Чжучжи-лан с самого рождения знал, что он необычайно уродлив.

Даже в южных землях мира демонов, где пруд пруди всяческих монстров, он был уродцем средь уродов.

Правда, тогда он ещё не был Чжучжи-ланом – у него вовсе не было имени. На самом деле никто просто не озаботился тем, чтобы придумать хоть какое-то имя для полузмея-получеловека, пресмыкающегося по земле. Если кто-то из встреченных им демонов и был наделён достаточной силой воображения, вместо того чтобы дать ему имя, они предпочитали наградить его пинком-другим, наступить на хвост или попытаться выведать, где находится уязвимое место[14] этого нелепого создания и сдохнет ли змей, если туда хорошенько вдарить.

Распорядок его жизни был проще не придумаешь: ползать в поисках воды, ползать в поисках пищи, ползать и ввязываться в схватки с другими звероподобными демонами.

И пусть его наружность нельзя было назвать выигрышной, она была не лишена достоинств, когда дело доходило до драки: его гибкое тело не только отличалось невероятной подвижностью, но и своим отвратительным видом нередко отвлекало противников, сбивая их с боевого настроя.

Короче говоря, этого мерзкого на вид создания, с которым к тому же весьма непросто совладать, сторонились абсолютно все на южных рубежах.

* * *

Даже утончённый Тяньлан-цзюнь при первой встрече, разглядывая это существо, со всей искренностью бросил:

– Ну и уродство!

Разумеется, облачённые в воронёные доспехи генералы, с безразличным видом стоящие за его спиной, ничего не могли к этому прибавить. Словно жалуясь какому-то незримому собеседнику, Тяньлан-цзюнь повторил:

– Чересчур уродлив.

Это было произнесено с таким нажимом, что существо невольно съёжилось.

И всё же в словах этого именитого господина не было нескрываемого отвращения, которого всеми ненавидимая тварь успела немало хлебнуть за свою жизнь, – в его глазах он углядел нечто иное.

Грациозно опустившись на корточки, Тяньлан-цзюнь вновь воззрился на него:

– Ты помнишь свою матушку?

Существо покачало головой.

– Что ж, может, это и к лучшему, – рассудил Тяньлан-цзюнь. – Будь у меня такая мать, пожалуй, я бы тоже предпочёл её забыть.

Существо не знало, что и сказать на это. Разумеется, даже приди ему что-нибудь в голову, ответить оно всё равно бы не смогло – разве что прошипеть низким, хриплым голосом.

– И всё же я должен кое-что тебе поведать, – усмехнулся Тяньлан-цзюнь. – Твоя мать мертва. Я – её старший брат. Я пришёл, чтобы увидеть тебя согласно её последней просьбе.

Демоны всегда были весьма чёрствым народом, не склонным к сантиментам: даже если умирал кто-то из близких, они могли так вот непринуждённо рассказать об этом, чтобы тотчас выкинуть из головы.

По правде говоря, существо также ничего не почувствовало, услышав эти слова, так что просто кивнуло.

По всей видимости, утратив к нему всякий интерес, Тяньлан-цзюнь равнодушно бросил:

– Ну вот я и выполнил её последнее желание. Это – твои новые подчинённые. Отныне все эти земли принадлежат тебе.

По всей видимости, под «подчинёнными» он имел в виду те несколько сотен облачённых в чёрную броню генералов, что пришли с ним. Не обладая разумом, они были не способны мыслить самостоятельно, зато не боялись ни боли, ни смерти и не знали усталости – такие никогда не остановятся ни перед чем, образуя непобедимую армию; и вот их господин по какой-то прихоти в одночасье вручает их жуткой твари – получеловеку-полузмее.

Поднявшись на ноги, Тяньлан-цзюнь отряхнул с подола несуществующую пыль и зашагал прочь. Нелепое создание, помедлив, поползло следом.

– Зачем ты преследуешь меня? – удивлённо обернулся владыка демонов.

Змеечеловек тут же замер, не осмеливаясь пошевелиться; при виде этого Тяньлан-цзюнь сделал шаг – и тотчас услышал из-за спины тихий шорох извивающегося тела.

– Ты что, не понял, что я тебе сказал? – вновь остановившись, озадаченно спросил Тяньлан-цзюнь.

После ещё пары-тройки подобных попыток он решил попросту игнорировать настырное создание и двинулся дальше, сцепив руки за спиной, в то время как его непонятливый спутник знай себе неуклюже следовал за ним.

Тяньлан-цзюнь имел особый статус в мире демонов: его отличало безупречное происхождение и недосягаемо высокое положение – само собой, и во врагах недостатка не было. Вот и сейчас на его пути попалось немало ничтожных возмутителей спокойствия. Разумеется, он мог без труда разобраться с ними сам, но змееподобный попутчик бесстрашно бросался на любого противника, сражаясь не на жизнь, а на смерть, – такое рвение с лихвой возмещало скудные боевые навыки.

После нескольких подобных инцидентов Тяньлан-цзюнь уже не мог его игнорировать.

Бросив взгляд на покрытое ссадинами и ранами змеиное тело, он повторил:

– И всё же ты чересчур уродлив.

Израненный змей сжался от боли.

– И упрям вдобавок, – улыбнулся Тяньлан-цзюнь. – Не очень-то приятное качество.

Неотступно следуя за ним, получеловек-полузмей всё это время безропотно преодолевал любые препятствия и невзгоды; и всё же от этих безжалостных слов, в которых не было ни капли тепла, ему захотелось развернуться и убежать – то бишь уползти – прочь.

Мог ли он предвидеть, что в следующее мгновение Тяньлан-цзюнь со вздохом опустит ладонь ему прямо на макушку:

– Упрям и уродлив – нет, я решительно не могу больше этого выносить.

Внезапно поток энергии, непостижимо прохладный и тёплый одновременно, устремился в тело существа, заполняя его до кончиков пальцев.

Но откуда у него взяться пальцам?

Змеечеловек обнаружил, что на его деформированном теле неведомо как выросли полноценные руки и ноги. На ладонях стремительно отрастали пальцы, которые он прежде считал недосягаемым для него воплощением изящества.

Он преобразился в молодого человека пятнадцати-шестнадцати лет от роду, белокожего, высокого, стройного, здорового и абсолютно нормального. Тяньлан-цзюнь наконец убрал руку, и в его угольно-чёрных зрачках отразилась белая человеческая фигура.

– Пожалуй, так лучше, – рассудил владыка демонов, подперев подбородок рукой. – А ты как считаешь?

Юноша открыл было рот, желая ответить, но наконец-то обретённые человеческие язык и губы отказывались повиноваться. Пару мгновений спустя изо рта с запозданием вырвался первый звук, но ещё раньше из глаз полилась тёплая влага.

* * *

Хоть Чжучжи-лан твёрдо верил, что Цзюнь-шан всегда и во всём прав, в глубине души он всё же считал, что его господин – тот ещё тугодум.

Ведь, даже получив негласное разрешение Тяньлан-цзюня следовать за ним, долгое время Чжучжи-лан по-прежнему не имел имени.

Поскольку владыка демонов вообще редко отдавал приказы, он не испытывал нужды как-то называть своего попутчика. Так они с грехом пополам и провели бок о бок немало месяцев.

Пока в один прекрасный день Тяньлан-цзюню не понадобился сборник стихов из мира людей. После долгих бесплодных поисков он наконец смирился с тем, что придётся просить о помощи, – и только тогда вспомнил, что у него есть племянник, который так тихо сидел в уголке кабинета, словно его и вовсе не было.

Однако, бросив ему: «Эй!», Тяньлан-цзюнь понял, что не знает, как продолжить фразу. Нахмурившись, он задумался.

– Я прежде не спрашивал, как тебя зовут?

– Цзюнь-шан, у этого подчинённого нет имени, – просто ответил его племянник.

– Как это – нет имени? – озадаченно отозвался Тяньлан-цзюнь. – Это так странно… Как же мне тебя называть?

– Цзюнь-шан может называть меня, как ему угодно. – С этими словами его подопечный подошёл к стеллажу с книгами, выудил сборник стихов, который владыка демонов небрежно запихнул туда после прочтения, и преподнёс господину на вытянутых руках.

– Не иметь имени – не такая уж беда, – благодушно заметил Тяньлан-цзюнь. – Давай-ка выберем тебе что-нибудь подходящее. – Опустив голову, он перевернул пару страниц, затем экспромтом предложил: – Как насчёт Чжучжи-цзюнь?

Поскольку у его племянника был острый глаз, он с первого взгляда ухватил стих:

Юноша покачал головой.

– Не нравится? – Вручив ему книгу, Тяньлан-цзюнь заявил: – Ну и привереда же ты. Тогда сам выбирай.

Его племянник не знал, плакать ему или смеяться.

– Цзюнь-шан, лишь благородные господа достойны подобного звания.

– Такой молодой, и уже столь щепетильный. Ну раз дело в только этом, будешь Чжучжи-ланом[16].

Казалось, Тяньлан-цзюнь ни к чему в этом мире не относится серьёзно: он походя дал ему новую жизнь и новое имя, не задумываясь ни на мгновение. Вот так, будто между прочим, в этом месте и в это время родился Чжучжи-лан.

Однако, пусть для Тяньлан-цзюня всё это было лишь прихотью, детской забавой, Чжучжи-лан готов был пройти сквозь огонь и воду, десять тысяч раз принять смерть ради своего Цзюнь-шана.

Ему было невдомёк, что в тот момент Тяньлан-цзюнь также задавался вопросом: не слишком ли долго его племянник пробыл в змеиной форме – быть может, это всё же сказалось на его умственных способностях?

Он никогда не называл его дядей, настаивая на том, чтобы именовать его Цзюнь-шаном. Не пожелал вести беззаботную жизнь в южных землях в качестве независимого вассала, предпочитая роль мальчика на побегушках. Отказался от славного имени и высокого статуса, добровольно себя принижая.

Он и в самом деле был малость простоват – но с этим, пожалуй, уже ничего нельзя было поделать. Видимо, ему было предначертано до скончания века оставаться наивным дурачком – что ж, так тому и быть.

* * *

Тяньлан-цзюнь действительно всем сердцем тянулся ко всему, что связано с людьми.

Возможно, причиной тому была холодность и приземлённость демонов. И, как всегда бывает при романтизации чуждого народа, его тяга к людям граничила с ненормальностью, а представления об их достоинствах были порядком преувеличены.

Пускаясь в очередное путешествие, он всё чаще забредал в пограничные земли. Пересекая границу миров, он не мог отказать себе в искушении выпить чарочку вина под занятный рассказ и всласть побродить по окрестностям, наслаждаясь красотами природы, – для него не составляло труда провести так целый год, а то и больше.

Должно быть, он не любил, чтобы за ним кто-то следовал, поскольку обычно отсылал прочь свои сотни и тысячи генералов. Однако Чжучжи-лан никогда не докучал ему: во-первых, он мало говорил, а во-вторых, не путался под ногами – просто молча шёл следом, настолько ненавязчивый, что порой Тяньлан-цзюнь и вовсе забывал о его существовании. Время от времени племянник оплачивал счета и выполнял иные поручения, такой внимательный и предупредительный, что Тяньлан-цзюнь готов был признать, что Чжучжи-лан не вызывает у него неприязни.

Даже во время свиданий с барышней Су они оба не возражали против того, что Чжучжи-лан находится рядом: они воспринимали его как зверушку, которая не понимает слов любви, так что зачастую забывали о том, что они не одни.

Лишь однажды Тяньлан-цзюнь попытался прогнать Чжучжи-лана – даже бросил ему: «Убирайся!» Впервые в жизни утончённый и культурный владыка демонов опустился до столь грубых слов.

Это случилось на горе Байлу.

* * *

Что до первой встречи Тяньлан-цзюня и Су Сиянь, Чжучжи-лан не мог судить о её обстоятельствах, поскольку в это время стоял в очереди за новой книгой одного прославленного автора по поручению господина.

Поначалу он не так уж и хотел об этом знать. Но с того самого дня Тяньлан-цзюнь надолго впал в весьма странное состояние.

Сидя на голове племянника, который вёз его, приняв змеиную форму, он рассуждал:

– Во всех пьесах, что мне доводилось видеть, девы мира людей всегда нежны, милы и участливы – и я думал, они все такие, но, выходит, я пал жертвой заблуждения. Право, Чжучжи-лан, от всех этих пьес добра не жди.

Затем, напрочь позабыв собственные слова, Цзюнь-шан вновь принимался размышлять, наслаждаясь очередной пьесой:

– Неужто я и впрямь выгляжу настолько немощным, будто не способен нести свои вещи? И таким неимущим, что мне и на дорогу не хватает?

Как-то, когда Чжучжи-лан был занят стиркой, Тяньлан-цзюнь грациозно присел на корточки рядом с ним, вопрошая:

– Чжучжи-лан, какого ты мнения о моих чертах? Разве я не красив? Иными словами, когда девушка видит лицо вроде моего, не должны ли в её сердце зародиться ростки нежных чувств?

Встряхивая выжатую одежду перед тем, как повесить её на бамбуковый шест, Чжучжи-лан вежливо поддакивал господину, про себя вспоминая сюжеты тех запутанных пьес, с коими познакомился благодаря Цзюнь-шану. Он не знал, каковы в жизни все эти влюблённые шестнадцатилетние героини, но ему казалось, что Цзюнь-шан ведёт себя в точности как они.

Это поневоле подстегнуло его любопытство.

В представлении Чжучжи-лана дева, что не побоялась в одиночку зайти в опустошённый демонами город, а потом заявила музицирующему Тяньлан-цзюню, чтобы он шёл куда-нибудь подальше со своими песенками и не путался под ногами, пока она разбирается с нечистью, – а напоследок бросила ему три ляна[17] серебра на дорожные расходы… Не говоря уже о том, что она наверняка была дюжей девицей с широкими плечами и необъятной талией, она к тому же должна была обладать воистину поразительной внешностью и убийственным взглядом.

Вот только, наконец повстречавшись с той, что похитила покой Тяньлан-цзюня и заставила его изводить племянника своими глубокомысленными переживаниями, Чжучжи-лан обнаружил, что она не вполне соответствует сложившемуся в его воображении образу.

Тяньлан-цзюнь любил путешествовать по миру людей. Подобные странствия требовали денег, однако он вечно забывал их захватить – об этом приходилось заботиться Чжучжи-лану, так как его господин вовсе не знал цены деньгам и не считал нужным ограничивать себя, когда дело доходило до трат. Он мог спустить тысячу золотых щедрого жеста ради, и племянник был не в силах помешать ему. Разбрасываясь деньгами с подобной скоростью, Тяньлан-цзюнь умудрялся истощить даже горы золота и моря серебра, что таскал Чжучжи-лан, после чего они и впрямь оказывались на мели.

Как-то раз, когда они растерянно топтались на улице, мимо прошествовала девушка в чёрном с мечом за спиной.

– Постойте! – окликнул её Тяньлан-цзюнь.

Едва их плечи соприкоснулись, девушка приподняла брови и в самом деле остановилась с тенью насмешливой улыбки на устах.

– Разве, повстречавшись с несправедливостью, вам не следует извлечь меч из ножен и встать на защиту обездоленного? – обратился к ней владыка демонов.

– Насчёт меча я ещё могу подумать, – ответила девушка. – А вот от того, чтобы развязать кошелёк, ваша покорная служанка, пожалуй, воздержится. Для начала верни мне те три ляна, что я одолжила тебе на дорожные расходы в прошлый раз.

– Неужто? – удивился Тяньлан-цзюнь. – Ведь это всего лишь три ляна. Что ж, хорошо, если дадите мне взаймы ещё три, то можете приобрести меня на три дня.

– Не похоже, чтобы благородный господин годился в носильщики, – отбрила его девушка, – равно как и к любой другой работе – ты ж рис от проса не отличишь. Какой в тебе прок?

– Цзюнь-шан, – вмешался доселе молча наблюдавший за их разговором Чжучжи-лан и простодушно добавил: – Боюсь, госпожа полагает, что… вы назвали слишком высокую цену?

Итак, Тяньлан-цзюня впервые отвергли. Не то чтобы никто не сторонился его прежде: слуги и стража порой старались избегать господина, в особенности когда он принимался с чувством декламировать. Но чтобы кто-то вот так решил, что он и трёх лянов не стоит, – право, это уже чересчур.

– Не будем об этом, – не отчаивался Тяньлан-цзюнь. – Разве одно моё лицо не стоит трёх лянов серебром?

Его собеседница поперхнулась от такого предложения, однако всё же взяла на себя труд внимательно всмотреться в его лицо, после чего со смехом признала:

– Что ж, пожалуй, так и есть.

И единым взмахом щедрой руки одарила их увесистым слитком золота.

* * *

С этого дня траты Тяньлан-цзюня в мире людей и вовсе вышли из берегов, словно прорвавшая плотину река: он спускал деньги безо всякого разумения, так что на это было больно смотреть. Ведь он обрёл богатую покровительницу – и теперь каждый раз, когда смущённый Чжучжи-лан демонстрировал ему опустевший расшитый кошель, владыка демонов без колебаний стучался в эту позолоченную дверь.

Чжучжи-лан не мог избавиться от чувства, что в этом есть что-то неправильное – как будто всё должно быть наоборот.

Ну почему Су Сиянь казалась молодым транжирой из знатной семьи – непременным героем подобного рода пьес?

И почему Тяньлан-цзюнь походил на наивную избалованную барышню, которая убежала из дома?

А сам он – чем не осмотрительная маленькая служанка, которая пустилась в путь вместе с молодой госпожой, прилежно выполняя все её прихоти?

Чжучжи-лан попытался было указать Тяньлан-цзюню на это несоответствие, воззвав к чувству собственного достоинства владыки мира демонов, но тот, похоже, искренне наслаждался жизнью на содержании и первой истинной близостью – всю слепую любовь, питаемую им к человеческому роду, он вложил в чувство к этой женщине.

Су Сиянь и вправду была холодна и безжалостна, но что-то в ней, безусловно, восхищало.

Встреча с нею открыла им доступ к несметному множеству редкостных сокровищ и неведомых прежде мест: к запрещённым книгам и брошюрам, которые так и не сумел раздобыть Чжучжи-лан, к озеру Лушуй с водами чистыми, словно хрусталь, и «грибу бессмертия», произрастающему в потаённой карстовой пещере, а также к малоизвестной куртизанке, мастерски играющей на пипе. И всякий раз после очередной встречи Су Сиянь бесследно исчезала дней на десять – а то и на пару недель, и тогда её было не разыскать никакими силами.

Она пропадала без единого слова, ничем не выказывая своей привязанности, не говоря уже о тоске. У неё были собственные планы, и она воплощала их в жизнь, будто бы равнодушно наблюдая со стороны.

Чжучжи-лана, животные инстинкты которого были обострены благодаря змеиному наследию, не покидало смутное чувство, что дружба с этой женщиной несёт в себе нешуточную опасность.

Она была сделана совсем из другого теста, нежели обворожительные и нежные демоницы-искусительницы: серьёзная, безупречно вежливая, но неизменно сдержанная. И всё же это была лишь видимость: Чжучжи-лан не знал, кто из них одержит верх, случись им сойтись в смертельной схватке.

Под маской этой женственной мягкости скрывались лишь высокомерие и холодность – Су Сиянь последовательно добивалась своего, втайне плетя кружево интриг. Вторая во всём дворце Хуаньхуа, она занимала весьма высокое положение, подчас командуя тысячами собратьев. А поскольку издревле из четырёх великих школ именно дворец Хуаньхуа считался наиболее непримиримым противником мира демонов, знакомство с Су Сиянь несло в себе смертельную угрозу.

Чжучжи-лан поведал господину обо всём, что ему удалось выяснить, и всё же Тяньлан-цзюня не убедило даже это.

Загоревшись новым увлечением, он поставил на карту всё, позабыв о страхе смерти. Он не то чтобы не понимал, что Су Сиянь за человек, – просто никогда в ней не сомневался.

И ценой за эту уверенность стало заточение под горой Байлу – почти два десятка лет в кромешной тьме без надежды на свободу.

* * *

– Я хочу убивать людей.

За последние годы эта фраза чаще прочих просилась на язык. А ведь прежде питавшему непреодолимую привязанность к человеческому роду Тяньлан-цзюню ни разу не доводилось убить человека.

Лишившись мощного источника демонической энергии, позволявшего ему поддерживать человеческую форму, Чжучжи-лан вновь обратился в полузмея-получеловека. И всякий раз, видя, как он с трудом ползает по земле, Тяньлан-цзюнь бросал:

– Скройся с глаз! – А ещё он говорил: – От твоего пресмыкания с души воротит.

Тогда Чжучжи-лан безмолвно тащился прочь в поисках какого-нибудь местечка вдали от солнечного и лунного света, чтобы попрактиковаться в ползании, от которого успел порядком отвыкнуть за все эти годы.

Норов Цзюнь-шана сделался попросту невыносимым, но Чжучжи-лан не находил в себе сил вознегодовать или обидеться.

Веля ему убираться прочь, Тяньлан-цзюнь желал, чтобы племянник скрылся в мире демонов, вернувшись на южные рубежи, свою родину – одним словом, куда угодно, лишь бы подальше.

Он попросту не мог вынести, что кто-то видит его в столь жалком состоянии – не в силах ни жаждать жизни, ни молить о смерти. Знатнейший принц мира демонов по праву рождения, Тяньлан-цзюнь никогда прежде не сталкивался с истинными невзгодами, не терял непринуждённости и природной грации. Отвергая всё грубое и способное запятнать его светлый образ, он дошёл до лёгкой одержимости чистотой. Он всегда превыше всего презирал уродство – однако прискорбная правда заключалась в том, что нынче он был уродливее всех на свете.

Окровавленный, скованный семьюдесятью двумя цепями и сорока девятью мощными амулетами, он только и мог, что беспомощно наблюдать за тем, как день за днём постепенно разлагается его тело – и всё сильнее воняет. И всё же он сохранял полную ясность рассудка, ни разу не лишившись сознания, даже когда жаждал этого всей душой. Шайке совершенствующихся оказалось не по силам убить его, так что они приложили все старания, чтобы заставить его страдать. Пожалуй, даже полузмеиное тело Чжучжи-лана теперь выглядело немного выигрышнее в сравнении с нынешним состоянием Тяньлан-цзюня.

Поскольку Чжучжи-лан утратил способность к речи вместе с человеческим обликом, Тяньлан-цзюнь начал разговаривать сам с собой. Он по полдня кряду вновь и вновь пересказывал реплики актёров из пьес и пел арии – но порой слова застревали у него в горле, и Чжучжи-лан понимал, что, должно быть, это была одна из тех пьес, на которые их водила Су Сиянь.

И всё же после этой неловкой паузы Тяньлан-цзюнь так же внезапно продолжал, ещё сильнее возвышая голос. Отражённая эхом протяжная мелодия наводняла безлюдную горную долину хрипловатым заунывным звучанием.

Неспособный говорить Чжучжи-лан не мог попросить его прекратить, у него не было рук, чтобы заткнуть уши, он никак не мог отгородиться от этих душераздирающих звуков. Теперь-то он сполна познал истинное значение слова «бессилие».

Если это причиняет Тяньлан-цзюню такую боль, зачем же он цепляется за прошлое, принуждая себя длить страдания?

Чжучжи-лану не оставалось ничего иного, кроме как день за днём упорно таскать господину во рту листья с каплями воды из озера Лушуй, чтобы понемногу промывать его раны, которым не суждено было исцелиться.

* * *

Стоит ли говорить, что за все эти годы они слыхом не слыхивали о существовании Ло Бинхэ? Так и не сумев достичь вожделенной вершины власти, Су Сиянь сгинула без следа. Когда много лет спустя Чжучжи-лан с Тяньлан-цзюнем наконец вырвались из своей темницы, им так и не удалось ничего разузнать о её судьбе.

А потому, когда в южных землях мира демонов Чжучжи-лан вновь узрел это лицо, он был так поражён, что напрочь позабыл о своём поручении. Сразившись с Ло Бинхэ, он поспешил к господину, чтобы доложить об этом происшествии.

А затем состоялся поединок в Гробнице непревзойдённых.

После того, как Чжучжи-лан выплюнул Шэнь Цинцю и бережно уложил его, Тяньлан-цзюнь воззрился на племянника, который веером из пальмового листа старательно поддувал угли в жаровне.

– Как думаешь, он всё-таки больше похож на меня или на неё?

Без пояснений понимая, кого господин имеет в виду под «ним» и «ней», Чжучжи-лан ответил:

– Разве Цзюнь-шан сам не говорил об этом? Он – вылитая мать.

– До чего же это трудно – прикидываться чёрствым и холодным, – со смехом покачал головой Тяньлан-цзюнь.

И всё же они оба знали, что такими чертами, как неодолимая привязанность к людям и зависимость от них, упрямство и сентиментальность, а также безоглядное стремление к цели и слепое следование безрассудным идеям, Ло Бинхэ куда сильнее походил на отца.

Пристроив подбородок на ладонь, Тяньлан-цзюнь вздохнул, глядя на лежащего с закрытыми глазами Шэнь Цинцю:

– И всё же он куда счастливее меня.

Стоило признать: то, что одержимая привязанность Ло Бинхэ замкнулась на таком человеке, как Шэнь Цинцю, оказалось весьма удачным стечением обстоятельств – от него едва ли можно было ожидать, что он соберёт под свою эгиду весь мир совершенствующихся, чтобы заточить ученика под хребтом Цанцюн.

К тому же в этой жизни лишь двое могли глядеть на жуткую внешность Чжучжи-лана, не отшатываясь в отвращении: одним был Тяньлан-цзюнь, другим – Шэнь Цинцю.

– Ну и как? – поинтересовался владыка демонов. – Воспользуешься счастливой возможностью?

Уставившийся на него во все глаза Чжучжи-лан далеко не сразу понял, что имел в виду господин, а когда до него дошло, недоумённо воскликнул:

– Цзюнь-шан!

– А что в этом такого? Просто умыкни его – да и дело с концом, – как ни в чём не бывало предложил ему Тяньлан-цзюнь. – Мы же демоны, так к чему чиниться? Кроме того, вы ведь двоюродные братья, чего ж ты боишься? Последний глава рода Мобэев, не скрываясь, похитил главную жену у собственного младшего брата.

– Я никогда не питал подобных помыслов!

– Тогда отчего ты так остро реагируешь? – не без любопытства спросил Тяньлан-цзюнь.

– Цзюнь-шан… – скрепя сердце ответил Чжучжи-лан, – быть может, если бы вы не вынуждали меня разыскивать книги в духе «Сожалений горы Чунь» и не звали рассматривать их вместе с вами, а также не зачитывали бы их вслух, заставляя меня выносить о них суждения, то этот подчинённый уж точно не реагировал бы так.

Однако шутка его господина ещё долго продолжала звучать в ушах Чжучжи-лана подобно эху, отчего ему было трудно смотреть на бессмертного мастера Шэня, не вспоминая об этой странной провокации.

* * *

Конечно, Чжучжи-лан понимал, отчего Тяньлан-цзюню нравится вот так его поддразнивать.

Вырвавшись из заточения под горой Байлу, Тяньлан-цзюнь не собирался долго пребывать в новом теле – равно как не имел иных далеко идущих планов.

Но, повстречав Шэнь Цинцю, он наконец-то вздохнул с облегчением: «Теперь кто-то другой сможет худо-бедно позаботиться о моём неразумном племяннике вместо меня».

Жизнь этого простачка всегда вращалась вокруг других – а до самого себя ему и дела не было. Вновь обретя того, за кем мог бы следовать, Чжучжи-лан не останется таким одиноким и потерянным – тогда и Тяньлан-цзюню будет спокойнее на том свете. Ведь Шэнь Цинцю вполне заслуживал того, чтобы за ним следовали.

Обретя в этом своеобразное утешение, Тяньлан-цзюнь уже не сдерживал себя, расходуя всё больше демонической энергии, отчего разложение его тела ускорялось день ото дня: теперь у него то и дело отваливалась рука, пальцы или что-либо ещё – Чжучжи-лан сбивался с ног, изыскивая способы его подлатать.

В какой-то момент он решил просто-напросто пришить конечности господина. Не препятствуя ему, Тяньлан-цзюнь заметил:

– Твоему чутью всегда можно было доверять. – Дождавшись утвердительного возгласа, владыка демонов добавил: – Если я вновь сойдусь с Ло Бинхэ в поединке, кто из нас победит?

После непродолжительного молчания он сам неспешно изрёк:

– Можешь не отвечать. Раз ты молчишь, это значит, что я точно проиграю.

Чжучжи-лан откусил нитку и завязал узелок.

– Почему бы тебе не последовать за главой пика Шэнем? – то ли в шутку, то ли всерьёз предложил Тяньлан-цзюнь. – Раз он смог позаботиться о Ло Бинхэ, то и о тебе позаботиться ему труда не составит.

– Идите-ка спать, Цзюнь-шан, – только и ответил его племянник.

Однако владыка демонов не унимался:

– Разве ты не собирался заглянуть вечером в палатку главы пика Шэня, чтобы удалить ростки цинсы? Ты ведь слышал, как я спросил у него сегодня, занимались ли они с Ло Бинхэ парным совершенствованием? Мне он не ответил, может, с тобой он будет более приветлив?

Чжучжи-лан предпочёл притвориться, будто вовсе его не слышал. Он склонился, чтобы снять с господина сапоги, – но так и не сумел этого сделать. Поджав ноги, Тяньлан-цзюнь поставил их на звериную шкуру и с серьёзным видом спросил племянника:

– Чем же я могу задеть тебя настолько, чтобы ты, разочаровавшись во мне, наконец меня оставил?

– После всех этих пьес и повестей, что нам довелось прочесть, я могу лишь сказать, что этот сюжет уже не нов, – ответил Чжучжи-лан. – Ничто не может настолько задеть этого подчинённого. Так что ступайте спать, Цзюнь-шан.

– Я покуда не хочу спать. А ты поторопись к главе пика Шэню – чуть позже я зайду проведать вас обоих.

– Цзюнь-шан, до чего же вы упрямы, – беспомощно бросил его племянник, добавив про себя: «Вечно витаете в облаках и донимаете меня своими безумными идеями».

– Разве я не был столь же упрям и прежде? – заметил Тяньлан-цзюнь. – Что скажешь? Отчего бы тебе тогда меня не оставить?

Чжучжи-лану подумалось, что его господин основательно напился – при этом его способность доводить близких до смеха или до слёз многократно усиливалась. Покачав головой, Чжучжи-лан то ли в пятый, то ли в шестой раз протянул руку за сапогами Тяньлан-цзюня – и, наконец-то преуспев, стащил их с ног.

– Идите спать, Цзюнь-шан, – повторил он.

Уложив Тяньлан-цзюня, Чжучжи-лан против воли господина прикрыл его одеялом.

– А ты всё сильнее походишь на заботливую мамашу, – проворчал владыка демонов и добавил со вздохом: – Думаешь, твой дядя шутки шутить вздумал? Не пытаешься остановить меня, но и не ищешь путей отступления? Чжучжи-лан, если продолжишь в том же духе, что же станется с тобой в будущем?

* * *

– Как я и подозревал, я всё ещё не в силах избыть своей привязанности к людям. – Вот что сказал Тяньлан-цзюнь, обращаясь к Шэнь Цинцю.

При этих словах Чжучжи-лан испытал некоторое облегчение.

Наконец-то Цзюнь-шан признал то, что всегда таил в глубине сердца. По крайней мере, ему больше не придётся принуждать себя к ненависти.

Средь осыпающихся камней и клубов пыли Тяньлан-цзюнь скорбно пробормотал:

– Увы, Чжучжи-лан, стоит признать, выглядишь ты неважно…

Однако его племяннику было грех жаловаться: у него ещё оставалось немного сил, ровно столько, чтобы хоть сколько-нибудь продержаться. Он не позволит Цзюнь-шану погибнуть вместе с ним, так что господину незачем тревожиться о том, что он почиет в обществе столь уродливой твари.

Когда с потрясшим небеса грохотом хребет Майгу обратился в тучи пыли, огромная змея упала в сверкающие воды реки Ло, переливающиеся, словно серебряная чешуя.

…На самом деле Шэнь Цинцю так и не услышал последних слов Тяньлан-цзюня, ибо они были сказаны столь тихо, что внял им один Чжучжи-лан.

– И всё же, почему это так трудно – любить кого-то?

В то мгновение его племянник не мог выдавить даже слабую улыбку – или вымолвить хоть слово; ему оставалось лишь бросить на господина задумчивый взгляд и с тихим шипением провести по его лицу раздвоенным языком, пачкая его змеиной слюной.

«Воистину трудно, – подумалось ему. – Но как бы трудно это ни было, заставить сердце перестать любить – много труднее».