Меня словно током ударило. Мне почему-то показалось, что я знаю его уже очень давно. Что я жила с ним — когда, в прошлой жизни?! Мистика да и только.

— Понравилась? — это Ремезов заорал. — Это Линка-блондинка.

Мы ушли с ним, когда уже стемнело. Вечер, помнится, был прохладным. Мы целовались с ним, сидя на столике во дворе детского сада. Он нечаянно коснулся моей ноги и сказал:

— Ледышка. И не загорелая.

«Эх, знал бы ты, что мне пришлось пережить этим летом. Не до загара было».

* * *

Грачев злился — приходится делать работу за оперов, «стаптывая ноги до задницы».

Но результат все же не заставил себя ждать — и какой результат!

Пожилой мужик простоватого вида из дома номер пять по улице Октябрьской поведал Грачеву весьма интересную историю:

— Гулял я с собакой, домой возвращался уже. Гляжу — внедорожник в наш двор въезжает. Навороченный такой внедорожник. И, самое главное — со столичными номерами. К кому, думаю. Я тут давно живу, почти всех соседей знаю.

— Какой именно внедорожник был? Марка, какая?

— Да я в них не особо разбираюсь… «Тойота», кажется. Да, вроде бы «Тойота». Темного цвета. Да, черный, кажется.

— Так почему вы все-таки вспомнили про тот внедорожник? — Грачев почувствовал — вот, сейчас пожилой собачник скажет что-то важное.

И тот сказал:

— Вышел из тачки мужчина. Высокий, здоровый такой. В длинном черном плаще. Ну, плащ-то вроде по погоде был — дождик как раз накрапывать стал. Но только тот мужчина левую руку под плащом держал, по правую сторону — вроде как из внутреннего кармана что-то доставал.

Мужик показал, как именно держал руку тот незнакомец.

— И что дальше было?

— А дальше он из двора вышел. Я домой пошел. А где-то через час — нет, наверное, минут через сорок — я в окошко выглянул — а внедорожник как раз и отъезжал.

— Значит, вы рассмотрели, что номер столичный? А цифры какие-нибудь запомнили?

— «Двойку» и «тройку», то ли 232, то ли 322. Если бы я знал, что это кого-то заинтересует…

— Столичный след, значит, надо искать? — Рындин рассеянно вертел шариковую ручку на столе. — Не самый лучший вариант.

— Да, вариант не лучший, — тоскливо согласился Грачев. — Но уж больно все в строку ложится — время и место. Свидетель кое-какие цифры регистрационного номера помнит.

— И марку.

— Насчет марки он не совсем уверен.

— Уверен. Логотип Тойоты трудно с каким-либо другим перепутать. Ты вот что, Федор, опроси-ка сотрудников «Сигмы»…

— Так ведь Аверина уже опрашивала их.

— Значит, что-то упустила. Нет у нее той хватки, что у тебя есть.

— Разрешите исполнять? — Грачев вскочил со стула — с видом «лихим и придурковатым».

* * *

Аверина вошла в кабинет Рындина, и Рындин сразу учуял запах дорогих духов — тонкий, едва уловимый запах.

Но раньше она вроде бы духами не пользовалось вообще.

«Для кого это? Но уж точно не для тебя, старый пень! Хотя… К чему был тот поцелуй на площадке перед квартирой? К дождю, идиот!»

— Ксюша, мы знаем о Ермакове все, что только можно. А теперь надо узнать, что нельзя, но обязательно надо знать.

— Да, в общем-то, Евгений Павлович, то, что нельзя знать, но очень надо знать, Валерий уже из интернета узнал — взломал аккаунт Ермакова в соцсетях. И жесткие диски с его компьютера просмотрел.

— И?..

— И нашел несколько интересных сообщений. Вот, смотрите. Вот что пишет mishaerm — это никнейм Ермакова на сайте знакомств — некоему пользователю с ником strongman.

Аверина положила на стол перед Рындиным распечатку.

«Рогоносец ты, а не Сильный Мужик. Я твою бабу в разных позах имел, во все дырки».

— И фото! — Рындин покачал головой. — Что за женщина, не выяснили?

— Конечно, выяснили, — Аверина улыбнулась довольной улыбкой. — Искательница приключений с того же сайта, ник wildcat, Дикая Кошка, значит. Из Приозерска — вот ведь везение! И точный адрес ее мы знаем.

— Ксюша, срочно поговори с ней!

— Без проблем, сейчас же позвоню ей.

* * *

— Шестакова Яна Петровна? — я наблюдала за реакцией этой полноватой миловидной женщины. Круглое лицо, с некоторым избытком косметики, сразу приняло настороженное и даже враждебное выражения.

Коэффициент интеллекта вряд ли выше ста двадцати, переразвитый инстинкт самосохранения, явно повышенное либидо. Гетера, куртизанка по призванию. Хабалка по сути.

Яне Петровне Шестаковой тридцать семь лет, замужем, имеет сына семнадцати лет.

— Да, — голос у Шестаковой низкий. Когда я говорила с ней по телефону, он показался мне чуть выше тембром. — А вы?..

— А я старший лейтенант юстиции Аверина, — я показала ей свое удостоверение.

— И что вам от меня нужно?

— Узнать про ваши взаимоотношения с Михаилом Алексеевичем Ермаковым.

Лицо Шестаковой сразу сделалось пунцовым. Она быстро оглянулась по сторонам.

Мы стояли с ней в вестибюле школы, где Шестакова преподавала отрокам и отроковицам географию.

— Не было у меня с никаким Ермаковым никаких отношений, — типичная защитная реакция. Ну, и ложь из каждой поры в коже сквозит.

— Были, — я не отрывала взгляда от ее лица. — Давайте-ка отойдем в сторонку.

Ближайшей «сторонкой» могла послужить разве что небольшая ниша у окна.

— Вот, — я показала ей пару фотографий.

Теперь лицо Шестаковой цветом стало напоминать перезревший помидор.

— Это… — забормотала она. — Это у вас откуда?

— Из интернета, естественно. Но меня совершенно не интересует ваш образ жизни. Вот это сообщение Ермаков послал на почту вашего мужа, и ваш муж сообщение с приложенными фотографиями получил. А через два дня Ермаков был убит.

— Нет, нет! — многие женщины в такой ситуации заплакали бы. Или закрыли на мгновение лицо руками. Или искривили бы лицо в гримасе. Шестакова не сделала ни того, ни другого, не третьего.

— Мой муж его не убивал, — Шестакова смотрела на меня с откровенной злостью.

— Почему вы так уверенно об этом говорите?

— Потому что мой муж в тот день был в командировке.

— В какой ТОТ день?

— Когда Ермакова убили, — взгляд исподлобья.

— Вы откуда об этом знаете?

— Знакомая сказала, она в «Сигме» работает. Она тоже…

— Тоже пострадала от Ермакова? — я почувствовала — ударила в точку.

Потому что Шестакову прорвало:

— Вы не представляете, каким подонком, какой мразью был этот Ермаков. Он получал какое-то извращенное удовлетворение, обливая грязью женщину, с которой переспал. Он афишировал все свои интимные связи. Так что желающие убить его, наверное, в очередь выстроились.

— Вас в этой очереди нет?

— Была. Не успела. Но очень довольна тем, что этого гада кто-то грохнул.

— А вам не приходила в голову мысль, что очередь не выстроилась бы, если бы никто из этих опозоренных женщин не связывался с Ермаковым? — я постаралась, чтобы мой вопрос прозвучал если не невинно, то, по крайней мере, нейтрально.

Но Шестакову он разозлил еще больше.

— Вы намекаете на то, что я шлюха? От меня ушел муж, за моей спиной шушукаются, мне, возможно, придется уйти с этой работы — не слишком ли большое наказание за мимолетную глупость?

— Успокойтесь, ни на что я не намекаю. Скажите, пожалуйста, куда именно ваш муж ездил в командировку и какое документальное подтверждение этому я смогу получить.

* * *

— Евгений Павлович, у меня в связи с последней информацией версия о возможном убийце появилась, — Аверина смущалась, но смущение свое пыталась скрыть.

— Излагай, Ксюша. Да ты садись, в ногах правды нет.

— Хоть нет ее и выше.

До Рындина смысл остроты дошел, когда Аверина уже села на стул.

— Это верно, выше ног ее уж точно нет. Так что за версия?

— Ермаков не делал тайны из своих сексуальных похождений. Не думаю, что его жена об этом не знала.

— Тут ты права. Наверняка знала. И, похоже, ее не слишком опечалила смерть мужа.

Рындин вспомнил поведение Галины Ермаковой во время своего визита к ней.

— Я собрала небольшое досье на Галину Дмитриевну Ермакову, в девичестве Коновалову, — Аверина стала читать с листка распечатки. — Одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Отец военнослужащий, мать преподавательница лицея. Замуж за Ермакова вышла в девяносто восьмом. Имеет сына семнадцати лет, который сейчас является студентом, учится в другом городе…

— Погоди, дай угадаю. Ермаков служил под началом отца Коноваловой?

— Верно. Полковник Коновалов был заместителем по тылу командира той воинской части, в которой служил Ермаков.

— Он сделал карьеру под началом тестя?

— Похоже на то. Так вот, Кряжев проверил телефонные звонки Ермаковой…

— Впереди паровоза бежите, — Рындин покачал головой. — У начальника не спросив, лба не перекрестив.

— Ладно, про телефонные звонки я ничего не говорила.

— Ох, Ксюша!.. А я ничего не слышал, да? Ладно, есть там что-то интересное?

— Есть. Эсэмэс сообщение Ермаковой. «С ним пора кончать».

— Вызывай Ермакову повесткой и допроси ее.

— Уже вызвала, — Аверина безмятежно улыбнулась. — Без повестки, просто пригласила побеседовать.

— И она согласилась?

— Я ей прозрачно намекнула, что это в ее же интересах.

Галина Ермакова появилась точно в назначенное время.

Евгений Павлович был прав, оценивая состояние Ермаковой — на безутешную вдову она ну ни капельки не похожа.

Я не стала ходить вокруг да около.

— Галина Дмитриевна, а ведь вы не слишком опечалены гибелью своего мужа.

— Совсем не опечалена, — она посмотрела на меня с вызовом. — Наш брак трещал по швам, я собиралась подавать заявление на развод.

— Ермаков знал об этом?

— Конечно, знал.

— И каким было его отношение к разводу?

— Он угрожал оставить меня без ничего. Но меня это нисколько не пугало. У меня все же кое-что осталось бы за душой.

— Например?

— Например, четырехкомнатная квартира моих родителей в центре города. Когда-то Ермаков пришел в эту квартиру, как принято выражаться, в приймы. Лейтенантик с переразвитыми хватательными инстинктами. Я в который уж раз убеждаюсь в истинности высказывания: дай человеку немного поголодать в детстве, и позже для него не будет существовать вещей, через которые он не сможет переступить.

— Он сделал служебную карьеру благодаря вашему отцу?

— Конечно. Ермаков начал воровать с первых дней службы. Отец не то чтобы покрывал его, но, скажем так, закрывал глаза. Ермаков же для семьи ведь старался — во всяком случае, он сам так объяснял. Но в первую очередь он для себя, любимого, старался.

— В чем же это выражалось?

— В дорогих костюмах, дорогих одеколонах, дорогих сигаретах, дорогих любовницах.

— Любовницах? Ермаков давно вам изменял?

— Уже в первые годы после нашей свадьбы. Он, правда, осторожничал какое-то время, а когда отца в две тысячи третьем отправили на пенсию, Ермаков уже не считал нужным слишком скрывать свои измены.

— Не понимаю. Как же вы жили с ним эти годы?

— Как и все живут. Он хорошо зарабатывал. Семь лет назад уволился из армии, ушел в бизнес. Три года назад построил большой дом. К тому же я в последние два года живу с другим человеком, — Ермакова опять посмотрела на меня. И во взгляде ее читалось: «Ну, вот такая я. Есть в чем упрекнуть меня?»

— Вы живете с Александром Баганцом?

— Ни минуты не сомневалась в том, что вы уже успели это узнать.

— Эсэмэс сообщение Баганцу «с ним пора кончать» вы как объясните?

— Ах, даже так? Надеюсь, у вас имеется разрешение на прослушивание — или как там у вас называется — моего телефона?

— Есть, — соврала я, будучи почти уверенной в том, что Ермакова не потребует тотчас же показать это разрешение.

Вообще я Ермакову жалею. Прожить с таким мерзавцем целых восемнадцать лет — она или мазохистка, или?.. Нет, на мазохистку не похожа. Преподавательница лицея — пошла по стопам матери — не могла противостоять хваткому дельцу, своему мужу. А красиво жить хотелось. Сына выучить хотелось.

— Галина Дмитриевна, я не ошибусь, если предположу, что «с ним пора кончать» относится к вашему мужу?

— Не ошибетесь, — опять взгляд в упор. — Но ведь не думаете же вы, что я просила Сашу убить Ермакова?

— А что мне еще думать? Сообщение написано утром одиннадцатого сентября, а вечером Ермакова убили.

— А днем я сказала Ермакову, что ухожу от него.

Или она не врет, или слишком хорошо владеет собой.

* * *

— Вот, — Кряжев поставил ноутбук на стол перед Рындиным. — Видите, они сворачивают за угол.

Две серо-белесоватые размытые фигурки на мониторе — особенность ночной видеосъемки и ее воспроизведения — скрываются за углом.

— Обратите внимание на время — час сорок семь, — Кряжев остановил воспроизведение. — А теперь ждем. Оп! Час пятьдесят! Возвращается только один.

Фигурка на видео суетливо дергается.

— Укрупнить можешь?

— О чем речь? Вот он, красавец.

— Не очень-то хорошо лицо его видно, — засомневался Рындин.

— Беда небольшая, — заверил Кряжев. — Чуть обработаю изображение, и портрет получится не хуже обычной фотографии.

— Давай, действуй…

* * *

Уже первый из опрошенных коллег Ермакова поведал Грачеву нечто интересное.

Не просто интересное — у Грачева кончики пальцев рук похолодели. Выброс адреналина, как перед направленным в лоб стволом пистолета.

Перфильев, рыхлый мужчина с плутоватым выражением лица рассказывал:

— Недели две назад… Нет, скорее, недели три назад Ермаков в столицу мотался. Возвращается — бланш на половину морды. Всем говорит — упал, дескать. Ну, все ухмыляются — на мужнин кулак упал, знаем мы, какой ты ходок.

— И как же Ермаков бланш заработал? — Грачев сразу сложил два и два.

Показания жильца дома номер пять по Октябрьской о внедорожнике со столичным номером плюс сообщение о поездке Ермакова в столицу. Чем черт не шутит? Вдруг эти два события — так долго разыскиваемый конец ниточки?

— Неужели и правда на мужнин кулак нарвался?

— Да, — Перфильев немного наклонился вперед и стал говорить тише. — Буханули мы с Ермаковым, он мне все и рассказал: разыскал в столице одну бабу, которую он сто лет назад трахал. Теперь эта баба вся такая крутая. Ну, он к ней домой пришел — вроде как в гости. И говорит ей: давай молодость вспомним. Она ему: пошел на фиг и тому подобное. А тут ее муж пришел, врезал ему от души. И ведь вся закавыка в том, что Ермаков мужа тоже давно знает. С детства.

— Он что-нибудь более конкретное не говорил — имен не называл?

— Нет, — Перфильев, похоже, даже расстроился из-за того, что не смог ответить на все вопросы следователя.

* * *

— Бинго! — Кряжев вскинул руки вверх.

— Валер, ты меня так заикой оставишь, — Аверина укоризненно покачала головой.

— Прости, Ксюша. Эмоции.

— Я рада. Раньше у тебя положительных эмоций не наблюдалось.

— Оживаю, госпожа психологиня, оживаю. Иди-ка сюда. Посмотри, какого я красавца выловил.

Аверина подошла к столу Кряжева, заглянула в его ноутбук.

— Смотри. Запустил я программу сравнения физиономий. Обычно дело дохлое, прога выдает кучу ссылок на всякую ерунду. А тут…

— Страница «ВКонтакте»?

— Угу. Социальная сеть для дебилов. Вот он, гражданин Шкурин Олег Эдуардович. Двадцать пять лет, закончил наш местный институт. Статус «в активном поиске». Группы — «это жизнь, брат», «спорт», «секс», «порно», «знакомства».

— Чем по жизни занимался это Шкурин?

— Пока еще не знаю.

— А и не надо. Другие товарищи его об этом спросят.

Спросил у Шкурина Грачев. В допросной комнате при изоляторе временного содержания. И не один спрашивал — Аверина при допросе присутствовала.

Шкурин выглядел внушительно: высокий, широкоплечий, спортивный. Наручники на его мощных запястьях выглядели игрушечными браслетами.

— Спортом каким-нибудь занимался? — поинтересовался Грачев.

— Разным, — Шкурин на Грачева не смотрел, нагло пялился на Аверину.

— Успешно, видать, занимался. При задержании оказал активное сопротивление сотрудникам полиции, одному нанес легкие телесные повреждения. А это статья.

— Так откуда мне было знать, что они менты?

— Ну, хотя бы оттуда, что они в форме были, — Грачева Шкурин уже начинал раздражать.

— Сейчас такую форму где угодно купить можно.

— Угу, на барахолке. Смотри, — Грачев, словно крупье на раздаче, быстро метнул одну за другой несколько фотографий на стол перед Шкуриным. — Вот вы с убитым Весниным тусуетесь в ночном клубе «Каскад». Вот вы выходите вместе с ним из клуба. Смотри на время записи — час сорок ночи. А вот вы с ним заходите за кафе «Миранда», которое находится на расстоянии от «Каскада» как раз в пяти-семи минутах хода. Время на записи — час сорок семь. Вопрос — зачем ходили?

— Отлить надо было, — теперь Шкурин перевел взгляд на Грачева.

— А в «Каскаде» туалет засорился?

— Не засорился. Но мы вышли, хотели тачку поймать. Сразу остановить не получилось, и тут Веснину приспичило.

— Ну, пусть бы Веснин один и шел, — Грачев разыграл искреннее недоумение.

— Так ведь я тоже решил… того… за компанию.

— Вы врете, Шкурин, — тихий, спокойный голос Авериной произвел на Шкурина впечатление неожиданно взорвавшейся петарды.

— Я не вру! — жилы на шее Шкурина вздулись, глубоко вырезанные ноздри расширились, верхняя губа дернулась, обнажая ряд крупных зубов — ни дать, ни взять, разъяренная горилла.

— Врешь, — уверенно заявил Грачев, выкладывая на стол еще одну фотографию. — Время — час пятьдесят. Ты выходишь один. Что же ты оставил Веснина одного? Или у него вдруг медвежья болезнь приключилась?

— Да, вроде того, — Шкурин машинально заглотал наживку, но, наткнувшись на издевательский взгляд Грачева, мигом сменил тактику. — Все, без адвоката я больше ничего не скажу!

— А вот тут ты блефуешь! — Грачев хлопнул ладонью по столу. — Тебе сейчас очень дорогой адвокат нужен, а на дорогого адвоката у тебя денег нет. У Веснина, которого ты убил, они были, а у тебя даже на «зависания» в ночных клубах их с трудом хватало.

* * *

Аверина выглядела расстроенной.

— У Александра Баганца, любовника Галины Ермаковой, железное алиби на весь вечер одиннадцатого сентября. Он был на дне рождения крестника с шести до десяти часов вечера.

— Ксюша, и из-за этого стоит так переживать? — Рындин подошел к ней и легонько обнял за плечи.

Она замерла, затаила дыхание.

— Евгений Павлович, я давно хотела сказать…

— Ксюша, давай ты скажешь это чуть позже.

— Значит, у меня есть хоть какая-то надежда?

Рындин тяжело вздохнул, отошел от нее.

— Через двадцать лет мне будет шестьдесят два года.

— Всего шестьдесят два, а мне целых сорок шесть. Если я до этого возраста доживу.

— Типун тебе на язычок! У тебя что-то со здоровьем?

— Пока нет, но будет. Одиночество убивает.

В дверь постучали.

Появился Грачев.

— Шеф, — лицо Грачева сияло если не масленым блином, то уж новенькой медалью наверняка. — Раскопал я в этой «Сигме» еще кое-что. Около месяца назад к ним приезжал представитель крупной фирмы-ритейлера из столицы.

— Ритейл — это что-то типа розничной торговли?

— Ну да. «Сигма» собирается строить здание большого торгово-развлекательного центра, а эта столичная фирма будет там всем заправлять.

— Понятно. Для нас в чем ценность информации об этом столичном командированном?

— Тот переговорил с шефом, с Верютиным, то есть, оставил все данные. Ермакова на тот момент в фирме не было, по делам мотался.

— Ну, и?.. — Рындина немного раздражало, что Грачев в подобных случаях — «но близок, близок миг победы» — переигрывал в лихость и придурковатость.

— А когда Ермаков вернулся, он — наверное, случайно — узнал о визите того столичного гостя. Кряжев проверил звонки из «Сигмы» в эту столичную фирму. Их было несколько. А один звонок был около двух недель назад — с мобильного телефона Ермакова. Потом Ермаков звонил еще на какой-то номер, с владельцем которого он ни разу не связывался.

— Ну, вы, ребята и девушки, молодцы! — Рындин испытывал ощущение человека, у которого вдруг непостижимым образом начинает складываться пазл, до того представлявшийся кучкой бессмысленных кусочков.

* * *

Кошка Моника сидела на коленях у Игоря.

«Этот двуногий ничего. Мой корм не будет есть. Наоборот, кормил меня сегодня из своей миски. Хотя сам вроде тоже очень голодный».

— Ишь, как она тебе доверие выразила, — Рындин с некоторой ревностью посмотрел на Монику. — Она на руки редко к кому идет. Независимая донельзя.

— Может быть, она сострадание к нему чувствует? — Юля улыбнулась хитренькой улыбкой. — Жалеет?

— Нечего его жалеть, — непререкаемым тоном произнес Рындин. — Тридцати шести часов не просидел.

— Даже тюрьмой не очень пропах, — голосок Юли сделался тоненьким и медоточивым.

— Ох, Игорь, хлебнешь ты с ней горя, — вздохнул Рындин. — Видишь, как издевается?

— Он видит, что я за него переживаю. Пап, так что там на самом деле было?

— А были в одной, как вы сейчас выражаетесь, тусовке мажор и выходец из почти что пролетарской семьи. Пролетарий, кстати, в той драке в кафе «Вишенка» не участвовал. А то Игорю пришлось бы трудно — пролетарий мастер по рукопашному бою.

— И пролетарий убил мажора из чувства классовой ненависти? — в тоне Игоря сквозила ирония.

— Почти что, — кивнул Рындин. — Пролетарий мажору денег задолжал, а тот предложил обмен — девушку пролетария на прощение долга. К тому же мажор прозрачно намекнул, что девушка вроде как начала долг отрабатывать.

— Понятно, — вздохнул Игорь, — опять шерше ля фам.

— Да, — Рындин на мгновение уставился в одну точку. — Расхожая ситуация.

* * *

Я уже составила для себя портрет антигероя, не хватало даже не завершающих штрихов — действий Ермакова в последние несколько недель его жизни.

Я позвонила в столичный офис фирмы-ритейлера, представилась:

— Старший лейтенант юстиции Аверина, Приозерское городское управление.

— Офис-менеджер Екатерина Бурлакова, — мелодичный женский голос. — Чем могу быть полезна?

— Мне нужно знать, о чем с вами говорил около трех недель назад, в конце августа, владелец телефона…

Я продиктовала номер.

Если она сейчас мягко и вежливо откажет мне, придется ехать в столицу или задействовать более мощные рычаги — обращаться к отцу.

— Секундочку.

Чудеса случаются, мне не отказали.

Моя далекая собеседница положила телефонную трубку на стол, и мне был слышен шелест перебираемых клавиш на клавиатуре.

— Алло! — кажется, она что-то нашла. — Вы меня слушаете?

— Очень внимательно слушаю, — я затаила дыхание.

— Двадцать второго августа звонил менеджер отдела логистики ООО «Сигма» Михаил Ермаков из вашего Приозерска.

— А по какому поводу он звонил?

— Его интересовал номер мобильного телефона начальника отдела консалтинга Логунова.

— И вы сообщили Ермакову номер Логунова?

— У меня не было оснований не делать этого. Мы подписали с «Сигмой» соглашение о намерениях. Примерно за неделю до этого Логунов ездил в Приозерск, тогда соглашение и было подписано. К тому же я дала Ермакову номер корпоративного, не личного телефона Логунова.

— Спасибо, Екатерина. Вы мне очень помогли. У вас идеально поставлен цифровой документооборот.

— Не стоит благодарности. На том стоим, положение обязывает.

Зачем Ермакову был нужен именно Логунов? Немного покопавшись в интернете, в том числе и на сайте фирмы-ритейлера, я поняла, что по работе Ермакова и Логунова практически ничего не связывало.

Тогда для чего Ермакову понадобился Логунов?

Я уже определила психотип Ермакова. В том, что он был психопатом, у меня нет никакого сомнения. Ермаков не был бы сам собой, если бы не доводил все свои пакости до конца. Какую пакость он сделал Логунову и сделал ли он ее вообще?

— Для вас, Ксения Васильевна, все, что угодно — хоть сайт Агентства Национальной Безопасности взломать, хоть сайт ЦРУ.

— Валер, не дурачься, — я сказала это без всякой задней мысли, но Кряжев, кажется, обиделся.

— Конечно, все у нас серьезные и правильные. Один я шут гороховый.

— Валер, ну, что ты на ровном месте заводишься?

— Не завожусь. Вот, смотри, Логунов Владимир Николаевич, одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения. Родился в городе Снежинск. Начальник отдела консалтинга.

С монитора на меня смотрел мужчина, чем-то напоминающий Рындина.

— Суровый мужик, — прокомментировал Кряжев.

— Снежинск… А ведь Ермаков тоже оттуда.

— Ну, отыскал Ермаков земляка. Может быть, давно не виделись.

— Конечно, жаждал повидать земляка. Позвонил на его телефон. Поехал в столицу, получил от кого-то в морду. Не от Логунова ли?