– А вот и он, окаянный, – бросил старый китобой моему другу Тренгорну, когда шхуна медленно огибала остров Найтингейл. Старик тыкал чубуком черной глиняной трубки на маленький клочок земли по правому борту. – Это, сэр, – продолжил он, – остров Миддл, и скоро мы зайдем в бухту. Имейте в виду, сэр, я не утверждаю, что искомая посудина до сих пор там, а если она там, имейте в виду, я сразу предупредил: когда мы поднялись на борт, там ни души не было. – Он закусил мундштук зубами, сделал пару медленных затяжек, пока мы с Тренгорном разглядывали маленький островок через бинокли.

Итак, место действия – Южная Атлантика. Далеко на севере смутно маячила мрачная, обветренная вершина острова Тристан, крупнейшего из группы островов Да Кунья; в то время как на горизонте к западу мы могли смутно различить Неприступный остров. Однако и то и другое не представляло для нас особого интереса. Наше внимание было приковано к островку Миддл, сразу за Найтингейлом.

Ветер особо не ярился, и шхуна медленно продвигалась по темно-коричневой воде. Я видел, что моего друга мучает нетерпение узнать, по-прежнему ли в бухте находится остов судна, везшего его возлюбленную. Что до меня, то, несмотря на сильное любопытство, мой ум был недостаточно отвлечен, чтобы не испытывать легкого удивления насчет странного совпадения, инициировавшего наши нынешние поиски. В течение долгих шести месяцев Тренгорн тщетно ждал вестей о счастливом возвращении девушки, отплывшей к берегам Австралии, чтобы поправить здоровье. Однако вести не приходили, и общество уже успело мысленно похоронить бедняжку – все, кроме Тренгорна. В отчаянии этот малый предпринял последнюю попытку – разослал рекламные объявления во все крупнейшие газеты мира, и эта мера принесла определенный успех старому китобою, стоявшему сейчас рядом с ним. Этот человек, привлеченный предложенной наградой, добровольно поделился сведениями о найденном им судне без мачт, с названием, читавшимся на носу и корме: «Счастливое возвращение». Корабль стоял в уединенной бухте на южной стороне острова Миддл. Но даже эта находка не могла дать моему другу никакой надежды найти свою потерянную любовь: старый китобой поднимался туда вместе со своими подручными и установил, что корабль заброшен и безлюден. «И минуты там, впрочем, не пробыл», – оговорился старик. Теперь я склонен думать, что на него, должно быть, бессознательно произвели впечатление невыразимое одиночество и атмосфера неизвестности, пропитавшие судно. Вскорости мы и сами испытали это на себе; и следующее замечание китобоя стало доказательством того, что я был прав в своем предположении.

– Никто из нас не хотел с этой посудиной связываться. Она не очень-то хорошо нас встретила, знаете ли. Шибко чистая и опрятная, как на мой взгляд…

– Что вы имеете в виду, говоря «шибко чистая и опрятная»? – спросил я, озадаченный его манерой выражаться.

– Ну, – ответил он, – такой она и была. Выглядела так, будто команда только-только ее покинула и может вернуться с минуты на минуту. Вы поймете, что я имею в виду, сэр, когда окажетесь на ее борту. – Он с умным видом покачал головой и снова принялся мочалить в зубах свою трубку.

Я с сомнением посмотрел на него, затем повернулся и взглянул на Тренгорна, но было очевидно, что он не обратил внимания на последние слова старого моряка. Он был слишком поглощен разглядыванием маленького острова в подзорную трубу. Внезапно он вскрикнул и повернулся к старому китобою.

– Быстрее, Уильямс! – сказал он. – Это ведь то самое место? – Он навел подзорную трубу. Уильямс прикрыл глаза ладонью и всмотрелся.

– Оно, сэр, – ответил он после минутной паузы.

– Но… но где же корабль? – дрожащим голосом спросил мой друг. – Не вижу никаких следов его присутствия. – Он схватил Уильямса за руку и с внезапным испугом потряс ее.

– Все в порядке, сэр! – воскликнул Уильямс. – Мы еще не так далеко от берега, чтобы увидать ту бухту. Надобно смотреть с устья… Потерпите еще минутку.

При этих словах Тренгорн отпустил руку старика; лицо его немного прояснилось, но все же он был очень встревожен. С минуту он держался за поручень, словно ища поддержки, затем повернулся ко мне.

– Геншоу, – сказал он, – меня всего трясет, и я… я…

– Ну-ну, старина, – ответил я и взял его под руку. Затем, думая хоть как-то занять его внимание, я предложил ему распорядиться, чтобы приготовили к спуску одну из шлюпок. Он так и сделал, а затем мы еще какое-то время осматривали узкий проход между скалами. Постепенно, по мере того как мы приближались, я понял, что он уходит вглубь острова на значительное расстояние. Наконец, вдали, в тени бухты, что-то показалось мне – похожее на корму корабля, выступающую из-за высоких стен скалистой впадины. Это зрелище, уж вы поверьте, взволновало меня ничуть не меньше, чем друга.

Лодка была спущена на воду, и мы с Тренгорном, командой лодки и старым китобоем-рулевым направились прямо к этой расщелине на побережье острова Миддл. Вскоре мы оказались среди широкого пояса водорослей, окружавшего островок, и через пару минут скользнули в прозрачные темные воды бухты. Скалы вздымались суровыми неприступными стенами по обе стороны от нас, практически сходясь в вышине далеко над головами.

За несколько секунд мы миновали проход и оказались в маленьком круглом озере. Со всех сторон его окружали мрачные утесы, вздымаясь на высоту около ста футов. Казалось, мы смотрим вверх со дна гигантской ямы. Однако в тот момент мы мало что заметили из этого, потому что проходили под кормой судна, и, взглянув вверх, я прочел белые литеры:

«Счастливое возвращение».

Я повернулся к Тренгорну. Он весь побелел, пальцами выкручивая пуговицы пиджака, и дышал прерывисто. В следующее мгновение Уильямс подвел нас к борту «Счастливого возвращения», осторожно причалил шлюпку, и мы вскарабкались по штормтрапу.

Когда мы шли по палубе, наши шаги отдавались глухим звуком, свидетельствовавшим об опустошении; в то время как наши голоса, когда мы разговаривали, казалось, отражались эхом от окружающих скал, порождая странный звон. Немудрено, что мы перешли на шепот. Я потихоньку начинал понимать, что имел в виду Уильямс, говоря, что корабль «не очень-то хорошо встречает» новых гостей.

– Видите, – сказал китобой, замерев через несколько шагов, – какая она чистенькая и аккуратненькая, эта посудина. Это же неестественно. – Он махнул рукой в сторону мебели, расставленной на палубе. – Все выглядит так, будто судно только что отправилось из порта, а ведь порта-то и нет.

Он продолжил свой путь на корму, по-прежнему держась впереди. Все было так, как он сказал. Хотя мачты и шлюпки с судна исчезли, оно было необычайно опрятным и чистым. Канаты – те, что остались, – аккуратными кольцами красовались на штырях, и нигде мне на глаза не попалось ни песчинки, ни соринки. Тренгорн осознал все это единовременно со мной, и теперь схватил меня за плечо в поспешном нервном порыве.

– Взгляни-ка на весь этот порядок, Геншоу, – взволнованно прошептал он. – Знаешь, что он означает? А то, что кто-то еще был жив, когда судно застряло здесь. – Он замолчал, будто переводя дыхание. – Они могут быть… могут быть… – Он вновь умолк и указал на палубу, не договорив.

– Внизу? – уточнил я, стараясь хранить бодрый тон.

Он кивнул. Его глаза изучали мое лицо, как будто он хотел найти в нем оправдание для внезапно вспыхнувшей надежды. Затем раздался голос Уильямса; тот стоял на трапе.

– Пойдемте, сэр. Один я вниз спускаться не стану.

– Да, пойдем, Тренгорн! – воскликнул я. – Сейчас сами все разведаем.

Мы вместе добрались до трапа, и он жестом пригласил меня идти вперед. Бедолага весь дрожал. У подножия лестницы Уильямс на миг остановился, затем повернул налево и вошел в кают-компанию.

Встав в дверном проеме, я изумился необычайной чистоте этого места. Никаких признаков спешки или раздрая. Все на своих местах – как будто горничная только что прибралась здесь, протерла стол и приборы. Однако, насколько мы знали, судно простояло здесь без мачт по меньшей мере пять месяцев.

– Они где-то здесь! Должны быть где-то здесь! – лихорадочно бормотал Тренгорн себе под нос. Я, конечно, помнил утверждение Уильямса о том, что он и в свой визит застал точно такой же порядок, но не мог не испытывать сомнений.

Китобой прошел к правому борту кают-компании, и я увидел, что он возится с одной из дверей. Она подалась под его рукой, и тогда он повернулся и поманил Тренгорна.

– Смотрите, сэр, – произнес он. – Это, полагаю, каюта вашей юной леди. Вижу, там на столе разложены всякие женские штучки… – Он не договорил, потому что Тренгорн одним прыжком пересек салон и схватил его за шею и за руку.

– Как ты смеешь… осквернять!.. – Рыча, словно дикий пес, он выволок китобоя из маленькой каюты. – Как… как! – выдохнул он и наклонился, чтобы поднять щетку для волос с серебряной отделкой – Уильямс выронил ее при неожиданном нападении.

– Не обижайтесь, мистер, – ответил старый китобой удивленным голосом, с вполне различимой ноткой праведного гнева. – Не обижайтесь. Я не собирался красть эту чертову штуку. – Он провел ладонью по рукаву своего пиджака и взглянул на меня, как будто хотел, чтобы я засвидетельствовал правдивость его заявления. Но я едва расслышал, что он сказал, потому что услышал, как мой друг судорожно ахнул в каюте своей возлюбленной – в страхе и замешательстве, но еще и с облегчением. Секунду спустя он ворвался в кают-компанию; в руке он держал перекидной календарь. Он повернул его так, чтобы была видна дата:

– Смотрите все!

Едва различив скачущие перед глазами цифры на белом листке, я и сам вмиг порядком опешил – число значилось сегодняшнее.

– Ну ничего себе, – вырвалось у меня. – Боже праведный! Не может такого быть. Явно тут какая-то ошибка, случайность…

– Не говори так, Геншоу! – крикнул мне в лицо Тренгорн. – Подобных совпадений не бывает! Она здесь! Она жива, и я найду ее! – Он резко замолчал – и затем, после небольшой странной паузы, воскликнул: – О, Господь, просто дай мне возможность найти ее! – Потом он резко повернулся к Уильямсу.

– Какое число было на календаре? Быстрее, ну!

Уильямс непонимающе уставился на него.

– Будьте прокляты! – взревел мой друг. – Я про то, когда вы видели его в прошлый раз – вы должны были запомнить число!

– Сей благословенный календарь я вижу впервые, сэр, – ответил китобой наконец. – Мы с моими ребятами, повторюсь, так и не задержались тогда на борту.

– Боже мой, – воскликнул Тренгорн, – как жаль! О, как же ужасно жаль! – Оттеснив нас плечами, он рванулся к выходу из кают-компании, но у самых дверей обернулся.

– Пошли! Отыщем ее! Она где-то здесь! Они все прячутся от нас… Ищите!

И мы стали искать, как он и велел. И хотя мы обошли весь корабль от кормы до носа, нигде не попалось нам никаких признаков жизни. И все же, повсюду тут царил идеальный порядок, а не хаос, как на заброшенных кораблях. Более того, когда мы переходили с места на место, из каюты в каюту, у меня возникало навязчивое ощущение, будто жильцы все еще где-то здесь.

Вскоре мы закончили поиски и, не найдя ничего и никого, озадаченно уставились друг на друга, не находя слова. Уильямс нашелся первым:

– Все так, как я и сказал вам, сэр. На борту ни души.

На это Тренгорн ничего не ответил, и через минуту Уильямс заговорил снова.

– Скоро стемнеет, сэр, и нам нужно убираться из этого места, пока еще солнце видно.

Я согласно закивал, а Тренгорн спросил у Уильямса:

– Когда вы впервые обнаружили судно, у него на борту имелись шлюпки?

Получив отрицательный ответ, он впал в глубокую безмолвную задумчивость.

Немного погодя я осмелился обратить его внимание на то, что Уильямс очень резонно предложил вернуться в наш «плавучий штаб» до темноты. На это мой товарищ рассеянно кивнул в знак согласия и направился к борту, а мы с Уильямсом последовали за ним. Через минуту мы уже были в лодке, идя через открытое море.

Всю ночь шхуна дрейфовала по бухте; не подыскав безопасной якорной стоянки, наш проводник Уильямс решил не ставить ее на прикол. Тренгорн намеревался завтра сойти на остров Миддл и поискать там следы пропавшей команды «Счастливого возвращения». Если и это ничего не даст, он собирался развернуть поиски на острове Найтингейл и на мелком островке Столтенкофф, прежде чем оставить все надежды.

Первую часть своего плана он начал приводить в исполнение, как только рассвело, ибо его нетерпение было слишком велико, чтобы позволить ждать дольше. Однако, прежде чем мы высадились на островок, он попросил Уильямса завести лодку в бухту. Оказалось, мой друг предполагал – часть его убежденности передалась и мне, – что может застать команду и свою возлюбленную вернувшимися на судно. Тренгорн предположил, не сводя с меня глаз в поисках одобрения, что накануне они отсутствовали из-за того, что собирали на острове подножный провиант. Вспомнив про дату на календаре, я смог вложить в ответный взгляд капельку одобрения. Не будь той маленькой детали, я бы мало что смог сделать для него.

Мы вновь проскользнули в большое ущелье через скальный проход. В серой утренней мгле брошенное судно казалось призрачно-расплывчатым пятном на темном фоне, но тогда мы мало что замечали – тревога и надежда Тренгорна, бьющие из него ключом, делались заразительными. Именно он повел нас вниз, в полумрак кают-компании. Оказавшись там, мы с Уильямсом застыли в нерешительности, испытывая вполне объяснимое благоговение. Тренгорн тем временем направился к двери комнаты своей возлюбленной. Он поднял руку и постучал, и в наступившей тишине я услышал, как громко и быстро бьется мое сердце. Ответа не последовало, и он снова постучал костяшками пальцев по панели – звуки гулко отдавались в пустом салоне и каютах. Мне едва не сделалось дурно от столь напряженного ожидания, но тут мой друг резко взялся за ручку, повернул ее и широко распахнул дверь. Я услышал, как он издал что-то вроде стона. Маленькая каюта была пуста. К нам Тренгорн вышел, держа в руках все тот же маленький перекидной календарь; подбежав ко мне, он с нечленораздельным восклицанием сунул его мне в руки.

Я опустил взгляд. Когда Тренгорн показывал его мне накануне, стояло двадцать седьмое число, это я хорошо запомнил.

А теперь оно оказалось изменено на двадцать восьмое.

– Что это значит, Геншоу? Что все это значит? – беспомощно спросил мой друг.

Я покачал головой.

– Ты уверен, что не изменил его вчера случайно?

– Я совершенно уверен! – отрезал он. – Во что они с нами играют? Чертовщина какая-то! В этом нет никакого смысла! – Он помолчал, переведя дух, затем в точности повторил уже озвученный вопрос: – Что это значит?

– Бог знает, – пробормотал я. – Я в тупике.

– По-вашему, кто-то был здесь после вчерашнего? – подал голос Уильямс.

Я кивнул.

– Тогда, мой добрый сэр, – отозвался китобой, – это какие-то призраки.

– Не болтайте вздор, Уильямс! – крикнул мой друг, свирепо поворачиваясь к нему.

Старик, ничего не сказав, молча направился к двери.

– Куда же вы? – жалобно окликнул я.

– На палубу, сэр, – бросил он. – Я много что готов снести в путешествиях по морю, но призраки – это уже чересчур! – Он захлопнул за собой дверь, и я услышал, как под его весом скрипят ступени трапа. Я оглянулся на своего друга – тот, казалось, был всецело поглощен собственными мыслями. Потом Тренгорн поднял на меня шальные глаза и заговорил почти спокойно:

– Послушай, они тут, на борту, не живут. Ясно как божий день. У них есть какая-то причина держаться подальше от корабля. Они где-то прячутся – возможно, в пещере.

– А как же календарь? Что про него скажешь?

– Есть одна идея. Думаю, они приходят сюда только ночью. Есть какая-то угроза, что отпугивает их днем. Возможно, какой-нибудь дикий зверь или что-то в этом роде. Если бы не он, их можно было бы увидеть днем.

Я покачал головой. Его догадки звучали невероятно. Если что-то может достать тебя на борту судна, окруженного морем и высокими скалами, значит, во всем этом мире нет для тебя безопасных мест. Кроме того, можно прятаться в трюме – что смогло бы настичь их там? Приходили на ум и другие контраргументы – в конце концов, я прекрасно знал, что на этих островах не водится никаких диких зверей. Очевидно, объяснение другое… И все же кто-то перелистывал календарь и содержал судно в порядке. Все концы терялись во мгле – казалось бесполезным применять к проблеме какой-либо здравый смысл.

– Что ж, – снова обратился я к Тренгорну, – здесь никого нет, и, в конце концов, в том, что ты говоришь, может быть, что-то и есть; хотя – будь я проклят, если могу что-то понять.

Мы покинули кают-компанию и поднялись на палубу; прошли вперед и заглянули в кубрик, но, как я и ожидал, ничего не нашли. После этого мы сели в лодку и продолжили наши поиски на острове Миддл. Пришлось выйти из бухты и немного обогнуть побережье, чтобы найти подходящее место для высадки.

Сойдя на берег, мы оттащили лодку в безопасное место и оговорили порядок поисков. Мы с Уильямсом планировали идти вдоль побережья в противоположных направлениях, пока не встретимся, осматривая по пути все попадающиеся пещеры и гроты. Тренгорн, в свою очередь, должен был подняться на вершину и осмотреть остров оттуда.

Мы с Уильямсом выполнили свою часть работы быстро и встретились невдалеке от того места, где вытащили лодку. Китобой ничего не нашел, как и я. Более того, куда-то от нас умудрился запропаститься Тренгорн, и вскоре, устав ждать его появления, я попросил старика остаться у лодки, а сам поднялся на вершину искать друга. Совершив восхождение не без труда, я обнаружил, что стою на краю огромной ямы – на одной из скал, взявших в кольцо покинутое судно. Я огляделся и увидел, что мой друг лежит на животе, свесив голову над краем пропасти, и, очевидно, смотрит вниз, на остов.

– Тренгорн! – тихо позвал я, не желая его пугать. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону; увидев меня, он поманил меня к себе, и я поспешил к нему.

– Присядь, – сказал он тихим голосом. – Хочу, чтобы ты посмотрел…

Опустившись рядом с ним на корточки, я бросил быстрый взгляд на его лицо, безумно бледное. Затем я наклонился над краем и уставился в мрачную глубину внизу.

– Видишь? – спросил он, все еще придерживаясь тона чуть громче шепота.

– Нет, – ответил я. – А где?..

– Там, – бросил он, указывая. – В воде по правому борту «Счастливого возвращения».

Посмотрев в указанном направлении, я разглядел в воде недалеко от места крушения несколько бледных предметов овальной формы.

– Рыбы, кажется, – пробормотал я. – Какие странные!

– Нет! – отрезал он. – Это лица!

– Что?..

– Лица!

Я распрямил спину и посмотрел на него сверху вниз.

– Мой дорогой Тренгорн, ты явно переутомился. Тебе прекрасно известно, что нет во всем мире человека, кто больше, чем я, сочувствует твоему горю, но…

– Смотри, – перебил он, – они движутся, они наблюдают за нами! – Он говорил тихо, совершенно не обращая внимания на мой протест.

Я снова наклонился вперед – и посмотрел. Как он и сказал, они двигались, и пока я вглядывался, меня осенила внезапная идея. Я резко встал и воскликнул:

– Погоди-ка!

– Чего ты кричишь? – спросил мой друг усталым голосом, не поднимая лица.

– Меня посетила идея. Если я прав, можно понять, почему все покинули корабль. Как странно, что я об этом раньше не подумал! Эти штуки внизу… те, что ты назвал «лицами»… это же присоски на щупальцах какой-то гигантской морской твари – Кракена, спрута! Вот, подумай-ка – монстр обитает в бухте, плавает под водой возле корабля, и люди, естественно, стараются держаться от нее подальше. Может быть, кого-то из экипажа она и сожрала – все остальные, и среди них твоя ненаглядная, прячутся, время от времени посылая на борт за съестными припасами добровольцев. В одиночку ведь легче пройти незамеченным мимо подводного дьявола!

К тому времени, как я закончил объяснять свое решение загадки, Тренгорн уже был на ногах. В его глазах снова появилось здравомыслие, а на бледных щеках проступил румянец от едва сдерживаемого возбуждения.

– Но… но… зачем вести календарь? – робко спросил он.

– Ну, они могут отважиться подняться на борт ночью или при определенных условиях прилива, когда, возможно, опасность, по их разумению, невелика. Я, сам понимаешь, не могу сказать наверняка, но это кажется вероятным… и что может быть естественнее, чем вести счет дням? Возможно, это сама твоя возлюбленная считает дни с тех пор, как судьба жестоко разлучила вас!

Я повернулся и еще раз заглянул за край обрыва; белые силуэты в воде исчезли. И тут Тренгорн потянул меня за руку.

– Пойдем, Геншоу, пойдем. Мы сейчас же вернемся на шхуну и возьмем какое-нибудь оружие. Гарпун сойдет! Я собираюсь прикончить этого негодяя-спрута, если он появится.

Через час мы были уже на борту «Счастливого возвращения» с полутора десятками матросов, вооруженных пиками, острогами и ружьями. До вечера мы все толпились возле бортов, разглядывая водную гладь бухты в бинокли или просто из-под руки. С приходом сумерек суеверные моряки возроптали и заявили Уильямсу, что не намерены оставаться на борту этого «плавучего склепа» на ночь.

– В море без суеверий никак, – проворчал Уиль ямс. Сам старый китобой тоже не особо хотел оставаться с нами. Уильямс не скрывал своих беспочвенных опасений, а мне, человеку высокой культуры, они были, вроде как, не положены. Однако же и я не плясал от радости, когда Тренгорн предложил мне заночевать на «Счастливом возвращении». Видимо, заметив мои колебания, он предложил провести ночь в его компании настолько насмешливым тоном, что я понял: он намерен поставить на кон все, даже нашу с ним добрую дружбу.

Мы устроились на ночлег в кают-компании, разложив на длинном столе матросские тюфяки. В салоне по обоюдному молчаливому согласию решили не курить, поэтому дружно выходили через каждые полчаса на палубу подымить трубкой. И на палубе и внизу, в салоне, мы ни на минуту не забывали о цели нашего дежурства. Наши нервы были напряжены, мы постоянно прислушивались к голосу океана, но ничего, кроме гула прибоя, разбивающегося о скалы бухты, до нашего слуха не доносилось. Мы постоянно держали ружья наготове.

И в бухте, и на корабле все дышало спокойствием, но оба мы невольно вздрогнули, когда Тренгорн, пытаясь закурить, упустил оружие из рук. Вороненый ствол грянул о палубу, породив в колодце бухты такое эхо, что нам показалось, словно со скал рычит на нас стая диких зверей. Луна ушла за тучи, и над морем стало совсем темно. Сейчас, наверное, над островом вставал туман, затянув горловину ущелья. Когда продолжать дежурство на палубе стало совсем уж бесполезно, мы оба спустились вниз.

В эти часы у меня появилось время, чтобы обдумать складывающуюся ситуацию. Я пребывал в постоянном ожидании чего-то страшного, однако этот страх почему-то не имел никакого отношения к потенциально близкому к нам чудовищному спруту из бухты. Нет, я страшился чего-то другого, вот только сам не ведал чего.

В таком состоянии не находишь себе места. Лучше всего попытаться заснуть. Поэтому, когда Тренгорн вызвался дежурить первым, я не стал возражать и полез на стол, где меня ожидал жесткий матросский тюфяк. Мой товарищ уселся за тот же стол, у меня в ногах, поставив между колен приклад ружья. Он притушил газовый светильник на стене, и теперь мы дышали удушливой атмосферой страха в полумраке.

Мало-помалу меня окутала дрема, и пришел сон, показавшийся мне более ярким, чем любое из переживаний сегодняшнего дня. Мне приснилось, будто Тренгорн прислушался к чему-то и вскочил на ноги. Мгновением позже и до моих ушей долетел тот голос, который взволновал моего друга, – нежный, переливчатый призыв.

– Трен! Трен! – доносился из-за двери в кают-компанию женский голос.

Мне приснилось, что я повернул голову и увидел в черном дверном проеме прекрасное лицо с лучистыми завораживающими глазами…

– Ангел Господень, – прошептал я сквозь дремоту – и тут же понял, что передо мной стояла невеста Тренгорна. Я же видел ее несколько раз – в том числе и накануне отплытия – и, должен сказать, такую красоту непросто выбросить из головы. Меня, джентльмена по натуре, совершенно не смутила ее сияющая нагота – что ж, придется списать это на причуды и туманную логику сна. Друг мой тем временем положил ружье у моих ног – и встал, уже протягивая к ненаглядной руки.

Я услышал, как она прошептала: «Иди сюда!» – и затем он оказался рядом с ней. Нагая гостья заключила его в объятия, и затем они вместе вышли через дверной проем. Я услышал его поступь на лестнице, и после этого мой сон стал пустым, без сновидений.

Пробуждение было ужасным: с палубы донесся дикий вопль. Ничего не соображая со сна, я вскочил с тюфяка и, запутавшись в нем, скатился на пол. С полминуты я сидел там, на полу, оцепеневший, завороженный липким страхом, не в силах пошевелить и пальцем. Но больше никто не кричал, и ступор мало-помалу отступил. Газовый рожок совсем погас, и помещение кают-компании освещал только падавший сквозь застекленную крышу мягкий предутренний свет еще не взошедшего солнца. Его было как раз достаточно, чтобы показать мне: Тренгорна рядом нет. Его ружье лежало на столе – точно там, где он оставил его в моем сне. Я громко позвал его по имени, но единственным ответом мне послужило глухое, призрачное эхо, пробежавшее по галерее окружающих пустующих кают. Тогда я бросился к двери и поднялся по трапу на палубу. Здесь, в мрачных сумерках, я оглядел пустой настил и бухты аккуратно сложенного такелажа – моего друга здесь не было. Я повысил голос, закричал во всю мощь легких… Мрачные, грозно нависающие скалы подхватили это имя и повторили его тысячу раз, пока мне не начало казаться, что голосит целая армия демонов. «Тренгорн! Тренгорн! Тренгорн!» – неслось из окружающего мрака. Я подбежал к левому борту и оглянулся – ничего! Бросился к правому – мои глаза что-то уловили в воде – целый сонм существ, плававших у самой поверхности. Я пригляделся, и сердце у меня в груди вдруг попросту встало. Я смотрел на множество бледных, отрешенных лиц, взиравших на меня в ответ печальными глазами. Казалось, что они покачиваются на воде, но в остальном никакого движения не было. Должно быть, я простоял так очень долго, потому что внезапно услышал плеск весел и не сообразил, какому миру этот звук принадлежит. А шлюпка тем временем уже огибала судно с другой стороны.

– Там, на носу, – услышал я крик Уильямса. – Вот и мы, сэр! – Лодка заскрежетала о борт. – Как у вас… – Тут мне показалось, что я увидел, как что-то стремительно ползет ко мне по палубе, мерзко, нечеловечески пресмыкаясь, и я вскрикнул и прыгнул к шлюпке – прямо на поручни.

– Отчаливаем! Отчаливаем! – закричал я и подхватил одно из весел.

– А как же мистер Тренгорн, сэр? – недоумевающе спросил Уильямс.

– Полагаю, он мертв! – крикнул я. – Ну же, отчаливаем!

Матросы, заразившись моим страхом, стали толкать и грести, покуда через несколько мгновений мы не оказались в нескольких десятках ярдов от «Счастливого возвращения». На мгновение славно набранная скорость сбилась.

– Уильямс, не мешкаем! – завопил я, обезумев от ужаса. – Прочь, прочь!

Пожав плечами, китобой повернул к проходу в открытое море. Мы проплыли мимо кормы брошенного судна, и я в последний раз поднял глаза на эту нависавшую над нами зловещую громаду. У гакаборта стояла женщина – болезненно бледная и нагая; с красивого лица с тонкими нежными чертами на меня невыразимо печально взирали темные глаза. Я узнал невесту Тренгорна – увидели ее и матросы. Они бросили грести, переглядываясь и косясь на меня с явным недоумением.

– Значит, вы все-таки нашли леди? – спросил Уильямс. – Ну, знаете ли, сэр, оно как-то неправильно, не по-божески, будет ее здесь броса…

И в это мгновение, так и не закончив фразы, старый китобой закричал.

Закричали матросы.

Закричал и я, потому что женщина протянула к нам руки…

Нет, не руки – щупальца с бескостными, беспрестанно сплетающимися когтистыми отростками вместо пальцев.

Я отшатнулся, соскользнул спиной вперед со скамьи и ударился затылком о дубовый борт шлюпки. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, был хриплый от ужаса голос старого китобоя, механически командовавший:

– Ходу! Ходу! Ходу!..