Когда Шэнь Цинцю после пробуждения медленно перевернулся в кровати, сквозь окно струился утренний свет, так что Шэнь Цинцю был вынужден заслонить глаза рукавом нижнего одеяния. Недоумевая, где пропадает его ученик вместо того, чтобы спозаранку помочь учителю привести себя в порядок и приготовить завтрак, он хрипло позвал:

– …Бинхэ?

Никакого ответа. Ещё более озадаченный, Шэнь Цинцю кое-как разлепил веки и, опустив взгляд, узрел покрытую чёрными шелковистыми волосами макушку…

…и потерял дар речи при виде прелестного маленького личика, белоснежных щёчек со здоровым румянцем, на которые падала тень от длинных ресниц, и нежно-розовых губ. Свернувшись калачиком, будто котёнок, он крепко спал, подложив ладонь под голову.

Несмотря на резкую перемену в размерах – этому ребёнку было по большей мере лет шесть, – у Шэнь Цинцю возникло смутное подозрение…

Впрочем, какое уж там «подозрение» – он с первого же взгляда понял, что перед ним не кто иной, как несравненный главный герой собственной изрядно уменьшившейся персоной!!!

– Ло Бинхэ! – вздрогнув, воскликнул он взлетевшим от шока голосом.

Ресницы маленькой булочки Ло Бинхэ[53] затрепетали в предвестии пробуждения.

На его белой и круглой, словно яичко, щёчке виднелась красная отметина в форме ладошки. Полуприкрытыми глазами глядя на лежащего рядом растрёпанного мужчину, он протянул к нему ручки, будто прося обнять его.

– Учитель…

При звуках собственного голоса, слабого и нежного, как капель, Ло Бинхэ так и застыл с открытым ртом.

Ребёнок и взрослый растерянно уставились друг на друга.

* * *

Какое-то время оба пребывали в полном недоумении, но затем им наконец удалось прояснить ситуацию.

В своём совершенствовании Ло Бинхэ вплотную приблизился к переломному моменту: согласно общепринятой практике, сейчас ему следовало воздерживаться от сильных страстей во избежание отклонений. Однако о каком воздержании от страстей могла идти речь, когда дело касалось Ло Бинхэ, – и вот вам, как следствие, искажение ци!

У Шэнь Цинцю не было никаких проблем с осознанием этого происшествия, ведь нечто подобное ему уже встречалось в оригинальном сюжете «Пути гордого бессмертного демона». Само собой, Сян Тянь Да Фэйцзи сочинил этот эпизод отнюдь не ради того, чтобы затопить сердца читателей умилением, просто превратившийся в ребёнка Ло Бинхэ без малейшего стеснения заходил туда, куда взрослому мужчине хода не было, – сами можете себе представить, что это за места. Вдобавок он бесстыдно пользовался тем, что очаровательная внешность ослабляла бдительность девушек, позволяя ему без лишних усилий добиваться интимной близости с ними, – он поймал на эту удочку немало сердец!

Поскольку по таймингу оригинального сюжета этот эпизод должен был состояться давным-давно, Шэнь Цинцю полагал, что о нём можно благополучно забыть, но, как выяснилось, он всего лишь до поры откладывался!

– …Сколько сил у тебя осталось? – спросил он, хватаясь за лоб.

– Менее десятой части, – поведал Ло Бинхэ, и на нежное личико будто набежали тучи – но вместо того, чтобы создать мрачную и давящую атмосферу, это выглядело крайне… забавно.

Не удержавшись, Шэнь Цинцю весьма бестактно рассмеялся.

Однако его лицо тут же обрело серьёзность.

– Ох, так мало? Ладно. Значит, нам пора убираться из мира демонов.

Ло Бинхэ успел нажить немало врагов как среди людей, так и среди демонов. В подобных обстоятельствах чем раньше они смотают отсюда удочки и чем глубже залягут в подполье, тем лучше. Потому-то первой мыслью Шэнь Цинцю было хватать булочку Ло под мышку и бежать куда глаза глядят, – что он и сделал.

Под дворцом Ло Бинхэ протекал естественный горячий источник, на котором он собственноручно соорудил купальню. В самом глубоком месте вода в ней доходила Шэнь Цинцю до груди – зашвырни он туда булочку Ло, его макушка мигом скрылась бы под водой, так что он бережно усадил ребёнка на круглый валун недалеко от берега, велев сидеть смирно, чтобы тот не соскользнул в источник.

Шэнь Цинцю собирался помыться по-быстрому, когда заметил, что Ло Бинхэ тянется к плите из серого камня сбоку, чтобы передать ему коробочку с мылом, но никак не может достать.

Это поневоле напомнило Шэнь Цинцю о тех временах, когда его юный ученик с полным тряпья узлом в заплатках сидел на корточках в долине у подножия хребта Цанцюн и, пыхтя от натуги, самозабвенно копал ямки в надежде поступить в школу совершенствующихся. Понаблюдав за ним, Шэнь Цинцю не удержался: притянув ученика к себе, он заключил того в объятия, а затем, не теряя бесстрастного вида, принялся щипать его за щёчки.

Подвергшийся этим издевательствам Ло Бинхэ от неожиданности наглотался воды, а кожа, без того распаренная, приобрела ярко-розовый оттенок. При виде того, как лицо булочки Ло то краснеет, то бледнеет, Шэнь Цинцю чуть не задохнулся от попыток сдержать приступ смеха.

– Ну что, теперь-то ты получил по заслугам за то, что столько лет не давал покоя этому учителю?

– Но разве учитель не сам приблизил к себе этого ученика?! – чуть не плача, пожаловался Ло Бинхэ.

При этих словах Шэнь Цинцю тут же разомкнул объятия и напустил на себя серьёзность. Внезапно потерявший опору Ло Бинхэ свалился с камня – на поверхность воды поднялась цепочка пузырьков.

* * *

Само собой, при выборе убежища Шэнь Цинцю тотчас подумал о хребте Цанцюн, но Ло Бинхэ наотрез отказался возвращаться туда.

И его можно было понять: там вокруг него немедленно соберётся целая толпа, чтобы поглазеть, к чему привели его проблемы с совершенствованием, – причём среди прочих, разумеется, будет и Лю Цингэ.

Тогда Шэнь Цинцю вместе с учеником отправился в мир людей.

Как говорится, великий отшельник прячется от соблазна средь шумной толпы[54] – вот и они, желая укрыться от сторонних глаз, выбрали процветающий городок, где им предстояло коротать время, пока Ло Бинхэ не восстановит силы. Сходя с ума от скуки, Шэнь Цинцю устроился в самое большое учебное заведение города, чтобы хоть чем-то занять себя.

Разумеется, это отнюдь не понравилось Ло Бинхэ. Прежде всего, он был недоволен тем, что у Шэнь Цинцю будут другие ученики: неужто ему мало этой толпы с пика Цинцзин? В самом деле, куда уж больше?!

Во-вторых, он был не в восторге от того, что все принимают его за сына Шэнь Цинцю, – в особенности когда при отходе ко сну, целуя и обнимая учителя, в ответ он получал лишь насмешливое «Славная деточка!» или «Хороший мальчик!». Но что бесило его куда сильнее… так это собственная никчёмность!

Однажды, вернувшись из академии, Шэнь Цинцю обнаружил дожидавшегося его Ло Бинхэ, который, притащив скамеечку, сидел перед домом с каменным выражением лица.

Будь на его месте Бин-гэ, любой затрепетал бы от ужаса от подобного зрелища, но в нынешнем виде оно вызывало лишь необоримое желание протянуть загребущие руки к его нежным щёчкам, чтобы всласть их пощипать. Его взгляд, призванный отвращать всех на тысячу ли вокруг, не производил ровным счётом никакого впечатления даже на стайку воробушков, беззаботно чирикающих у его ног. Этими воробушками была детвора из соседских семей – они возводили крепости из земли рядом со скамеечкой Ло Бинхэ, периодически приглашая его присоединиться.

В первый же день, когда Шэнь Цинцю с учеником поселились тут, дети, подпав под необоримое притяжение ореола главного героя, прямо-таки прилипли к нему, да так, что не отодрать. По счастью, все они до дрожи боялись Шэнь Цинцю – ведь какой ребёнок не трепещет перед учителем? – так что тут же разлетались кто куда, стоило им его завидеть.

Шэнь Цинцю изящным жестом потянулся к Ло Бинхэ, чтобы реализовать своё законное право щипать его за щёчки, но тут из-за спины внезапно послышались звонкие голоса:

– Господин Шэнь!

Шэнь Цинцю обернулся: к нему в крайнем оживлении спешили несколько исполненных утончённой прелести женщин, в которых он признал уважаемых жительниц города. Он успел лишь кивнуть им в знак приветствия, как предводительница этих решительных дам с большим пионом в волосах приблизилась к нему и, схватив за руку, без лишних слов потащила на улицу.

– Господин Шэнь, мы полдня вас искали! – пожаловалась она. – Скорее, идёмте с нами! Барышни вас заждалась!

– Куда это вы собрались? – сердито вопросил Ло Бинхэ. – Какие ещё барышни?

Сказать по правде, Шэнь Цинцю и сам был порядком озадачен происходящим. Удивлённая грозным выражением лица Ло Бинхэ госпожа №1 испуганно вздрогнула и судорожно замахала веером:

– Ой-ёй-ёй, такой маленький мальчик – и столь угрожающий голос. Что же так прогневило молодого господина? Господин Шэнь, вы чем-то его обидели?

К ребёнку тотчас подошла госпожа №2:

– Скорее идите сюда, молодой господин, старшая сестрица даст вам конфеток – не стоит мешать вашему батюшке.

Не обращая на них ровным счётом никакого внимания, Ло Бинхэ холодно спросил:

– Учи… у вас на сегодня была запланирована какая-то встреча?

– Этот учи… не припоминает такого? – неуверенно отозвался Шэнь Цинцю.

– Господин Шэнь, отчего же вы делаете вид, будто ничего не понимаете, неужто мне и вправду придётся вам всё объяснять? – пожурила его госпожа №1. – Что ж, как пожелаете. У меня есть племянница, дочь брата – очень порядочная, прекрасная во всех отношениях девушка. Я подумала, что из вас двоих выйдет хорошая пара, и потому устроила обед в чайном доме Чэнси, чтобы вы могли познакомиться.

– А ещё там будет барышня из нашей семьи.

– И моя младшая двоюродная сестра по батюшке, не забудьте про неё!

Как известно, в столь оживлённых местах все дела обстряпываются очень быстро. Стоило появиться Шэнь Цинцю, как по всему городу разлетелся слух: объявился молодой господин, не только начитанный и высококультурный, но также обладающий безупречными манерами и приятным нравом, не говоря уже о выдающейся внешности. Для этого городка он был словно глоток свежего воздуха.

Но, само собой, всё вышеперечисленное сущая ерунда в сравнении с другим: он богат, очень богат! Посудите сами: не раздумывая, купил роскошное поместье – смог бы он сделать это, не будь он состоятельным? Кроме того, у него был сынок лет пяти – очаровательный ребёнок, подобный статуэтке из белоснежного нефрита. Наделённый прирождённым изяществом, он обещал вырасти в грациозного юношу несравненных талантов – кто устоит против такого?! Стоит ли удивляться тому, что все семьи, в которых имелась достигшая брачного возраста дочь или новорождённая девочка, которой ещё не подыскали жениха[55], спешили выстроиться в очередь, предлагая помолвку: удастся заполучить старшего или младшего, дело-то беспроигрышное!

При этих словах Ло Бинхэ прямо-таки позеленел от злости:

– Он не нуждается ни в каких смотринах!

Покачивая бёдрами, к нему подплыла госпожа №3:

– Молодой господин Шэнь, вы что же, не желаете, чтобы ваш батюшка подыскал себе новую жену? Разве не замечательно, что о вас будет заботиться прекрасная и нежная молодая матушка?

– Верно, совершенно верно, – поддержала её госпожа №2. – Господин Шэнь, вы совсем разбаловали своего сынишку. Я слышала, что вы всегда берёте его с собой, отправляясь в академию, и при этом он постоянно выпрашивает, чтобы вы усадили его на колени?! Прошу, не сочтите за оскорбление, но таким образом вы не вырастите из него приличного мужчину. Сыновья нашей семьи…

Видя, что Ло Бинхэ уже готов разворотить всю усадьбу, Шэнь Цинцю поспешил подхватить его на руки и отступил на несколько шагов.

– Этот Шэнь очень ценит доброту любезных дам, но не планирует, гм, соединить лопнувшую струну[56]. Поскольку помимо меня в поместье нет ни души, я не могу оставить сына одного, а потому вынужден отклонить ваше приглашение.

На это госпожа №1 возразила исполненным праведного негодования тоном:

– Что вы такое говорите, господин Шэнь! Разумеется, у мужчины должна быть жена! Это поместье столь обширно, возможно ли поддерживать в нём порядок без хозяйки? Мыслимо ли, чтобы столь утончённый и образованный человек жил один с ребёнком? Это не только доставляет вам неудобства, но и создаёт не очень-то хорошую репутацию – вы подумайте, как это выглядит в глазах окружающих! – Взмахнув круглым веером, она безапелляционно объявила: – Значит, решено! Господин Шэнь, вы сейчас же пойдёте с нами. А молодой господин может остаться дома – кто-нибудь непременно за ним присмотрит.

– Это мы ещё поглядим, кто сейчас уйдёт! – мрачно хохотнул Ло Бинхэ.

Видя, что эта дьявольская холодность вот-вот треснет по швам, Шэнь Цинцю всерьёз забеспокоился за жизни этих излишне энергичных свах, равно как и прочих горожан. Дабы не дать ученику чинить насилие, он, запустив в воздух несколько талисманов, по-быстрому вырубил навязчивых посетительниц, покинул поместье, которое купил какой-то месяц назад, и вновь пустился в бега.

* * *

После такого им не оставалось ничего иного, кроме как отправиться на хребет Цанцюн.

Шэнь Цинцю поднимался по Лестнице В Небеса, держа Ло Бинхэ за руку.

Старший братец, который подметал эти ступени десятилетиями, отдавался своему занятию со всё тем же рвением. Поравнявшись с ним, Шэнь Цинцю послал ему улыбку и как раз собирался поприветствовать, но стоило подметальщику взглянуть на Ло Бинхэ, как его лицо вытянулось.

Внезапно отбросив метлу, он помчался вверх по лестнице, будто ему подпалили зад: одним прыжком он умудрялся миновать сотни ступеней. Хоть Шэнь Цинцю был порядком этим ошарашен, в глубине его души зародилась гордость.

Иного от хребта Цанцюн ожидать и нельзя: каждый подметальщик здесь обладает скрытыми боевыми навыками!

Казалось, лестница была нескончаемой – ещё до середины подъёма Ло Бинхэ начал зевать: из-за недостатка сил он теперь быстро уставал. Подняв его на руки, Шэнь Цинцю предложил:

– Можешь поспать.

Понять его ученика было не проще, чем найти иглу на дне морском: порой он охотно позволял Шэнь Цинцю себя нести, а порой краснел как рак и вырывался из рук, заявляя, что пойдёт сам. Однако сейчас, похоже, он и впрямь устал не на шутку: примостившись на руке Шэнь Цинцю, он закрыл глаза и тут же заснул.

Вскарабкавшись по Лестнице В Небеса, Шэнь Цинцю попал на главную площадь – и тотчас ощутил множество уставленных на него удивлённых взглядов, а также различил ползущие по площади шёпотки. Мимо него, вцепившись в метлу, проскользнул тот самый старший подметальщик, шокированно покосившись в его сторону.

Стоило Шэнь Цинцю появиться на пике Цинцзин с Ло Бинхэ, как вокруг собралась кучка взволнованных учеников, устремившихся за ним в Бамбуковую хижину.

При виде свернувшегося калачиком на руках учителя Ло Бинхэ Мин Фань отшатнулся на несколько шагов. Остальные же, напротив, бросились вперёд, чтобы рассмотреть его поближе. Отпихнув тех, что мешали ей пройти, Нин Инъин воззрилась на сладко спящего ребёнка, в лихорадочном возбуждении прикрывая рот ладонями:

– …Он так похож на А-Ло… вылитый А-Ло!

«Что за фигня – на кого, по-твоему, ему ещё быть похожим?!» – возмутился про себя Шэнь Цинцю.

– Учитель, а у него есть имя? – хватая его за рукав, потребовала Нин Инъин. – Как вы его назвали?

Шэнь Цинцю не знал, что сказать на это.

– Если у него ещё нет имени, я… могу его дать!

Какого чёрта…

В этот момент Ло Бинхэ беспокойно пошевелился у него на руках, пробормотав:

– Как шумно…

Шэнь Цинцю грозно взмахнул веером и резко опустил, подавая знак: «А ну тихо!» – и надо же было, чтобы в этот самый момент дверь Бамбуковой хижины затрещала под мощным ударом. Ло Бинхэ вздрогнул, распахнув глаза.

В хижину метеором ворвался Лю Цингэ.

Метнув убийственный взгляд на проныру Мин Фаня, Шэнь Цинцю спрятал Ло Бинхэ за спину и, натянув фальшивую улыбку, поприветствовал брата по школе:

– Как я посмотрю, шиди Лю, ты в добром здравии.

– Что это ты там прячешь? – сурово вопросил Лю Цингэ.

– Что прячу? Да ничего…

В этот момент Ло Бинхэ выскочил вперёд и, упираясь ладонью в грудь Шэнь Цинцю, воскликнул:

– Мне нет нужды прятаться, я его не боюсь!

Приблизившись, Лю Цингэ сверху вниз воззрился на детское личико, застывшее в грозной гримасе, и после продолжительной паузы выдавил, будто слова давались ему с большим трудом:

– Ты… Ты когда… С Ло Бинхэ… С ним…

«“Мы с ним” что???»

Поскольку Лю Цингэ был не в состоянии закончить фразу, Мин Фань возопил за него:

– Сделали ребёнка, да ещё такого большого!!!

…Великий и Ужасный Лю!

Чтоб ты знал, Сян Тянь Да Фэйцзи сроду не тусил на зелёном канале Цзиньцзяна, пробавляясь историями о мужской беременности!!!

К тому времени, как Шэнь Цинцю весьма неучтивым образом вышвырнул великого мастера Лю с пика Цинцзин, он всё ещё пребывал в состоянии глубокого шока.

– Как мужчина, по-вашему, может родить ребёнка?

Уяснив, что мальчик, которого принёс Шэнь Цинцю, не его сын, Нин Инъин испытала немалое разочарование – ещё бы, ведь теперь все придуманные ею полсотни чудесных имён пропадут втуне.

– Так говорил старший братец-подметальщик, вот мы и решили, что это правда, – насупилась она. – Кто же знал, что у А-Ло тоже может случиться искажение ци!

«Братец-подметальщик, да у тебя воистину скрытый талант – фантазия у тебя не менее борзая, чем ноги! Ну да я тебе это ещё припомню…» – пообещал Шэнь Цинцю.

– Этот ученик полагал, – сконфуженно пробормотал Мин Фань, – что, когда речь идёт о демонической расе, возможно всё…

Те, что стояли за ним, с готовностью закивали. Хоть от всего этого абсурда у Шэнь Цинцю едва не завис мозг, он всё же попытался воззвать к их разуму:

– Даже роди я его, как он, по-вашему, мог вырасти таким большим за какие-то несколько месяцев?

– Как знать, – рассудил Мин Фань. – Этот ученик полагал, что сын этого монстра Ло Бинхэ мог быть таким большим с рождения.

…Этой ночью на пик Цинцзин вернулась давно ушедшая в прошлое традиция переписывания текстов в наказание.

* * *

Благодаря тому, что Шэнь Цинцю в кои-то веки заглянул на хребет Цанцюн, все двенадцать глав пиков наконец собрались вместе – а потому, разумеется, непременно нужно было устроить совместную трапезу и всё в таком духе.

Ему так давно не доводилось примерять на себя роль второго по значению главы прославленной школы, восседая во внутренних покоях Главного зала пика Цюндин, что его захлестнула ностальгия небывалой силы.

Поприветствовав каждого из коллег вежливыми фразами вроде «Сколько лет, сколько зим», «Надеюсь, вы в добром здравии» или «Вы так любезны», он со счастливой улыбкой раскрыл веер.

Во взгляде Юэ Цинъюаня ему померещилось что-то странное, однако тот не сказал ничего сверх необходимого. Заняв место главы собрания, он с улыбкой водрузил на письменный стол стопку бумаг, которые принёс с собой. Шан Цинхуа тотчас подхватил их и старательно раздал всем присутствующим.

Принимая от него свой экземпляр, Шэнь Цинцю окинул земляка беглым взглядом – судя по распухшему уголку растянутых в жалкой улыбке губ, он вновь чем-то навлёк на себя недовольство Мобэй-цзюня. Не в силах смотреть на это, Шэнь Цинцю опустил глаза на выделенные киноварью пункты списка, выносимые на обсуждение, и тут же выплюнул чай, который только что отхлебнул.

1. Принять решительные меры против копирования и распространения «Сожалений горы Чунь», «Песни БинЦю» и тому подобных произведений. Не допускается распространение ни одной из их версий, как публичное, так и частное, невзирая на обстоятельства. Установить срок длиной в месяц, в течение которого все копии должны быть переданы ответственным лицам, в противном случае изобличённые в незаконном хранении или передаче указанных изданий будут наказаны без малейшего снисхождения. За иллюстрированные издания полагается особое наказание.

2. По причине значительного количества жалоб, поступающих от многих сторон, руководству пика Байчжань предписывается уделять больше внимания дисциплине, любые поединки между представителями разных пиков следует пресекать со всей строгостью.

3. Также имеется определённое количество жалоб на представителей пика Цинцзин, которым не следует практиковать игру на музыкальных инструментах в ночное время и в час полуденного отдыха.

4. Пик Сяньшу запрашивает реконструкцию заграждений с увеличением их высоты и установкой дополнительной громовой защиты.

5. По причине существенного снижения числа адептов за последние годы пик Кусин предлагает расширить набор, а также запрашивает приоритет в отборе учеников при следующем наборе на хребет Цанцюн.

6. Всем главам пиков надлежит интенсифицировать учебный процесс во избежание публичных стычек учеников хребта Цанцюн с адептами дворца Хуаньхуа.

7. В случае встречи с демонами во время задания адептам не следует совершать необдуманных нападений: сперва надлежит выяснить родственные отношения этих демонов и кому они подчиняются, чтобы определить, союзник перед вами или враг.

Разумеется, плеваться чаем на публике было до крайности неприлично, однако в настоящий момент Шэнь Цинцю не следовало беспокоиться о потере лица, ибо почти все главы пиков, ознакомившись с первым пунктом списка, сделали то же самое одновременно с ним.

В зале заседаний воцарилась довольно странная атмосфера, которую были не в силах развеять даже энергичные движения веера Шэнь Цинцю.

Позвольте спросить, за какие такие заслуги «Сожаления горы Чунь» удостоились первого места в списке? И что за хрень эта ваша «Песнь БинЦю»?!

* * *

После собрания Шэнь Цинцю с тяжёлым сердцем направился было домой, но вскоре обнаружил, что за ним следует несколько глав пиков.

– Дорогие шиди и шимэй, – дружелюбно обратился он к ним, – разве ваши пики не в другом направлении?

– Мы идём не на свои пики, – отозвалась Ци Цинци.

По правде, Шэнь Цинцю ожидал чего-то подобного, но всё же попытался выкрутиться:

– Почему же вы внезапно решили посетить пик Цинцзин? Уверяю вас, моя Бамбуковая хижина проста и неказиста, боюсь, что не смогу должным образом принять вас.

– Хватит придуриваться, кого интересует твоя убогая лачуга, – оборвала его Ци Цинци. – Разумеется, мы желаем видеть не её, а твоего драгоценного ученика, которого ты там прячешь.

Итак, они собрались всей толпой, чтобы всласть поглазеть на Ло Бинхэ, словно на какую-то диковину.

– Ему это не понравится, – беспомощно заметил Шэнь Цинцю.

– Не принимай на свой счёт, шисюн Шэнь, но с каких это пор ученик позволяет себе выказывать недовольство при учителе? – упрекнула его Ци Цинци. – Тебе не кажется, что ты его разбаловал? Нет, так не пойдёт: какие бы между вами ни были отношения, тебе следует держать его в ежовых рукавицах, чтобы он вёл себя как подобает. Ну не понравится ему – подумаешь, беда! В любом случае нынче у Ло Бинхэ менее десятой его изначальной силы, так чего нам бояться? Если уж навлекать на себя его гнев – так именно сейчас.

Из-за того, что глава пика Кусин практиковал постоянный аскетизм, его темперамент был по-юношески бурным, а то, что он вновь не получил желанной возможности набрать новых учеников, ещё больше истощило его терпение.

– Довольно пустых слов, – заявил он. – Или вы боитесь, что мы прикончим все ваши запасы чая?! Идём, идём скорее!

Примирившись с неизбежным, Шэнь Цинцю позволил им затащить себя на пик Цинцзин, причём его лицо мрачнело с каждым шагом.

«И откуда им всё это известно, да ещё в таких деталях? – поражался он про себя. – Порой мне кажется, что они разбираются в моей жизни лучше, чем я сам!»

От пары сотоварищей он бы ещё мог избавиться, но главы пиков, невзирая на его сопротивление, наводнили Бамбуковую хижину, подобно рою растревоженных пчёл.

Едва войдя, Ци Цинци не удержалась от насмешливого:

– Пф-ф!

Ло Бинхэ мирно спал в кровати, заботливо укрытый подоткнутым учителем одеялом – так же, как Шэнь Цинцю его оставил. Он тут же показал жестами: «Видите, он спит, не стоит его беспокоить».

Заглянув за полог, Лю Цингэ не удержался от замечания:

– Мне кажется или он немного переменился со вчерашнего дня?

«Переменился?» Приглядевшись, Шэнь Цинцю и сам отметил некоторые изменения: похоже, Ло Бинхэ за один день прибавил пару годков и теперь выглядел лет на семь-восемь.

– А он быстро растёт! – шепнул Вэй Цинвэй. – Просто невероятно!

– Пожалуй, так он скоро вырастет из своих одёжек, – заметила Ци Цинци, тщательно рассмотрев спящего ребёнка.

Сказать по правде, Шэнь Цинцю и впрямь не уделил этому вопросу достаточно внимания. Ещё утром ему показалось, что одежда сидит на Ло Бинхэ как-то не так: рукава коротковаты.

– И правда, это мой просчёт, – поспешил согласиться он. – Завтра же спущусь с ним с горы, чтобы купить ему новую одежду.

– Это ещё зачем, если можно воспользоваться нашими запасами? – рассудила Ци Цинци. – Просто загляни на пик Сяньшу и попроси сестриц сшить ему новые одеяния.

При этих словах многие из присутствующих разразились беззастенчивым смехом, представив себе в красках, как стайка благоуханных красавиц с пика Сяньшу нежно щебечет, окружив этого угрюмого обрезанного рукава. Шэнь Цинцю поневоле подумал, что, похоже, его собратьям попросту нечем занять себя. Не в силах смотреть на то, как они, втайне злорадствуя, глумятся над беспомощным Ло Бинхэ, он встал на защиту попранного достоинства ученика:

– Прошу вас, потише. Пройдёмте в гостиную, ни к чему толпиться вокруг кровати. И хватит смеяться, вы его разбудите.

– Ты и прежде оберегал его от нас, и теперь не дашь на него взглянуть? – вмешался один из его собратьев. – Вот уж не думали, что шисюн Шэнь такой собственник!

– Позвольте мне сохранить хоть немного достоинства, – ответил на это Шэнь Цинцю.

– В таком случае шисюн Шэнь непременно должен выпить с нами на пике Цзуйсянь этим вечером!

– Право, мне нужно присмотреть за Ло Бинхэ…

– Сперва вы жили на своём пике затворником, потом вас похитили, и вы скитались невесть где – теперь, раз уж вы наконец заглянули к нам, оставьте заботы о ребёнке, давайте соберёмся за столом вместе! Когда-то ведь нужно и отдыхать – нельзя же хлопотать вокруг своего ученика сутки напролёт!

* * *

К тому времени, как Шэнь Цинцю насилу удалось выдворить сотоварищей, чтобы вернуться в Бамбуковую хижину, у него голова шла кругом.

Его ученик уже не спал – он сидел за своим старым письменным столом. Вот только теперь его ноги не доставали до земли, а бумаги горой возвышались над его макушкой. Просматривая документы, Ло Бинхэ оставлял на них пометки киноварью.

Понаблюдав за ним, Шэнь Цинцю зашёл в комнату со словами:

– Что это ты делаешь?

– Учителя долго не было, – Ло Бинхэ поднял взгляд, – и некому было привести библиотеку в порядок. Этот ученик решил составить новый каталог и поместить его в хранилище.

– Лучше отдыхай и набирайся сил, сейчас большего от тебя не требуется, – заметил Шэнь Цинцю. – Тебе ни к чему беспокоиться о подобных вещах.

– Но учитель ушёл, а мне было нечего делать – вот я и подумал, почему бы не заняться этим?

Шэнь Цинцю присел рядом с ним и, немного поразмыслив, спросил:

– Ты не рад, что нам пришлось вернуться на пик Цинцзин?

– Что вы такое говорите, учитель? – слабо улыбнулся ему Ло Бинхэ. – Как этот ученик может быть не рад?

Шэнь Цинцю встал и неторопливо направился к выходу, но внезапно что-то сковало его движения.

Спрыгнув со стула, Ло Бинхэ обхватил его ноги.

– …Вы правы, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Этот ученик… не рад!

– Что ж, тебе следовало сразу сказать, что тебе это не по нраву, – рассудил Шэнь Цинцю. – Отныне, если тебя что-то беспокоит, не держи это в себе. Если тебе здесь правда не нравится, мы покинем пик Цинцзин, как только ты восстановишься. В твоём нынешнем состоянии долгое путешествие доставит тебе неудобства, к тому же, случись что, хребет Цанцюн сможет дать тебе какую-никакую защиту.

– Мне всё здесь нравится! – воскликнул Ло Бинхэ. – Но мне по нраву пик Цинцзин, а не весь хребет Цанцюн – тот пик, где нет никого, кроме учителя и меня…

«Нет, – подумалось Шэнь Цинцю. – Тот пик Цинцзин, который ты любишь, никогда не существовал в действительности…»

– Учитель, – удручённо спросил Ло Бинхэ, – это правда, что, оставаясь со мной, вы не можете заниматься тем, чем вы хотели бы?

– А ты неплохо притворяешься спящим, – усмехнулся Шэнь Цинцю. – И слух у тебя хорош. Твоё боевое мастерство уже восстановилось?

– Учитель… – смутился Ло Бинхэ. – Я не желал возвращаться не потому, что мне здесь не нравится, а потому… что здесь нас могут с лёгкостью разлучить. – Помедлив, он продолжил ослабевшим голосом: – Будь я прежним, я бы не сомневался, что смогу приблизиться к вам вновь, неважно, к каким средствам пришлось бы прибегнуть; но такой, каков я сейчас… я чувствую… что не в силах соперничать с другими.

Шэнь Цинцю легонько похлопал его по макушке:

– И за что, по-твоему, ты должен соперничать? Тебе не надо ни с кем бороться, учитель и так пойдёт с тобой по доброй воле.

Внешность того, с кем ведёшь беседу, подчас имеет решающее значение: говори Шэнь Цинцю со взрослой версией Ло Бинхэ, он нипочём не заставил бы себя произнести вслух столь тошнотворно слащавые слова, даже приставь тот нож к его горлу. Но нынче за его ноги отчаянно цеплялась мини-версия, которую он мог с лёгкостью поднять на руки, готовая ластиться и капризничать в неутолимой жажде утешения, так что Шэнь Цинцю смог произнести это без какого бы то ни было внутреннего сопротивления.

Ло Бинхэ поднял к нему лицо – его глаза излучали лишь нежность и надежду. Он припал к груди учителя, и оба замерли, уставясь друг на друга.

Во взоре Шэнь Цинцю светилось нескрываемое сострадание.

Из нежного детского горла Ло Бинхэ исторгся рёв, исполненный ненависти к этому миру.