Лечь спать, чтобы, открыв глаза, обнаружить, что попал в совершенно другое место, – такое с Шэнь Цинцю бывало уже не раз, а потому происходящее нимало его не смутило. Понимая, что вновь оказался в Царстве снов Ло Бинхэ, он какое-то время парил в воздухе, а затем невесомо приземлился.

Он ступал легко, будто перепрыгивая с ветки на ветку ивы под дуновением попутного ветра. Со всех сторон его окружали сплошь сияющее золото и сверкающий нефрит, а убранство прямо-таки лучилось показной роскошью – включая весьма знакомый длинный коридор. Это определённо был дворец Хуаньхуа.

Пройдя по коридору, он вышел в Главный зал. В прошлом там бы его уже давно поджидал Ло Бинхэ собственной персоной, но на сей раз творца сновидения нигде не было видно, что само по себе можно было счесть удивительным.

Однако кто-то в зале всё же был – его фигура со спины сразу показалась Шэнь Цинцю знакомой. Приблизившись, он в пущем удивлении воскликнул:

– Шиди Му?

Впрочем, почтительно замерший посреди зала Му Цинфан, должно быть, являл собой очередной фантом из воспоминаний Ло Бинхэ, поскольку никак не отреагировал на приветствие. Обычно младший собрат Шэнь Цинцю всегда излучал спокойное дружелюбие, однако сейчас на его лице застыло суровое выражение.

Припомнив некогда услышанную им в пограничных землях сплетню о том, что вскоре после его мнимой смерти Ло Бинхэ похитил Му Цинфана и притащил во дворец Хуаньхуа, заставив «лечить» мёртвого учителя, – Шэнь Цинцю осознал, что, должно быть, наблюдает сцену из того времени.

Мимо него неслышно проскользнула угольно-чёрная тень, и раздался голос Ло Бинхэ:

– Господин Му.

Убедившись, что он не отражается в глазах этого «Ло Бинхэ», Шэнь Цинцю понял, что и тот не замечает его присутствия; это был не его ученик, а лишь воспоминание.

Шэнь Цинцю призадумался: возможно ли, что на сей раз он угодил в Царство снов, над которым сам главный герой не имеет власти?

Обращение Ло Бинхэ к Му Цинфану нельзя было счесть неуважительным, и всё же тот не удержался от вопроса:

– Называя меня «господином Му», ваша милость тем самым даёт понять, что больше не признаёт себя адептом хребта Цанцюн?

– А какое это имеет отношение к нашему делу? – парировал Ло Бинхэ.

– Если вы и впрямь не признаёте этого, почему продолжаете именовать шисюна Шэня «учителем»? Если же признаёте, вам следует называть меня «шишу» и, кроме того, объяснить, по какому праву вы ранили других адептов хребта Цанцюн и удерживаете меня здесь?

– Разумеется, я пригласил господина Му, чтобы тот взглянул на моего учителя, – невозмутимо отозвался Ло Бинхэ.

– Шисюн Шэнь уничтожил себя на глазах многочисленных свидетелей в городе Хуаюэ, – со слабой улыбкой напомнил Му Цинфан. – Его духовная энергия рассеялась, и, боюсь, тело давно подверглось тлению. Этот Му полагает, что не существует способа, который позволил бы возвращать мёртвых к жизни.

Невольного очевидца их разговора прошиб холодный пот.

Му Цинфан совсем не походил на Ци Цинци и Лю Цингэ, готовых взорваться из-за малейшей ерунды, однако на сей раз именно он бросил нелицеприятную правду в лицо Ло Бинхэ. Даже точно зная, что с Му Цинфаном всё будет в полном порядке, Шэнь Цинцю похолодел при мысли, каковы могут быть последствия, если эти слова приведут его ученика в ярость.

По счастью, казалось, они вовсе не задели Ло Бинхэ.

– Просто взгляните, господин Му, – бесстрастно повторил он. – Большего я от вас и не прошу.

Поскольку Му Цинфан пребывал в полной власти Ло Бинхэ, ему не оставалось ничего другого, кроме как проследовать за группой облачённых в жёлтое адептов к Павильону волшебных цветов.

Царящий внутри него холод мгновенно пробирал до костей. Стоило двум мужчинам одному за другим переступить порог, как огромные двери тут же захлопнулись. Шэнь Цинцю еле успел проскользнуть следом.

Войдя, Ло Бинхэ подвязал газовые занавеси, окружающие платформу в центре зала, и Му Цинфан склонился над ней. Шэнь Цинцю также хотел подойти, чтобы посмотреть поближе, но, к его разочарованию, лекарь тотчас распрямился и опустил занавесь. Когда платформа скрылась из виду, Шэнь Цинцю поневоле скривился от досады.

– Что за метод вы использовали для сохранения тела? – спросил Му Цинфан.

– Господин Му – глава пика Цяньцао, – как ни в чём не бывало отозвался Ло Бинхэ. – Он должен знать получше моего, как сохранить тело, не повреждая его.

После длительной паузы решимость Му Цинфана, который до этого вежливо, но твёрдо давал понять Ло Бинхэ, что не желает с ним сотрудничать, наконец дрогнула:

– Каждый день закачивая духовную энергию в тело шисюна Шэня, вы не добьётесь ровным счётом никакого эффекта, кроме того, что путём невероятных усилий сохраните тело нетленным и при этом растратите огромное количество ци впустую. К тому же стоит вам прерваться хоть на один день – и все ваши старания пойдут прахом. Прошу простить за откровенность, но ведь шисюн Шэнь уже…

– Искусство врачевания пика Цяньцао не знает себе равных во всём мире, а господин Му – его глава, – прервал его Ло Бинхэ. – Я верю, что вы непременно найдёте способ.

– Такого способа не существует.

Столкнувшись с подобной твердолобостью, Ло Бинхэ окончательно исчерпал без того невеликий запас терпения.

– Раз способа нет – его следует изобрести, – с холодной улыбкой произнёс он. – Ну а пока господин Му не преуспеет, ему ни к чему возвращаться на хребет Цанцюн!

Резким взмахом рукава он распахнул двери. Му Цинфан замер, и не успел он очнуться, как его уже выставили из Павильона волшебных цветов. На него тут же нахлынула толпа поджидавших снаружи адептов, которые увели его под конвоем, и массивные двери захлопнулись. По павильону гуляли порывы ледяного ветра, пламя свечей трепетало, грозя вот-вот погаснуть.

– Учитель! – внезапно окликнул его Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю вздрогнул от неожиданности.

Сперва он подумал, что Ло Бинхэ из воспоминания всё же каким-то образом его заметил, но вскоре убедился, что этот зов был обращён в никуда – его ученик и не ожидал ответа.

Немного постояв у дверей, Ло Бинхэ медленно прошёл мимо Шэнь Цинцю и уселся на платформу, после чего, заново подвязав занавесь, будто в трансе воззрился на лицо лежащего за ней тела.

Он так долго не двигался с места, что Шэнь Цинцю наскучило переминаться с ноги на ногу. Наконец он не удержался от того, чтобы приблизиться к платформе и, опустившись на корточки, всмотреться в лицо ученика, который не сводил глаз с тела. Спустя какое-то время Ло Бинхэ, не отводя взгляда, потянулся к поясу мертвеца и неторопливо распустил его.

Нога Шэнь Цинцю поневоле дёрнулась.

Слова «это зрелище было настолько прекрасно, что ранило в самое сердце» совершенно не подходили для этого момента, потому что тело Шэнь Цинцю, покоящегося на платформе… воистину производило не лучшее впечатление.

От шеи его сплошь покрывали трупные пятна, подобные весеннему многоцветью.

Стянув с себя верхнее облачение, Ло Бинхэ заключил тело в крепкие объятия, словно огромную куклу. Попадись он сейчас кому-нибудь на глаза, случайный наблюдатель наверняка перепугался бы до смерти или же в неизбывном отвращении покрыл бы его самыми грубыми словами, какие только ему известны. Однако на деле Ло Бинхэ лишь обнимал тело, ни в чём не выходя за рамки приличий.

Прижавшись подбородком к угольно-чёрным волосам учителя, он принялся поглаживать его ладонью по изгибу спины, будто утешая, и одновременно вливал в него колоссальное количество духовной энергии. Зеленоватые и лиловые трупные пятна постепенно выцветали, возвращая коже первозданную белизну.

То, как он это делал, не могло не тронуть глубинных струн в сердце Шэнь Цинцю.

Он вспомнил, как некогда делал то же самое для Ло Бинхэ.

Это произошло ночью, вскоре после переселения мальчика в Бамбуковую хижину…

* * *

…Дело было зимой – за окном завывал холодный ветер, насквозь пронизывая бамбуковую рощу пика Цинцзин, ему сопутствовал неумолчный шелест терзаемых стеблей.

Лёжа на боку на длинной кушетке, Шэнь Цинцю не спал – лишь отдыхал с закрытыми глазами, пока его ушей не достигли приглушённые звуки, доносящееся из маленького мирка по другую сторону ширмы, будто тот, кто их порождает, непрестанно крутится, тщетно силясь заснуть.

Вскоре поскрипывание кровати стихло: мальчик встал и, приподняв занавесь, тихо покинул Бамбуковую хижину.

И чего ради Ло Бинхэ вздумал ускользнуть из дома среди ночи вместо того, чтобы мирно спать?

Порывшись в памяти, Шэнь Цинцю так и не смог припомнить, что за причина могла заставить его ученика украдкой уходить по ночам, а потому, поддавшись любопытству, также поднялся с кушетки.

Благодаря несравненно более высокому уровню совершенствования его движения были стремительны и бесшумны, поэтому, когда он догнал Ло Бинхэ, идя за ним окольным путём, тот так и не заподозрил, что за ним следят.

Однако направлялся он не слишком далеко и отнюдь не в какое-то тёмное загадочное место, способствующее очередному приключению: очутившись на заднем дворе, Ло Бинхэ уселся на скамеечку, которую сам же и прихватил, и, сняв верхние одеяния, бережно сложил их на левом колене. Правой рукой он налил что-то в левую ладонь и растёр по телу – при этом он еле слышно втянул воздух.

В свете луны тело пятнадцатилетнего мальчика не казалось ни слишком тощим, ни мускулистым. Его кожу покрывали синяки всех оттенков синего и лилового, ночной ветер донёс до Шэнь Цинцю слабый запах спирта и лекарств.

– Ло Бинхэ, – разорвал тишину голос учителя.

Ошеломлённый подросток подскочил на скамеечке, причём аккуратно сложенная одежда упала на землю.

– Учитель, вы проснулись? – ошарашенно спросил он.

– Этот учитель не спал. – Шэнь Цинцю приблизился к нему.

– Этот ученик потревожил покой учителя? Прошу простить его! Он отправился сюда, чтобы не мешать учителю, и не ожидал, что всё-таки…

Этот ребёнок так боялся, что его возня разбудит Шэнь Цинцю, что вышел среди ночи, чтобы воспользоваться лекарством – видимо, терзавшая его боль и впрямь была невыносима.

– Откуда взялись эти синяки?

– Это сущие пустяки! Этот ученик уделял недостаточно внимания совершенствованию в последние дни, так что заработал несколько больше ушибов, чем обычно…

Внимательно оглядев следы побоев на его теле, Шэнь Цинцю спросил:

– Ученики с пика Байчжань опять задирали тебя, так ведь?

Ло Бинхэ нипочём не желал в этом признаваться, но и соврать тоже не мог. При виде того, как ученик мнётся, не в силах вымолвить ни слова, Шэнь Цинцю закипал всё сильнее.

– Чему тебя учил этот учитель? – наконец потребовал он.

– Если не можешь победить, беги, – послушно ответил Ло Бинхэ.

– И как же ты следуешь этому правилу?

– Но… – вновь смешался Ло Бинхэ, – разве тем самым этот ученик не уронил бы репутацию всего пика Цинцзин?

– Избивать кого-то просто потому, что он тебе не нравится… – поморщился Шэнь Цинцю, – в чём тогда разница между адептами пика Байчжань и неотёсанными бандитами, промышляющими в предгорьях? Так скажи мне, кого позорят подобные стычки: пик Цинцзин или всё же пик Байчжань? Этот учитель сейчас же отправится потолковать с Лю Цингэ. В году триста шестьдесят пять дней – если бы он посвятил хотя бы один из них тому, чтобы приструнить банду этих негодников, они бы не творили подобные бесчинства!

– Учитель, не надо! – вцепился в него Ло Бинхэ. – Если вы с шишу Лю опять поссоритесь из-за этого ученика, тогда он… он… – Пытаясь удержать Шэнь Цинцю, он захромал за ним следом. При виде этого Шэнь Цинцю всё-таки остановился, и Ло Бинхэ тут же заверил его: – К тому же далеко не всё это от ударов моих шиди с пика Байчжань – просто, тренируясь самостоятельно, я то и дело падаю, поэтому весь в синяках…

Видя, как сильно он обеспокоен, Шэнь Цинцю со вздохом принялся наставлять его:

– При совершенствовании надлежит двигаться постепенно и равномерно, сообразуясь с обстоятельствами. Пытаясь добиться цели как можно скорее, ты уподобляешься крестьянину, который поддёргивает побеги, думая, что тем самым помогает им расти. Если ты повредишь свои основы из-за излишней торопливости, будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь!

«А уж я непременно придумаю какой-нибудь способ научить этих хулиганов с пика Байчжань уму-разуму руками самого Лю Цингэ, так что им только и останется, что в бессилии глотать обиды».

Вы подумайте, адепты пика, являющегося лишь седьмым по положению, осмеливаются нападать на ученика второго по старшинству пика – неужто иерархия для них пустой звук? Куда это вообще годится?

Ло Бинхэ послушно согласился со всеми его доводами, и Шэнь Цинцю велел ему:

– Ступай в дом.

– Нет, нет, мне хорошо и на улице, – замахал руками Ло Бинхэ. – Если я вернусь в дом, то вновь потревожу покой учителя.

Шэнь Цинцю поманил пальцем, призывая с земли одежду ученика, развернул и одним движением накинул ему на плечи.

– Какой ещё покой? Ты полагаешь, этот учитель способен с лёгким сердцем оставить тебя замерзать на холодном ветру среди ночи в полном одиночестве?

Когда они зашли в Бамбуковую хижину, Ло Бинхэ собрался было вернуться в постель, но Шэнь Цинцю забрал у него снадобье, жестом велев снять верхнюю одежду и укладываться на кушетку.

– Сперва нанесу лекарство на твои синяки, – сообщил Шэнь Цинцю, встряхивая бутылочку. – А затем разотру, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

– В этом нет надобности, я всё сделаю сам! – принялся заверять его Ло Бинхэ, пытаясь отнять бутылочку, однако Шэнь Цинцю правой рукой перехватил его запястье и поставил перед собой:

– Ты… и как же ты разглядишь синяки на спине? – бесстрастно поинтересовался он.

– Я… я просто намажусь полностью, – содрогнулся Ло Бинхэ. – Это точно сработает!

При этом он не оставлял попыток отобрать лекарство у учителя. Обычно Шэнь Цинцю не видел от него ничего, кроме кроткого послушания и доброжелательной серьёзности. «Должно быть, всё дело в том, что этот ребёнок растёт и потому так стыдится, что, подвергшись побоям, уронил честь своего пика, а тут ещё и учитель собирается намазать его синяки – разве это подобает большому мальчику?» – улыбнулся Шэнь Цинцю про себя. Пусть эта мысль немало его позабавила, он сумел сохранить невозмутимый вид, упрекая ученика:

– Прекрати шуметь. Пик Цяньцао присылает нам ограниченное количество этого снадобья, разве можно расходовать его столь расточительно?

– Я… я…

Ло Бинхэ до того смешался, что даже принялся называть себя «я» вместо «этот ученик».

Притянув его к себе за плечи, Шэнь Цинцю развернул ученика и принялся втирать снадобье из бутылочки в синяки на спине.

Ло Бинхэ от неожиданности тихо вскрикнул:

– Ай!

– Я нажимаю слишком сильно? – спросил Шэнь Цинцю, тут же снизив давление.

Ло Бинхэ бешено затряс головой.

– Тогда что кричишь? – одёрнул его Шэнь Цинцю. – Большой ведь парень – а такую слабую боль стерпеть не можешь.

Некоторое время он втирал лекарство, а потом попробовал направить слабый поток духовной энергии через ладонь.

– Ах! – вновь выдохнул Ло Бинхэ.

– Да что ж ты поднимаешь такой шум из-за пустяка? – подивился Шэнь Цинцю. – Как ты можешь считаться адептом пика Цинцзин, если совершенно не умеешь держать себя в руках?

– Я… я… Этому… этому ученику вполне достаточно лекарства, учителю не нужно тратить на него свою духовную энергию.

Шэнь Цинцю переключился на поясницу ученика, про себя недоумевая: «Неужто ему и впрямь неприятно? Я что, напутал с акупунктурными точками? С объёмом передаваемой энергии я точно не ошибся: синяки понемногу сходят. Отчего же Ло Бинхэ так неприятно? Не может же быть, что я настолько криворукий?!!»

Когда он наконец отнял руку, Ло Бинхэ облегчённо вздохнул.

– Потерпи ещё немного. – Шэнь Цинцю притянул ученика к себе, увеличив площадь соприкосновения, а тем самым и возможность передачи духовной энергии. – Энергия этого учителя исцелит все ушибы, несколько раз пройдя по твоим меридианам – это эффективнее любого снадобья.

Ощетинившись, словно ежонок, Ло Бинхэ принялся вырываться:

– Учитель! Учитель! Но я уже и так весь обмазан лекарством с головы до ног!

Со стороны казалось, будто Шэнь Цинцю не растирает его лекарством, а жжёт нестерпимым пламенем.

– И что ты вертишься? – сердито бросил Шэнь Цинцю.

«Я тебя лечу – а ты ещё и сопротивляешься!» – возмутился он про себя.

Ло Бинхэ застыл, будто бревно – вернее, обугливающееся на медленном огне, исстрадавшееся бревно.

– Учитель… – выдавило это «полешко», – так нельзя… Пустите меня! Пустите…

– Ло Бинхэ, – укорил его Шэнь Цинцю, – будь ты трепетной девой вроде Нин Инъин, само собой, этот учитель не стал бы делать такого с тобой, так что тебе не пришлось бы корчить из себя недотрогу. Но ты ведь не девочка – ты что же, боишься, что учитель проглотит тебя живьём?

После этого упрёка Ло Бинхэ действительно прекратил вырываться, но при этом заинтересовался другим вопросом:

– Что имеет в виду учитель, говоря, что… что не стал бы делать такого с шицзе Нин?

В самом деле, если бы на месте Ло Бинхэ оказалась раненая Нин Инъин, то Шэнь Цинцю не осмелился бы применить к ней подобный метод лечения.

– Разумеется, не стал бы, – решительно заявил он. – Успокой-ка разум и сосредоточься на дыхании.

Тело Ло Бинхэ было прямо-таки обжигающе горячим, словно он выскочил из пароварки. Источаемый им пот насквозь пропитал тонкие одежды Шэнь Цинцю. Это мало сказать, что шокировало его: возможно ли, что, передавая энергию Ло Бинхэ, он вызвал у него лихорадку?!

Тело ученика внезапно задёргалось с новой силой, будто выброшенная на берег огромная белая рыба. Вырвавшись из рук Шэнь Цинцю, он с глухим стуком рухнул на пол.

И на этом дело не кончилось – за первым ударом последовала целая серия «бум» и «ай».

Споткнувшись о табурет, Ло Бинхэ врезался головой в ширму и перевернул её – со стороны казалось, что им овладело безумие, с таким неистовством он ринулся прочь из Бамбуковой хижины.

Ошеломлённый подобным развитием событий, Шэнь Цинцю какое-то время сидел, словно в оцепенении, а затем подскочил с кушетки и бросился за учеником:

– Ло Бинхэ?!

Впрочем, тот уже умчался на несколько чжанов[50] вперёд, крича на ходу:

– Простите, учитель!

– Что толку извиняться? – крикнул ему вслед помрачневший Шэнь Цинцю. – Лучше вернись немедленно!

Однако порыв ночного ветра донёс до него лишь дрожащий от слёз голос:

– Нет! Учитель, не подходите ко мне, ни в коем случае не приближайтесь!!!

Да что, в конце концов, нашло на этого мальчишку?!?!

В обычных обстоятельствах Шэнь Цинцю, чей уровень совершенствования был на порядок выше, без труда догнал бы Ло Бинхэ, но, по-видимому, всплеск адреналина придал подростку столько сил, что его никак не получалось настичь.

Так они и носились по тропинкам, обмениваясь отчаянными воплями, – и, само собой, вскоре переполошили весь пик Цинцзин. Повсюду загорались светильники, из темноты то и дело выныривали адепты с фонарями в руках.

– Кто это орёт среди ночи, нарушая незыблемое спокойствие пика Цинцзин? – недоумевали они.

– Этот голос походит на голос учителя!

– Что за вздор! Да разве это возможно – чтобы учитель вёл себя столь неподобающим образом…

Не успел ученик договорить, как сквозь их толпу подобно дуновению ветерка проскользнул Шэнь Цинцю с совершенно невозмутимым видом – и все мигом притихли, будто мыши под метлой.

Больше всего Шэнь Цинцю опасался того, что Ло Бинхэ, не разбирая дороги, в конце концов сверзится со скалы.

– Мин Фань! – переведя дух, гаркнул он. – Останови его! Задержи Ло Бинхэ!

Едва натянувший верхние одежды Мин Фань выглянул из дома с зажжённым фонарём – и, присмотревшись, поневоле ахнул. Что же предстало его глазам? Доходяга Ло Бинхэ в ужасе мчится прочь, а за ним гонится кипящий от ярости учитель. «Наконец-то всё вернулось на круги своя!» – удовлетворённо заключил он.

– Учитель, этот ученик непременно поможет вам! – в чистом восторге воскликнул Мин Фань. – Он мигом изловит этого мелкого негодника, чтобы преподать ему хороший урок! Братья, айда за мной!

Повинуясь его приказу, ученики рассыпались по всем направлениям и окружили Ло Бинхэ, так что Шэнь Цинцю наконец настиг этого сорвавшегося с привязи дикого жеребёнка. Но прежде, чем он успел сгрести мальчишку за воротник, чтобы вздёрнуть его в воздух, Ло Бинхэ, словно спасаясь от смерти, отчаянно рванулся вперёд – и с громким всплеском бросился в Пруд невозмутимости пика Цинцзин, забрызгав всех, кто стоял на берегу.

Похоже, погружение в ледяную воду наконец привело его в чувство: промокший до нитки Ло Бинхэ замер.

– Ну что, угомонился? – спросил Шэнь Цинцю.

Как следует окунув голову, Ло Бинхэ вынырнул, закрывая лицо руками. Это милое сердцу зрелище растрогало Мин Фаня чуть ли не до слёз.

Ло Бинхэ трясся от холода в стылой воде – он выглядел так, будто только что подвергся жестоким побоям. На другом берегу возвышался учитель – скрестив руки, он ухмылялся. Ах, что за знакомая до боли картина, прямо-таки пропитанная ностальгией!

Ученики зашептались, окружив сидящего посреди пруда Ло Бинхэ, который по-прежнему не решался отнять рук от лица, равно как и вымолвить хоть слово. Нин Инъин, само собой, подоспела последней – ведь ей как девушке требовалось тщательно причесаться и одеться. Когда её глазам предстал дрожащий Ло Бинхэ, у неё вырвалось:

– А-Ло! Как… как ты очутился в пруду? Кто-то опять обижал тебя? Учитель, что тут творится?

– Этот учитель тоже хотел бы знать, – помедлив, холодно ответил Шэнь Цинцю, – кто это его обидел, равно как и что здесь происходит.

Не отнимая ладоней от лица, Ло Бинхэ затряс головой:

– Никто меня не обижал. Ничего не происходит.

Постояв на берегу пруда, Шэнь Цинцю наконец велел ему со вздохом:

– Вылезай-ка оттуда. Чего ради ты там сидишь?

– Нет, учитель, – упрямо замотал головой подросток. – Лучше я останусь здесь. Просто позвольте мне задержаться тут ещё ненадолго, и со мной всё будет в порядке…

И это в разгар зимы – хоть нынче не шёл снег, оставь его учитель в пруду на всю ночь, он, чего доброго, замёрзнет насмерть!

Видя, что Шэнь Цинцю, приподняв край одеяния, собирается войти в воду, чтобы силой вытащить его на берег, Ло Бинхэ взмолился:

– Учитель, не ходите сюда! Вода просто ледяная и вдобавок грязная – вы же промокнете…

Однако тот уже вошёл в пруд и, в несколько шагов оказавшись рядом с учеником, смерил его суровым взглядом.

Ло Бинхэ свесил голову ещё ниже, не решаясь встретиться с ним глазами, и лишь глубже погрузился в воду.

– Неужто тебе требуется помощь учителя, чтобы подняться на ноги?

– Учитель, я… – помедлив, отозвался Ло Бинхэ. – Просто оставьте меня здесь!

Видя, что тут ничего не поделаешь, Шэнь Цинцю, подавив раздражение, решил испробовать иную тактику: развернувшись к топчущимся у противоположного берега адептам, он строго велел им:

– Что здесь интересного? Расходитесь по своим комнатам!

Ученики принялись беспокойно подталкивать друг друга, но с места так никто и не стронулся, так что Шэнь Цинцю пришлось пригрозить им:

– Завтра подъём в час тигра[51] на ранние занятия! А кто опоздает – будет переписывать тексты по сто раз!

И это притом, что уже настал час быка[52]! Переписывать тексты, да ещё и по сто раз!

Едва эти слова слетели с уст учителя, как берега пруда опустели в мгновение ока.

Убедившись, что сторонних свидетелей не осталось, Шэнь Цинцю вновь развернулся к Ло Бинхэ и, внезапно нагнувшись, подхватил его под спину и колени.

Разгадав его намерения, тот принялся трепыхаться в воде с новой силой, будто сражающаяся за жизнь белая рыба:

– Учитель, учитель, не делайте этого, прошу, не надо!

При этом он окатил водой всего Шэнь Цинцю с головы до ног. Вытирая лицо рукавом мокрого платья, тот упрекнул его:

– Неужто ты ещё недостаточно набедокурил?

После этого Ло Бинхэ уже не осмеливался шелохнуться, так что Шэнь Цинцю, поднатужившись, поднял его на руки.

«А ведь на редкость увесистый малый», – пробормотал он про себя, таща подопечного обратно к Бамбуковой хижине.

На середине пути Ло Бинхэ с несчастным видом произнёс:

– Учитель, мне… всё-таки следует вернуться в дровяной сарай.

– Ло Бинхэ! – сурово оборвал его Шэнь Цинцю. – Да что с тобой такое сегодня? Сперва ломаешься и вертишься, словно девица, потом несёшься прочь как угорелый! Увидь это кто-то со стороны, он бы, чего доброго, решил, что этот учитель сотворил с тобой нечто непростительное!..

* * *

…Что и говорить, в ту ночь Ло Бинхэ и впрямь наворотил немало такого, что изрядно подпортило его безупречный образ.

Это была та самая постыдная история, безвозвратно запятнавшая светлую биографию главного героя!

Припомнив этот случай в дальнейшем, Шэнь Цинцю добродушно посмеялся над ним, но, к его удивлению, Ло Бинхэ при этом даже не покраснел – видимо, с годами стеснительности у него поубавилось.

Воспоминания и сейчас вызвали улыбку на губах Шэнь Цинцю.

Но потом ему стало совсем не смешно.

Ведь он даже представить себе не смел, что чувствовал сидящий перед ним Ло Бинхэ, сжимая в объятиях мёртвое тело учителя.

* * *

Этот бесконечный сон, в котором застрял Шэнь Цинцю, был невыносимо длинным и тягостным – совсем как жизнь его ученика во дворце Хуаньхуа.

Бо́льшую часть времени он скрывался ото всех в ледяном павильоне Волшебных цветов – брал с собой бумаги и там работал над ними.

Шэнь Цинцю редко доводилось видеть своего ученика, когда того поглощали дела, – в присутствии учителя он почти всегда вёл себя немного неестественно, поэтому, когда жизненно важные дела мира демонов требовали срочного вмешательства Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю старался держаться подальше, чтобы не беспокоить его. Случись ему по неосмотрительности зайти к Ло Бинхэ в это время, как ученик тут же радостно отвлекался. Кто бы мог подумать, что, лишь оказавшись в Царстве снов, Шэнь Цинцю наконец сможет всласть понаблюдать за тем, как выглядит его ученик за работой?

Он полюбил просто сидеть у стола, созерцая спокойное лицо Ло Бинхэ: слегка нахмурившись, тот пробегал по десять строчек одним взглядом, движения его кисти были стремительны и аккуратны, инструкции – ясны и точны, будто он успевал взвесить каждое слово; его погружённость в работу просто поражала воображение.

При этом Ло Бинхэ упрямо сохранял привычку готовить каждый день: изысканно сервированные лёгкие закуски на завтрак, четыре блюда и суп на обед и чашка каши на ужин. Снежно-белый рис, мелко нарезанный зелёный лук, тонко натёртый бледно-жёлтый имбирь – в точности как самое первое блюдо, приготовленное для учителя. Едва пар над белоснежной фарфоровой чашкой рассеивался, Ло Бинхэ аккуратно помещал всё в короб для еды и уносил.

Хоть некому было оценить его усилия, он продолжал скрупулёзно придерживаться распорядка дня, принятого на пике Цинцзин, будто в ожидании того мгновения, когда Шэнь Цинцю внезапно очнётся и откроет глаза, – вот тут-то наконец пригодится еда, готовая к любому времени дня.

Порой Ло Бинхэ удалялся почти на целый день – как правило, когда в мире демонов возникали проблемы, с которыми не мог совладать никто иной, – но всегда возвращался невредимым из любых передряг, за исключением одного-единственного раза.

В тот день едва миновавший двери павильона Ло Бинхэ, будто внезапно о чём-то вспомнив, отступил на несколько шагов, снял запятнанное кровью верхнее одеяние и тут же обратил его в пепел. Лишь убедившись, что на нём больше не осталось следов крови, он медленно приблизился к платформе.

– Учитель, одно дело отвлекло этого ученика, – поведал он, словно речь шла о чём-то обыденном. – Ему пришлось задержаться, так что он не приготовил вам кашу.

То, что отвечать ему было некому, делало эту ситуацию слегка… абсурдной.

Глядя на это со стороны, Шэнь Цинцю не знал, смеяться ему или плакать. Чувствуя, как в груди рвётся сердце, он отозвался:

– Ничего, ничего.

За эти дни он и сам обзавёлся привычкой обращаться к тому, кто заведомо не мог его услышать, – отделённый временем и пространством ученик не замечал его присутствия, Шэнь Цинцю не мог до него дотронуться, и всё же, несмотря ни на что… он надеялся на ответ.

Немного постояв в молчании, Ло Бинхэ добавил:

– Впрочем, неважно.

После этого он развернулся и ушёл. Спустя какое-то время он всё же возвратился с исходящей паром чашкой риса. Поставив её на стол, Ло Бинхэ принялся неторопливо распускать пояс на теле учителя.

– Лю Цингэ вызволил Му Цинфана, – поведал он.

– Угу, – отозвался Шэнь Цинцю.

– Ну что ж, вызволил так вызволил, – продолжил Ло Бинхэ, словно разговаривая с самим собой. – В любом случае от него не услышишь ничего иного, кроме как «Такого способа не существует», так что от него всё равно не было никакого толку.

– Как ты можешь так отзываться о своём шишу? – упрекнул его Шэнь Цинцю.

Тем временем Ло Бинхэ снял собственное верхнее одеяние. На груди алела рана, которая быстро затягивалась, – Шэнь Цинцю с первого взгляда распознал след от энергии меча Лю Цингэ. Под этим рубцом виднелся другой, более старый, которому Ло Бинхэ упрямо не давал изгладиться.

Улёгшись на платформу, Ло Бинхэ перекатился с боку на бок, удобно примостив тело в своих руках.

– В прошлом, если ученики пика Байчжань задирали и избивали меня, – пожаловался он, – учитель всегда находил способ отплатить им за это. Когда же учитель заступится за меня перед самим Лю Цингэ?

– Тут я ничего не могу поделать, – ответил Шэнь Цинцю, присев на край платформы. – Мне его не побить.

– Учитель, – позвал Ло Бинхэ.

– Да?

– Учитель, я так больше не могу.

Шэнь Цинцю замер, не зная, что ответить.

– …Правда, учитель, – с лёгкой улыбкой продолжил Ло Бинхэ. – Если вы не очнётесь, я… я больше не выдержу.

Но Шэнь Цинцю знал – он выдержит.

Он так и будет говорить с этим холодным, безжизненным телом – почти две тысячи дней и ночей.

Шэнь Цинцю увидел руку, которая тянулась к бледному лицу Ло Бинхэ, но неспособна была его коснуться, хотя подрагивала от напряжения, – и внезапно осознал, что это его собственная рука.

– Учитель, учитель?

Всё ещё во власти сна, Шэнь Цинцю почувствовал, как кто-то придерживает его за плечи, помогая сесть. С трудом разлепив веки, он увидел прямо перед собой искажённое тревогой лицо Ло Бинхэ.

– Учитель, что с вами случилось?

Шэнь Цинцю уставил затуманенный взгляд на ученика.

Это ещё сильнее напугало Ло Бинхэ. Накануне он достиг переломного момента в совершенствовании, а потому запечатал сознание на одну ночь, так что временно утратил контроль над своим Царством снов. Погрузившись в беспокойный сон, он внезапно очнулся среди ночи и при виде нахмуренных бровей лежащего рядом Шэнь Цинцю и его мокрых от холодного пота висков понял: что-то случилось. Должно быть, не совладав со своими силами, он допустил, что учителя затянуло в кошмар.

– Учитель, что вы сейчас видели во сне? – допытывался он, ужасаясь при мысли, что пришлось претерпеть учителю по его вине. – Вы пострадали?

– Я…

Шэнь Цинцю провёл в том сновидении столь долгое время, что у него было чувство, будто душа не до конца вернулась в тело. Глядя на лицо Ло Бинхэ, он никак не мог понять, что перед ним: воспоминание или реальность; в глазах всё плыло, и слова не шли на ум.

– Учитель! – голос Ло Бинхэ взвился от переживаний. – Скажите хоть что-нибудь!

Шэнь Цинцю, моргнув, притянул к себе ученика и обнял его.

Ло Бинхэ вконец растерялся:

– Учитель… Что с вами такое сегодня?

И Шэнь Цинцю прошептал в ответ:

– Просто сегодня… ты особенно дорог мне.