Вконец утратив самообладание, Шэнь Цинцю отправился на пик Цюндин.

Обычно он избегал этого пика всеми правдами и неправдами; как и самого Юэ Цинъюаня – будь его воля, он предпочёл бы вовсе с ним не встречаться.

Потому-то ежегодные состязания двенадцати пиков доставляли ему столько беспокойства.

Среди пиков хребта Цанцюн существовала строгая иерархия. Она не была напрямую связана с их силой – эта очерёдность по старшинству сложилась ещё во времена первых глав. Последующие поколения, обращаясь друг к другу, следовали этому установленному порядку, без учёта того, когда они сами поступили в школу. Потому-то, хоть Шэнь Цинцю начал обучение гораздо позже, чем Лю Цингэ, тот был вынужден, проглотив гордость, именовать его «шисюном», ведь пик Байчжань шёл в этом ряду лишь седьмым, в то время как пик Цинцзин уступал в старшинстве только пику Цюндин.

И как назло, по этой же самой причине адепты пиков Цюндин и Цинцзин всегда выстраивались на подобных мероприятиях ровными фалангами бок о бок друг с другом, так что Шэнь Цинцю был вынужден стоять рядом с Юэ Цинъюанем.

И, поскольку тот не мог увидеть его в другое время, он хватался за любую возможность расспросить Шэнь Цинцю о житье-бытье – от важных вещей, таких как успехи в совершенствовании, до того, хорошо ли он питается и тепло ли одевается. При этом Юэ Цинъюань не успокаивался, пока не задаст все вопросы. Это до смерти раздражало Шэнь Цинцю, однако у него хватало ума не выказывать неуважения старшему ученику главы школы на людях. Соблюдая внешние приличия, он оставался отстранённым: на двадцать вопросов Юэ Цинъюаня он отвечал от силы одной фразой, при этом про себя повторяя секретные техники, что учил прошлой ночью, или предаваясь раздумьям о посторонних вещах.

Сами того не ведая, они стали главным источником развлечения для всех участников ежегодных состязаний, которые самозабвенно глазели на то, как один старший ученик, презрев правило соблюдения тишины, судорожно шепчет что-то другому, а тот, сохраняя предельно сосредоточенный вид, лишь издаёт невнятные звуки в ответ; по крайней мере, это позволяло окружающим выдержать томительно длинную речь главы школы перед открытием состязаний.

Потому-то, когда Шэнь Цинцю в кои-то веки отправился на пик Цюндин по доброй воле, его появление принесло нежданную радость не только Юэ Цинъюаню: все адепты без исключения готовы были бить в гонг и стучать в барабаны, созывая окружающих на новую потеху.

Однако Шэнь Цинцю не собирался задерживаться, не говоря уже о том, чтобы устраивать бесплатный цирк: получив разрешение на совершенствование в пещерах Линси, он тотчас умчался прочь.

Эти изолированные от внешнего мира пещеры прямо-таки переполняла духовная энергия. По мере того, как Шэнь Цинцю углублялся в них, его лицо темнело всё сильнее.

Годы, впустую растраченные в подчинении Цю Цзяньло и У Яньцзы, накладывали свой отпечаток.

Из всего нового поколения глав пиков Юэ Цинъюань был первым, кто достиг стадии «золота и киновари». У Ци Цинци и Лю Цингэ прорыв случился почти одновременно с ним. Даже этот бесталанный Шан Цинхуа с пика Аньдин и тот с грехом пополам дополз до этого этапа, перед тем как занять свой пост.

И чем нетерпеливее становился Шэнь Цинцю, тем сильнее увязал на одном месте, неспособный двигаться дальше. С каждым днём в его полной неуверенности душе росло беспокойство, словно он глотал по несколько сотен цзиней табака, заедая его петардами. Его голова и сердце пылали, не давая ни на чём сосредоточиться, усугубляя природную импульсивность и взбалмошность, так что он взрывался от любой мелочи. Видя, в каком он состоянии, остальные старались его не провоцировать, но это отнюдь не спасало их от вспышек его ярости.

После того, как он передал Ло Бинхэ поддельное пособие с секретными техниками совершенствования, мальчишка должен был давным-давно погибнуть от кровотечения из всех семи отверстий и разрыва пяти составляющих тела – но он мало того, что выжил, так ещё и медленно, но верно развивался!

И сколько бы Шэнь Цинцю ни твердил Нин Инъин, чтобы она держалась подальше от Ло Бинхэ, он каждый день кряду натыкался на эту шепчущуюся парочку!

Из-за вечной подозрительности Шэнь Цинцю постоянно казалось, будто все судачат за его спиной о том, что глава пика Цинцзин до сих пор не достиг стадии «золота и киновари», и, считая, что он не достоин своего высокого поста, строят планы, как бы втихую занять его место.

Итак, он затворился в пещерах Линси – но если ему и на этот раз не удастся достичь прорыва…

Сидя на каменной платформе, Шэнь Цинцю безуспешно пытался унять разбушевавшиеся мысли, от которых на лбу выступил холодный пот. Его дыхание сбилось, из глаз словно посыпались искры. Внезапно его меридианы сотряс неконтролируемый всплеск энергии.

Вот это уже не шутки. Сердце Шэнь Цинцю панически сжалось, и всё же он застыл в неподвижности, силясь обуздать свои помыслы. Внезапно поползшие по спине мурашки дали ему понять, что кто-то приближается сзади.

– Кто здесь? – Шэнь Цинцю подскочил и, схватившись за рукоять Сюя, наполовину извлёк клинок из ножен.

На его плечо легко опустилась рука.

– Это я, – отозвался Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю застыл, ощущая, как в тело вливается духовная энергия.

Юэ Цинъюань продолжал направлять её, утихомиривая неукротимый и хаотичный поток его ци, подобный молотящей копытами лошади.

– Это моя вина. Разум и душа шиди неспокойны, а я напугал тебя.

Шэнь Цинцю и сам был не на шутку встревожен тем, как его мысли совершенно вышли из-под контроля, потому-то слова Юэ Цинъюаня задели его.

– Кто это испугался?! – сердито выплюнул он. – Прежде глава школы никогда не уходил в затвор в пещеры Линси, а стоило мне сюда отправиться, как он тут же решил побороться со мной за это место!

– Я бывал здесь прежде, – отозвался Юэ Цинъюань. – В прошлом.

Эти слова порядком удивили Шэнь Цинцю, однако он проворчал:

– Что мне за дело до того, бывал здесь глава школы или нет?

– Шиди, – вздохнул Юэ Цинъюань, – ты не мог бы пока воздержаться от разговоров и сосредоточиться на дыхании?

Внезапно над иссохшим каменным светильником взметнулся слабый язычок огня, разгоняя тьму. Шэнь Цинцю хотел было бросить что-нибудь язвительное в ответ, но стоило ему в отсветах пламени разглядеть внутренность пещеры, которую он выбрал, как у него вместо этого вырвалось:

– Здесь случился смертельный поединок?

Стены испещряли бесчисленные выбоины от ударов секир или мечей, подобные сети шрамов на человеческом лице, – это зрелище поистине ужасало.

– Нет, – произнёс из-за его спины Юэ Цинъюань. – В пещерах Линси запрещены поединки.

Помимо отметин от клинков, на стенах темнели большие пятна крови.

Некоторые выглядели так, будто кровь брызнула фонтаном, когда в тело вонзился меч, другие – словно кто-то ползал на коленях, умоляя о чём-то, раз за разом врезаясь лбом в каменную стену.

Не сводя глаз с почерневших пятен, Шэнь Цинцю выдавил:

– Здесь… кто-то погиб?

Обычно, стоило этим двоим встретиться, Юэ Цинъюаня было не заткнуть – Шэнь Цинцю не помнил случая, когда у того не нашлось бы слов; но на сей раз именно он хранил молчание. Это было так непривычно, что по коже Шэнь Цинцю вновь поползли мурашки.

– …Юэ Цинъюань? – позвал он.

– Я здесь.

– Отчего же ты молчишь?

– Разве шиди не раздражает моя болтовня?

– И то верно, – хмыкнул Шэнь Цинцю. – Ещё как раздражает! Вот ты и сам это признал!

И всё же эта зловещая тишина впотьмах так угнетала, что он продолжил развивать эту тему:

– Я слышал, что порой в пещерах Линси заточают адептов, которые переживают искажение ци или сворачивают с истинного пути. Быть может, кого-то из них держали именно здесь?

Прошло немало времени, прежде чем Юэ Цинъюань издал невнятный звук.

Так и не дождавшись ответа, Шэнь Цинцю прищурился на стену:

– Похоже, этот парень хотел выбраться во что бы то ни стало – он явно боролся до последнего вздоха.

Если вся эта кровь текла в жилах одного человека, даже если он и не погиб, то вышел отсюда еле живой.

Внезапно Шэнь Цинцю посетило странное ощущение, исходящее от ладони Юэ Цинъюаня, прижатой к его спине.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил он.

– Ничего, – какое-то время спустя ответил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю также почёл за нужное хранить молчание.

Он не мог видеть выражения лица главы школы, но рука, передающая ему духовную энергию, слегка подрагивала.