Шэнь Цзю не раз задумывался о том, почему Юэ Ци так и не вернулся за ним.

Быть может, его поймали и работорговцы переломали ему ноги. Или же ему было нечего есть, а просить подаяние не позволяла гордость, и он умер от голода. А может, его способности оказались столь скромными, что ни одна школа бессмертных не пожелала принять такого ученика. Шэнь Цзю уже представлял себе, как отправится на другой конец света в поисках останков Юэ Ци и как выкопает ему могилу собственными руками – может, даже нехотя прольёт пару слезинок. Как спасёт друга во что бы то ни стало, если тот, по счастью, ещё жив, – даже если ради этого придётся, покинув логово волка, войти в пещеру тигра, пройти сквозь огонь и воду.

Но он уж никак не ожидал, что их встреча произойдёт при подобных обстоятельствах.

Его меч поднимался и падал, вздымая в воздух ярко-алые брызги, – эта картина привела бы в ужас кого угодно. Когда капли крови попали в глаза Шэнь Цзю, тот лишь сморгнул, и только, – его лицо не выражало никаких чувств, безупречно точные движения свидетельствовали о хладнокровии и высоком уровне мастерства.

Забрав его из поместья Цю, У Яньцзы наставлял своего «ученика» лишь в грабежах, поджогах, убийствах, мошенничестве да в том, как поискуснее наловить рыбки в мутной воде. Вот как сейчас, на собрании Союза бессмертных: застав врасплох кучку незрелых и наивных учеников, которые почитали себя бессмертными совершенствующимися лишь потому, что принадлежали к сливкам общества, У Яньцзы и Шэнь Цзю присвоили себе их имущество, собираясь по-быстрому избавиться от тел.

Когда Юэ Ци обнаружил его, должно быть, вид с ног до головы покрытого кровью Шэнь Цзю так его потряс, что он сделал пару шагов вперёд, не обращая внимания на валяющиеся на земле тела.

Почувствовав на себе его взгляд, Шэнь Цзю вздрогнул и вскинул голову.

Наконец-то рассмотрев его как следует, Юэ Ци побледнел словно полотно – как и сам Шэнь Цзю.

– Не приближайся! – жёстко велел он.

Повинуясь первому импульсу, Шэнь Цзю припал к земле, сорвал сигнальный огонь с пояса одного из убитых учеников и запустил в воздух.

Окончательно растерявшийся Юэ Ци потянулся к Шэнь Цзю, собираясь окликнуть его, но в это мгновение из густой чащи раздался дьявольский смех.

– О мой послушный ученик, кто этот человек, что умудрился настолько напугать тебя? Неужто тебе тоже ведом страх?

Пальцы Шэнь Цзю разжались, незаметно выронив использованный сигнальный огонь, и он развернулся к У Яньцзы:

– Учитель, я вовсе не боюсь его. Просто я проявил неосторожность, так что один из этих покойников успел запустить сигнальный огонь, прося о помощи. И, сдаётся мне, она вот-вот явится!

Наконец осознав, в какую переделку угодил, Юэ Ци молча принялся концентрировать духовную энергию.

– Я так и понял, завидя сигнал, – фыркнул У Яньцзы. – А ведь ты всегда был так проворен и аккуратен – что с тобой стряслось сегодня? Что ж ты, видя, что кто-то из них собирается запустить сигнал, попросту не отрубил ему руки?

– Вина всецело лежит на этом ученике, – склонил голову Шэнь Цзю. – Давайте уйдём поскорее: если сюда примчатся те старые остолопы, то мы уже не сможем скрыться, даже если пожелаем.

Однако на их пути встал Юэ Ци с занесённым мечом. Глядя на Шэнь Цзю слегка покрасневшими глазами, он произнёс хрипловатым, но твёрдым голосом:

– Вы не можете уйти.

Шэнь Цзю в гневе уставился на него.

Скользнув по Юэ Ци, взгляд У Яньцзы задержался на мече.

– Адепт хребта Цанцюн, – хмыкнул он. – Более того, с пика Цюндин. Меч Сюаньсу, Юэ Цинъюань, не так ли?

Эти слова порядком ошеломили Шэнь Цзю, но он вновь попробовал остановить У Яньцзы:

– Учитель, раз он с хребта Цанцюн, его не так-то просто убить – лучше бы нам убраться подобру-поздорову. Если остальные заявятся сюда, мы обречены!

– Может, сама школа Цанцюн чего-то и стоит, – холодно усмехнулся его наставник, – но я не собираюсь бегать от какого-то там адепта младшего поколения – к тому же он прямо-таки напрашивается на то, чтобы его порешили!

Когда они сошлись в схватке, Шэнь Цзю понял, что напрасно волновался за Юэ Ци – или же за Юэ Цинъюаня, – пытаясь отвести от него внимание этими смехотворными приёмами: даже не вытаскивая меч из ножен, он с лёгкостью давал отпор внушающему смертельный ужас «наставнику».

Однако Шэнь Цзю, знакомый с боевыми техниками У Яньцзы, который всегда придерживал козырь в рукаве, понимал, что расслабляться рано.

У Яньцзы обладал целым набором талисманов с тёмными заклятиями, и Шэнь Цзю бесчисленное множество раз становился свидетелем тому, как, оказавшись в невыгодном положении, его наставник внезапно наносил с их помощью решающий удар. Немало великих совершенствующихся уже пали жертвой этого подлого приёма – что уж говорить про столь неопытного бойца, как Юэ Ци, который умел бороться лишь честными методами.

Потому-то в тот самый момент, когда У Яньцзы извлёк на свет талисманы, Шэнь Цзю всадил меч ему в спину.

Юэ Ци тут же схватил его за руку, и они бросились наутёк. Наконец, всё ещё не опомнившись от потрясения, они прислонились к дереву, хватая воздух ртом.

Немного успокоившись, Шэнь Цзю принялся исподтишка рассматривать Юэ Ци.

Его исполненная достоинства и уверенности в себе манера держаться давала понять, что он уже достиг приличных высот на стезе совершенствования, одежды и облик были под стать ученику прославленной школы – и ни намёка на страдания, которые существовали лишь в воображении Шэнь Цзю.

Теперь это был Юэ Цинъюань, а не Юэ Ци.

Юэ Цинъюань раскраснелся от нахлынувших чувств, но прежде, чем он успел что-то сказать, Шэнь Цзю напрямик спросил:

– Так ты поступил на хребет Цанцюн?

Хоть Юэ Цинъюань не мог знать, что у него на уме, недавнее воодушевление мигом улетучилось, и он вновь побледнел.

– И продвинулся до старшего ученика пика Цюндин? Недурно. Но почему же ты так и не вернулся за мной?

– Я… – начал было Юэ Цинъюань, но тотчас осёкся.

Так и не получив ответа, Шэнь Цзю вопросил:

– Что ж ты не продолжаешь? Я жду. Я прождал столько лет, что готов подождать ещё немного.

Но Юэ Цинъюань так и не сумел вымолвить ни слова.

Шэнь Цзю молчал, скрестив руки на груди, пока он не произнёс еле слышно:

– Прости, Ци Гэ подвёл тебя.

Сердце Шэнь Цзю переполнилось холодной ненавистью – от ярости он почти воочию ощутил металлический привкус крови в горле.

Сперва он жил словно крыса, что вынуждена, глотая обиды, сжиматься в комок под побоями. Потом – подобно крысе, рыскающей по сточной канаве, крысе, которую с радостью прибьёт каждый, кто заметит. Что бы с ним ни происходило, он всё равно оставался крысой, прячущей голову и поджимающей хвост, в панике бегущей от лучей света, ничего не добившейся в этой жизни. Ну а Юэ Цинъюань был настоящим фениксом, взмывшим к небесам, карпом, перепрыгнувшим Врата дракона[11].

– Прости да прости, – издевательски бросил Шэнь Цзю. – Как прежде, только и знаешь, что твердить одно и то же. – Холодно усмехнувшись, он припечатал: – Ну и какой мне прок от твоих извинений?

Бывают люди гнилые от рождения, и Шэнь Цзю всегда считал себя именно таким, пропитанным ядом и испорченным, ведь он внезапно с необычайной ясностью осознал одну вещь: уж лучше бы он отыскал непогребённые останки умершего невесть где Юэ Ци, чем этого исполненного достоинства и могущества Юэ Цинъюаня, перед которым открывается блестящее будущее.