Бац!

Шэнь Цзю от души пнул угольно-чёрную деревянную плошку для подаяния, отправив её в полёт, и молча скрестил руки на груди. Второй мальчик – то ли Шиу, то ли Шисы[9] – невольно сжался. Младшие братцы безмолвно подстрекали его взглядами, пока он наконец не собрался с духом.

– Шэнь Цзю, не борзей! – заявил он с гордо поднятой головой. – Эта улица тебе не принадлежит! Кто дал тебе право гнать нас отсюда?!

Упомянутая им улица была широка и многолюдна – самое лучшее место, чтобы просить милостыню. Несколько зевак остановились посмотреть на детскую потасовку, но остальные горожане лишь спешили мимо.

Видя, что какой-то новичок осмелился бросить ему вызов, Шэнь Цзю принялся искать взглядом кирпич, чтобы хорошенько проучить наглеца. К счастью, проходивший мимо высокий юноша при виде засученных рукавов и упрямо склонённой головы Шэнь Цзю поспешил утихомирить его:

– Пойдём, Сяо Цзю!

– Никуда я отсюда не пойду, – ершисто отозвался тот.

– Ци-гэ, он запугивал меня, – тотчас пожаловался мальчишка, улучив момент.

– Ничего подобного, Шиу, – умиротворяюще бросил юноша. – Сяо Цзю просто дурачился.

– Кто это тут дурачился? – теперь уже возмутился сам Шэнь Цзю. – Я велел ему убираться отсюда: это моя территория, и я убью любого, кто попытается её у меня отнять.

Спрятавшись за Юэ Ци, Шиу мигом осмелел. Вытянув шею, он выкрикнул:

– Вечно ты отбиваешь самые лучшие места – все давно ненавидят тебя за это! И не льсти себе, будто ты такой уж особенный, – просто ты всех запугал!

– Шиу! – одёрнул его Юэ Ци, но в этот самый момент Шэнь Цзю изо всех сил пнул его по голени.

– На драку нарываешься? – прикрикнул он на Шиу. – Так давай, коли не трусишь! Кто ж виноват, что ты не в силах постоять за свою территорию! И какой он тебе брат, ублюдок ты эдакий, – только попробуй назвать его так ещё раз, увидишь, что будет!

– Сам ты ублюдок! Готов поспорить, рано или поздно тебя продадут сутенёру!

Юэ Ци не знал, смеяться ему или плакать.

– И где вы только нахватались подобной чуши? – Оттащив Шэнь Цзю к обочине улицы, он принялся увещевать его: – Хорошо, тебе здесь нет равных. Где бы ты ни стоял, ты в любом случае непревзойдённый, так что пойдём-ка на другую улицу.

Шэнь Цзю от души наступил ему на ногу, выплюнув:

– Ну и катись отсюда сам! Думаешь, я его боюсь? А впрочем, мне и вся их кодла не страшна!

Разумеется, Юэ Ци отлично знал, что он и впрямь их не страшится, но, завяжись драка, Шэнь Цзю не преминет воспользоваться бесчестными приёмами вроде тычков пальцами в глаза или ударов в живот и пах, своей жестокостью доводя несчастных соперников до отчаянных рыданий. Пытаясь его обуздать, Юэ Ци с улыбкой предложил:

– Ну что, натоптался всласть? Сойди с моей ноги, и тогда Ци-гэ возьмёт тебя с собой поразвлечься.

– Поразвлечься, говоришь? – выплюнул Шэнь Цзю, ещё пуще распаляясь. – Если бы они все сдохли – вот это было бы славное развлечение!

Глядя на него, Юэ Ци лишь беспомощно покачал головой.

Их звали Седьмой и Девятый – само собой, были и первые шесть, но их либо уже продали, либо они безвременно умерли, так что эти двое были близки друг другу, как никто другой.

Шэнь Цзю был немного младше – маленький и щуплый, и Юэ Ци с лёгкостью заключил его в объятия, когда они сидели на земле перед написанным кровью письмом[10]. В нём говорилось, что родители и братья обоих умерли, так что беспомощные сироты были вынуждены пуститься на поиски родни в чужие края, но встретили там лишь новые тяготы и тех пор бродили по свету, нигде не находя опоры.

Чтобы разжалобить прохожих, Юэ Ци было велено плакать навзрыд, но он не мог заставить себя, как бы ни старался, так что это приходилось делать Шэнь Цзю, который наловчился изображать тяжело больного или умирающего. Благодаря его хрупкому телосложению и миловидному личику, не говоря уже о льющихся ручьями слезах, растроганные прохожие охотно развязывали кошельки – назвать его курицей, несущей золотые яйца, было бы не таким уж преувеличением. Однако подросший Юэ Ци больше не желал заниматься подобным ремеслом, потому вместо этого он взял на себя присмотр за остальными. Шэнь Цзю хотел присоединиться к старшему товарищу, но ему в этом было отказано, так что он продолжал тиранить других ребят и повсюду чинить беспорядки.

Уже собираясь покинуть кипящую жизнью улицу, они внезапно различили оглушительный грохот копыт.

Лоточники по обеим сторонам дороги побледнели от ужаса, а некоторые и вовсе принялись спешно толкать свои тележки, будто спасаясь от вражеского нашествия. Сам Юэ Ци не понимал причин подобного испуга, так что Шэнь Цзю без слов дёрнул его в сторону, чтобы укрыться на обочине, когда на улицу вылетела огромная лошадь.

Массивные удила червонного золота ослепительно сияли на солнце, в седле горделиво восседал надменный молодой господин. Тонкие черты красивого лица, яростный взор сверкающих глаз, что, казалось, пронзал насквозь, – весь его облик прямо-таки излучал ауру превосходства: полы фиолетового одеяния полощутся по обеим сторонам от седла, узкие рукава туго обхватывают запястья, светлокожая рука сжимает чёрную как смоль плеть.

Заворожённый блеском золота Шэнь Цзю невольно вытянул шею, высунувшись из укрытия, но Юэ Ци поспешно утащил его назад, и оба ретировались.

Они не успели уйти далеко, когда их ушей достиг шум, перемежаемый пронзительными криками. К Юэ Ци подлетела стайка младших мальчишек – перепуганные до полусмерти, они кинулись к нему, размазывая слёзы и сопли об его одежду. Шэнь Цзю тотчас пришёл в ярость от этого зрелища, однако Юэ Ци лишь встревоженно спросил:

– Почему вы плачете? Что случилось?

– Шиу пропал! – взвыл один из них.

– Разве он был не с вами? – тотчас замер на месте Юэ Ци.

– Там творилась такая неразбериха, – прорыдал мальчик, – что я потерял его из виду…

– Не торопись, расскажи всё по порядку, – велел Юэ Ци.

От плачущих детей он узнал, что, как только молодой господин со свитой завернул за угол, ему на глаза попался Шиу с товарищами.

– Откуда они взялись? – наморщив нос, спросил всадник.

– Воистину неизвестно, откуда берутся эти попрошайки, молодой господин Цю, – отозвался один из слуг.

– И зачем эти грязные твари тут околачиваются? – вопросил его хозяин.

Слугам не требовалось иных указаний, чтобы разогнать мальчишек, однако Шиу, с таким трудом отбив своё место у Шэнь Цзю, не желал подчиниться и убраться подобру-поздорову.

– С какой стати вы вот так разгоняете честных людей?.. – во всеуслышание возмутился он и уже собирался добавить что-то вроде «эта улица вам не принадлежит», когда молодой господин взмахнул рукой, и вслед за ней упала чёрная тень – на лице Шиу в тот же миг расцвёл кровавый рубец.

Плеть чудом не задела глаз. Не успев даже ощутить боль, Шиу потрясённо замер.

– Да ни с какой, – ослепительно улыбнулся молодой господин. – Просто эта улица проложена моей семьёй.

Шиу с глухим ударом рухнул наземь, лишившись чувств то ли от боли, то ли от пережитого страха.

Шэнь Цзю покатился от хохота ещё прежде, чем мальчик успел закончить свой рассказ, но вскоре ему стало не до смеха. Пересчитав ребят, Юэ Ци обнаружил, что несколько из них пропали, и повернулся к товарищу:

– Ступай без меня, я нагоню.

Беззастенчиво радуясь чужой беде, Шэнь Цзю велел ему:

– Не суйся не в своё дело! Не убьёт же их этот тип по фамилии Цю, в самом деле?

Однако Юэ Ци покачал головой:

– Иди один. Я старший, так что не могу остаться в стороне.

– Ничего с ними не станется, – настаивал Шэнь Цзю. – Самое большее, всыплют им разок – зато раз и навсегда запомнят урок.

– Ступай без меня, – знай твердил своё Юэ Ци.

Видя, что его не переубедить, Шэнь Цзю выругался:

– Вечно тебе больше всех надо! – и отправился за ним следом.