жизни Ермакова.

— Ермаков совсем не знал Воронова-младшего, а про старшего, возможно, только слышал. Воронов-старший обращался в дорожную инспекцию, в прокуратуру. Те, кто его покрывал, могли Ермакову рассказать о Виталии Воронове. Но Ермаков с ним не встречался. То есть, не делал попытки встретиться. Почему?

— Ты хочешь сказать, что Ермаков опасался Виталия Воронова?

— Наверняка опасался. Ермаков наглец и, вполне возможно, психопат. Но инстинкт самосохранения у него не утрачен. Не мог он согласиться на встречу с Виталием Вороновым.

— Да, Ксения Васильевна, тут ты права. Тем более, в такое время и в таком месте. Но тогда кто?

— Тот, кому Ермаков доверял. Или, во всяком случае, тот, идя на встречу с которым, Ермаков не опасался за свою жизнь.

* * *

— Смотри, приличная кафешка, — Юля указала рукой на надпись «Вишенка» над входом.

— М-м… — Игорь покачал головой. — Ты давно в ней была?

— Честно говоря, ни разу. Ты не хочешь вести меня в кафе?

Вопрос, конечно, был задан в шутку, и тон Юли никакой другой трактовки не подразумевал.

Но Игорь почему-то смутился.

— Конечно, конечно! Нет во всем Приозерске кафе лучше «Вишенки».

Перед входом в кафе Игорь пропустил Юлю вперед, придержав дверь.

— Please, ma’am.

— Мисс, а не мэм!

Игорь шутливо вскинул голову к виску и прошел вслед за ней внутрь помещения.

Кафе было так себе, на «троечку» по пятибалльной системе.

А уж Юля ее чуть ли не на «двойку» оценила.

Столики накрыты синтетическими скатерками грязноватой расцветки. За столиками сидят парни и девушки, перед некоторыми бутылки вина, перед некоторыми графинчики с чем-то покрепче.

— Кофе выпьем? — Юля кивнула на барную стойку.

— Выпьем, — согласился Игорь.

Они пошли к стойке.

Навстречу им двигалась троица развеселых парней. Типаж — первый парень на раЁне. Возможно, первый, второй и третий. Или эта троица делила первое-третье места.

Шедшая впереди Игоря Юля остановилась и собиралась сесть на круглый табурет.

Один из парней вдруг шлепнул ее по ягодицам.

Троица одобрительно заржала.

Юля быстро повернулась и залепила наглецу смачную пощечину.

И в ответ едва не получила удар кулаком в лицо.

Едва — потому что бьющую руку перехватил Игорь.

Рывок вниз-влево, удар открытой ладонью правой по уху и щеке — первый-третий на раЁне распластался на полу и с полметра по полу проскользил.

Следующий первый-третий прыгнул на Игоря, попытался схватить его за плечи и получил удар головой по лицу. Схватился руками за разбитый нос, согнулся.

С последним из троицы Игорь расправился простой связкой приемов — блок левой и сокрушительный прямой правый в челюсть.

Парень раскинул руки в стороны, отлетел к ближайшему столику, ударился об него затылком и замер на полу.

— Неуютно здесь, — Игорь выглядел спокойным, только лицо его слегка побледнело.

— Неуютно, — согласилась Юля.

Она старалась изобразить улыбку, хотя ее колотила крупная дрожь.

— Ну, пошли отсюда, — Игорь крепко взял ее за руку и повел к выходу из кафе.

Посетители, официантки и бармен, широко раскрыв рты и глаза, провожали пару взглядами.

Препятствие на выходе возникло ниоткуда — два молодца, одинаковых с лица. С ряшек, точнее. Сытенькие ряшки, с двойными подбородками. Выше ряшек присутствовали форменные кепи, ниже — форма полицейских.

Хотя Юля шла впереди Игоря, полицейские ее не пропустили. Ножища, обутая в высокий шнурованный ботинок сорок третьего, как минимум, размера, уверенно попирала бетонный пол в паре сантиметров от острого носка сапожка Юли.

Игорь взял Юлю под локоток и отвел в сторону.

Стражи порядка величественно вплыли в зал.

Один из них повернул голову вправо и узрел пейзаж после битвы: один лежащий под столом, один сидящий полу и один размазывающий кровь по лицу.

Поворот головы еще на несколько градусов вправо — в ответ красноречивый кивок бармена на Игоря и Юлю.

— Разрешите пройти, — Юля улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок.

Жирное лицо полицейского мгновенно обрело отдаленные черты твердости.

— Не разрешаю!

— Но почему? — тон Игоря начисто исключал вежливость.

— А потому! — второй полицейский схватился за висевшую на поясе кобуру. — Пройдите внутрь!

* * *

Рындин изучал информацию, собранную Кряжевым по убиенному Ермакову.

Посещения дорогих ресторанов, съемная квартира для встреч с любовницами…

Хм, вот дает Кряжев! Про съемную квартиру где и как раскопал? Ага, «взломал» «ящик» электронной почты Ермакова.

Where do I begin — телефон.

— Да.

— Папа!

Всхлип.

— Юля, что случилось?

— Папа, я из отделения полиции звоню! Игоря арестовали.

Не было печали…

— Юля, успокойся. Какое отделение?

Юля выглядела гораздо спокойнее, чем ожидал ее увидеть Рындин после разговора по телефону.

— Что случилось? Только сжато и конкретно.

— Пап, обижаешь. Моя специальность пустословия не подразумевает. Кибернетика все же, хоть и экономическая. Мы с Игорем в кафе зашли, там один хам меня по заднице шлепнул. Я ему по морде залепила.

— Молодец! Вся в меня. Дальше что было?

— Но их трое было…

— Понятно. Игорь что сделал? Добавил ему?

— Им. Их трое было.

— У-у! Хорошо добавил?

— Ну… В общем, он их побил.

— Красавец! А как вы с ним сюда умудрились попасть?

— Не повезло нам, — Юля улыбнулась кривой улыбкой. — Мы выходили из кафе и на полицейских наткнулись. Они нас задержали, быстро допросили тех троих типов, бармена и еще посетителей.

— Ясно. В чью пользу результат допроса?

— Вроде бы фифти-фифти. Но бармен сказал, что драку я начала, первой ударила. Эти трое тоже так сказали.

— Еще бы они так не сказали. Полицейские их тоже забрали?

— Нет. Они же вроде как пострадавшими оказались.

«Что-то в последнее время много таких «пострадавших». Ситуация с Ксюшей — один в один. Прямо злой рок какой-то».

— Ладно, — решение у Рындина уже созрело. — Игорь сейчас где? В «обезьяннике»?

— Нет, его куда-то на второй этаж повели.

— Ясно, к следователю. Вот придурки.

Начальника Западного райотдела полковника Самсонова Рындин знал давно. Поэтому направился сразу к нему.

И слегка удивился, увидев в приемной старую боевую подругу Самсонова Эльвиру Марковну. Лет десять назад у Самсонова с секретаршей Эльвирой был роман, о котором доброжелатели донесли жене Самсонова. Последовал неизбежный скандал, семья оказалась на грани развода, но вроде бы развода не последовало.

— Добрый день, Эльвирочка, вы меня помните?

Эльвирочка, выглядевшая значительно моложе своего возраста, расплылась в улыбке:

— Евгений Павлович! Какими судьбами? Как вам эта форма идет!

— Стараюсь соответствовать, Эльвирочка. Иван Назарович у себя?

— У себя, проходите.

Самсонов за последние три-четыре года, в которые его не видел Рындин, раздобрел. Воротничок форменной рубашки с галстуком стягивал жирную шею, пухлые щеки делали полковника похожим на хомяка.

— У-у, какие люди! Что-то случилось?

— А почему должно было что-то случиться? — Рындин пожал пухлую руку Самсонова.

— Ты ж теперь вон какая важная птица!

— Не прибедняйся. Ты же званием старше меня.

— Разве в звании дело?

— Ладно, не буду отнимать твое время. У меня в самом деле кое-что случилось. Точнее, не у меня — у жениха моей дочери.

— Ага. Подрался?

— Уже знаешь?

— Мне положено по должности знать. Фамилия Комаров?

— Точно. Игорь Комаров.

— Он сейчас у следака.

— У кого?

— У Щербины.

— Кто такой, почему не знаю?

— Да новый он, два года всего работает.

— Понятно. Землю роет, раскрываемость повышает ударными темпами.

— Точно. Я бы выразился определеннее, да ругаться не хочется.

— Весь фокус в том, что пэпээсники только его повязали, а тех троих участников драки сразу отпустили. Даже не опросили, как следует.

— М-да, непорядок…

Едва Рындин с Игорем спустились вниз по лестнице, Юля с разбега повисла на шее Игоря и охватила его туловище ногами.

— Ты, как я погляжу, натренировалась, — проворчал Рындин. — Ладно, слезай с него, а то повредишь что-нибудь. Поехали, я вас до дома подброшу.

— Пап, мы к Игорю домой поедем.

— Ну, вы, блин, даете, — фраза не отличалась оригинальностью, но больше Рындину ничего на ум не пришло.

* * *

По пути у Рындина зазвонил телефон. Рындин удивился — номер вроде бы незнакомый.

— Не узнал? — голос в трубке Рындин узнал. — Ковалевский это. У тебя дело об убийстве Ермакова?

— Интересуешься почему?

— Да уж есть интерес. Ты где сейчас?

— К себе на работу еду.

— Давай-ка, на несколько минут пересечемся. Там недалеко от твоей конторы кафешка на углу.

Подполковник Ковалевский из ОБЭПа лицом напоминал щуку — нечто с острыми углами, хищное и глаза неподвижные, ничего не выражающие.

Ковалевский ждал Рындина за столиком кафе. Привстал и помахал рукой.

— Привет, комиссар Катани, — Ковалевский протянул сухую узкую ладонь. — Озабочен ты что-то.

— Озаботишься тут. Так почему ты делом Ермакова интересуешься?

Ковалевский быстро огляделся по сторонам.

— Соображение одно имею. О том, кто мог его грохнуть.

— Кто же?

— Мой коллега, майор Никитин.

— Иди ты! Ему это делать зачем?

— Не зачем, а за что. За деньги, естественно. Хочешь знать, за чьи деньги?

— Хочу.

— За деньги Верютина. Знаешь такого? Генерального директора «Сигмы»?

— Издеваешься?

Неужели Ковалевский не знает, к кому ушла его, Рындина, жена?

— Не издеваюсь. Ермаков у Верютина большие бабки увел. Верютин потребовал их вернуть. Ермаков послал его лесом. Тогда Верютин обратился к Никитину, чтобы тот разрулил ситуацию. Я давно подозревал, что Никитин с Верютиным давно дружит. Иначе почему Верютин такой непотопляемый?

— У тебя есть доказательство, что между Никитиным и Верютиным состоялся такой разговор?

— Если бы не было, я бы к тебе не обращался.

Ковалевский еще раз оглянулся по сторонам, достал из кармана куртки флешку и положил ее на стол перед Рындиным.

— Здесь запись их разговора. Никитин сказал, что заставить Ермакова вернуть деньги Верютину он не сможет, а вот грохнуть того — запросто.

Рындин возвращался в отдел и вспоминал недавний разговор с Авериной. «Тот, кому Ермаков доверял. Или, во всяком случае, тот, идя на встречу с которым, Ермаков не опасался за свою жизнь».

Никитину Ермаков наверняка доверял и не опасался его.

Неужели все разрешится так просто?

* * *

Рындин быстро вошел в кабинет Кряжева и Авериной, сходу отдал флешку Кряжеву.

— Ну-ка, погляди или послушай, что там такое.

Кряжев вставил флешку в ноутбук.

— Чего копаешься? — поторопил Рындин.

— На вирусы проверяю. Вирусов нет. Поехали.

Прослушав аудиозапись, Рындин спросил Кряжева:

— Не подделка, не склейка?

Кряжев пожал плечами:

— Определенно сказать пока что не могу, надо проверять.