Мальчишка, петляя между стенами, нырнул в глухой, пахнущий сыростью проулок — там, где его уже ждал Воробей.

— Молодец, — сказал Воробей и потрепал его по взъерошенной шевелюре. — Ловко всё сделал.

Он вытащил два медных солида и протянул мальцу:

— На вот тебе за работу.

— И всё? — возмутился пацан. — Не будь скрягой, дядя, дай ещё!

Воробей вздохнул, но всё же кивнул.

— Ладно.

Он развязал кожаный мешочек, высыпал в ладонь горсть монет. Среди тёмной меди блеснул один серебряный солид — тяжёлый и чистый, десяти медяков цена.

Воробей же взял из горсти ещё два медных и протянул мальчишке.

Но тот, едва увидев серебро, молниеносно цапнул именно серебряный солид, словно ястреб схватил цыпленка, и рванул прочь.

— Эй! Стой! Вор! — выкрикнул Воробей.

— От вора слышу! — бросил пацан, хохотнув, и умчался в узкий проход.

— А, ладно… — ворчливо пробормотал Воробей. — Заслужил-таки.

Он проверил сумку на боку, кожаную, потертую по швам от постоянной носки. Там уже лежал свёрток с алхимическими ингредиентами.

Теперь оставалось только незаметно пронести всё это обратно за Стену. Воробей усмехнулся. Это дело лёгкое — его давно уже никто из стражников не обыскивал. Он был для них своим.

* * *

На утренней кормёжке, едва мы с Рувеном успели занять лавку и получить свои миски, к нам подкрался Воробей. Он оглядывался так, будто за ним тянулся хвост из кромников.

— Я всё достал, — прошептал он, хитро щурясь.

Рувен едва не подавился похлёбкой.

— Да ну… не врёшь? — выдавил он, вытирая бороду рукавом.

— Клянусь, — довольно сообщил Воробей. — И влетело мне это в копеечку. Очень… очень дорого стоило.

Он тихо обозначил сумму. Я чуть дернул бровью, а Рувен чуть ли не подпрыгнул на месте.

— А ты не ошалел, или тебя пещерный тарр укусил? — пробурчал колдун. — Мозги совсем потекли? Где ж ты взял такую цену, чтобы тут её сказать?

— Ну я же говорю… это очень дорого стоит… — оправдывался парень, теребя свой фартук.

— Ладно, Рувен, — сказал я. — Дадим ему вполовину меньше.

— Вполовину⁈ — возмутился Воробей. — Это грабёж! Я жизнью рисковал!

— Какой ты жизнью рисковал? — усмехнулся я. — Ты же сам говорил, что всё купил. Влетело в копеечку, да?

— Так это же контрабандный товар! — нашёлся он. — Вот и рисковал!

— Не заливай мне тут, баснописец, — сказал я. — Нет у тебя таких денег, чтобы всё это купить. Но… думаю, ты проявил смекалку. И украл.

— Я не вор! — обиженно фыркнул Воробей. — Я повар!

— Одно другому не мешает, — заметил я. — Я тебя не осуждаю. Молодец даже, что сказано, то выполнил — принёс. Как будет возможность — рассчитаемся. Но попомни, вполовину меньше того, сколько ты просишь. И не перебивай.

Я протянул руку:

— Давай сюда свёрток.

Воробей вздохнул, осмотрелся и вытащил из-под фартука плотный свёрток.

Он недолго был в моей руке, Рувен ловко схватил его и спрятал под свою балахонистую рубаху.

— Там точно всё, что я просил? — спросил он у Воробья, понижая голос.

— Да… — вздохнул тот. — Но только я не проверял. Боюсь… разворачивать.

— Боишься? Почему? — спросил Рувен.

— Ну… не знаю… — замялся Воробей. — Вдруг я разверну… а там хлоп!.. и я превращаюсь… ну… в жабу там. Или ещё во что.

Рувен тяжело выдохнул:

— Лучше бы ты превратился в ишака. Толку бы от тебя было больше. И запрячь можно.

Повар ушёл, а мы с Рувеном переглянулись и тут же сблизили головы над столом, как два заговорщика.

— Мне нужна печь, — начал перечислять Рувен, загибая пальцы. — Мне нужна вода… нужен жар, ёмкость… место, где никто не увидит…

— Погоди, старик, — сказал я. — Где мы всё это возьмём?

— Так вон же, на кухне всё есть, — Рувен ткнул пальцем куда-то в сторону коридора. — Когда пойду воду набирать, я всё там могу сделать. Попросим Воробья, чтобы помог. Он же туда-сюда бегает, никто внимания не обращает.

— А как ты туда пронесёшь топоры? — спросил я.

Рувен почесал седую бороду, задумчиво уставившись в потолок.

— Хм… об этом я не подумал… Может, нам с тобой сделать иначе — рассказать всё Чёрному Волку?

— А если он не согласится? — покачал я головой. — Тогда мы лишимся всех алхимических ингредиентов. Разом отберёт, ведь мы-то и сами принадлежим ему.

— Ну да… Тогда… тогда… стоп!

Старик хлопнул себя по лбу.

— Придумал! — прошипел он сдерживая восклицание. — Я вместо воды на тренировочный дворик принесу в кувшине раскалённый уголь из кухни! В одном кувшине — уголь, а в другом — вода. И мы… мы попробуем провести ритуал прямо во дворике! Ведь не всегда тренировка, бывает и перерыв!

— Прямо здесь, во дворике? — нахмурился я. — Здесь столько народу… наставник ходит туда-сюда… кругоборцы рядом… Они же заметят.

— Ну как-нибудь попробуем, — упрямо сказал Рувен. — Тебе же всё равно не дают топоры выносить из дворика. Так что ритуал придётся проводить там, на месте.

* * *

Тренировка шла как обычно: стук деревяшек, ругань наставника, пот и пыль. Я держался чуть в стороне. Мне уже наскучило рубиться палками — деревянное оружие казалось игрушкой рядом с небесными топорами. Так что я брал топоры и отрабатывал удары по воздуху. Резал пустоту, будто она могла сопротивляться.

Потом попросил у Черного Волка:

— Вкопай бревна во дворике.

Он не задавал вопросов, лишь кивнул, велел рабам принести толстые брёвна, такие, что их тащили несколько человек, да и сам я с трудом мог бы их обхватить. Их тут же накрепко вкопали в землю, как столбы.

И я начал работать.

Первый удар — хрясь. Бревно дрогнуло, будто его ударили палицей. Второй — треск стал громче, волокна разошлись, брызнула щепа. Третий, четвертый — и верхушка бревна открошилась. Еще удар и просто лопнула, как трухлявый пень.

Одного бревна хватало лишь на несколько сильных ударов. Но такие удары в бою сложно нанести, с поворотом ноги и прокруткой всего корпуса, от носка до кромки лезвия. Однако и таких топоров я не встречал.

Я смотрел на оружие и не верил, что сталь может быть такой покорной и такой яростной одновременно. Оружие было отменное. Лучшее, что я держал в руках.

И вспомнил то, о чём мы говорили с Рувеном, тугой свёрток, что принёс Воробей. Что алхимик собирался ещё сделать с этим металлом?.. Разве можно сделать их ещё лучше, острее, легче и послушнее?

Хотя откуда мне знать? Человеку, выросшему среди снегов и скал. Может быть, это и возможно, но для меня эти топоры сейчас — совершеннее любого оружия на земле.

— Вот, выпейте, благостин, — сказал Рувен, подходя к наставнику с глиняным кувшином. — Отпейте водицы. Сегодня жарко, а вы ни капли не пьёте, я заметил.

Наставник хмуро уставился на него.

— Я не хочу пить, — буркнул он.

— Ну как же… нельзя без воды. Тело иссушается, вы даже этого не замечаете. А вы уже не молодой, — тянул Рувен, изображая заботу.

— Ладно… давай сюда.

Наставник взял кувшин и сделал несколько глотков. Сразу поморщился.

— Что за горечь там? Вода протухла, что ли? Ты что мне принёс?

— Нет-нет, что вы! — затараторил Рувен. — Это вам кажется. Я же говорю — у вас нёбо уже иссушено, и вкус искажен. Такое бывает… Пейте, пейте.

Наставник, ворча, сделал ещё пару глотков и вернул кувшин. Рувен хитро подмигнул мне и отошёл.

Я прекратил махать топорами и подошёл к своему «водоносу».

— Сейчас… нужно подождать чуть-чуть, — прошептал Рувен.

— Что ты там ему намешал? — спросил я.

— Да какое там, — ухмыльнулся старик. — Только кое-что из ингредиентов добавил, немного — но самое то, что нужно. Для ритуала нам всё равно хватит.

Через несколько мгновений наставник вдруг… разулыбался. Широко. Залихватски. И, запрокинув голову, заорал песню:

Ой, греми, железо, звеня по утру!

Да веди нас, удача, на яростный бой!

Кругоборцы замерли, кто-то выронил палку.

— Он что, пьяный? — спросил один.

— Да сами вы пьяные! — объявил наставник. — Всё нормально! Жизнь прекрасна-а-а!

— Ты всё-таки ему подмешал, — шепнул я Рувену.

— Ну… от этого настроение поднимается и бдительность теряется, скажем так. Родовой рецепт, — прошептал старик, довольно хмыкнув.

Наставник тем временем носился по дворику, будто помолодел на двадцать лет. Подскакивал к каждому кругоборцу, хватал за локоть, показывал, как ставить шаг, как держать меч, как отбивать и куда наносить удар.

— Вот так! Вот так я в молодости рубился в походах! — орал он. — А вы что, бестолочи, меч держать не умеете⁈

Кругоборцы опустили деревянные мечи, смотрели на него с открытыми ртами и хихикали, кто-то прямо фыркнул от смеха. Наставник носился, жестикулировал, рассказывал байки из походов, его было уже не остановить.

Именно этого мы и ждали — чтобы он отвлекся. И отвлек других.

Пока всё внимание было приковано к нему, кругоборцам было не до нас. Нам нужно было действовать быстро, пока наставник продолжал своё «веселье», и никто не смотрел в нашу сторону.

Мы прошли в дальний закуток двора — самое укромное место, куда заходили редко, а дальше и вовсе было отхожее место.

Там уже стояли два кувшина: один — с раскалёнными углями, такими горячими, что над горлом кувшина дрожал воздух, второй — с водой.

— Так… сейчас… сейчас, — зашептал Рувен. — Клади топоры на землю.

Я положил оба.

Он достал из-за пазухи какую-то самодельную кисточку серебристого цвета, стянутую ниткой — длинную, жёсткую, знакомую по оттенку.

— Это из чего ты сделал? — спросил я.

— А ты не понял? — хмыкнул колдун.

Я присмотрелся.

— Похоже… из собственной бороды.

— Совершенно верно, — фыркнул Рувен. — Из моей бороды.

Он вырыл небольшую ямку у стены, высыпал туда тлеющие угли из кувшина. Пламени не было видно, но жар — что надо. Сверху он положил оба топора, железными частями на угли.

— А ты уверен, Рувен? А рукояти не обгорят? — беспокоился я.

— Они из каменного дерева, Эльдорн. Оно не горит.

Кто-то из кругоборцев обернулся, но я тут же закрыл всё широкими плечами. Со стороны казалось, будто мы рассматриваем какого-то редкого жука на земле, пользуясь передышкой. Никто не насторожился.

Лезвия же нагрелись быстро — металл стал темнеть.

Рувен вытащил топоры, быстро высыпал на каждое лезвие заранее приготовленную смесь порошков. Порошок лёг на горячий металл и тут же зашипел. Пошёл тонкой струйкой дым — резкий и едкий. Запах поднялся такой, будто открыл пасть хворый болотный дракон.

— Фу… — поморщился я. — Воняет, как… из пасти дракона.

— Терпи, — пробормотал Рувен, размазывая всё это своей бородатой кисточкой.

Кисточка начала темнеть, а потом и вовсе обугливаться прямо в его руке. Но алхимик и бровью не повёл и пальцев не отдёргивал, а, закончив, просто швырнул остатки в ямку.

Затем быстро вылил воду из второго кувшина на клинки. Пар взвился так резко, что я инстинктивно отступил, но он столь же быстро рассеялся. Металл зашипел, будто возмущался, что его тревожат.

Рувен опрокинул остатки воды в ямку, присыпал землей угли так ловко, что через пару секунд казалось, будто там никогда ничего не происходило.

— Всё, — сказал он. — Готово.

Я посмотрел на клинки — грязные, измазанные смесью, с прилипшей землёй и с опалёнными следами того, что когда-то было волосами из бороды алхимика. Немедленно захотелось отчистить до блеска это благородное оружие.

— И теперь они стали лучше? — спросил я скептически и поморщился.

— А ты попробуй.

Я нагнулся, взял оба топора — и чуть не качнулся назад.

Клинки оказались настолько лёгкими, что руки сами взметнулись вверх.

— Ого… — выдохнул я. — Да они… легче гусиного пера.

— Ну… не легче, конечно, — хмыкнул довольный Рувен. — Это ты преувеличиваешь. Но вес я уменьшил вдвое. А прочность, надеюсь, увеличил.

— Они и так крепкие были, — сказал я.

— А ты попробуй теперь ударить по бревну, — подмигнул колдун.

Я вдохнул, сжал рукояти и шагнул к ближайшему вкопанному столбу. Сжал рукояти топоров, размахнулся и ударил.

Щепа выстрелила в стороны. Бревно треснуло — и оказалось перерублено наполовину с одного удара.

— Ну… ничего себе, — сказал я.

Размахнулся снова. Удар.

Со скрежетом и глухим треском бревно повалилось на песок.

Кругоборцы обернулись разом, рты раскрыты, глаза круглые. Наставник в это время уже привалился к стене и под действием снадобья сладко храпел, никого не беспокоя.

— Вот видишь, — тихо прошептал Рувен, почти прыгая на месте. — Работает! Получилось! Я колдун… я настоящий колдун… — восторженно шептал он сам себе.

— Ты же говорил, что ты алхимик, — напомнил я.

— Ай, Эльдорн, — старик улыбался, — не придирайся к словам. Теперь у тебя самое лучшее оружие в мире.

— Спасибо, Рувен, — сказал я. — Но больше я так рубить бревно не буду. Не надо показывать, что это лучшее оружие. Представляешь, сколько оно стоит? Могут попытаться отнять, или того хуже. Нам нужно сохранить его до решающей битвы.

Я сделал вид, что слишком сильно размахнулся и теперь берегу плечо.

— Да-да, — закивал Рувен. — Ты теперь смог бы одолеть даже самого Безликого…

— Типун тебе на язык, Рувен, — нахмурился я. — Я надеюсь, что драться всё же буду с человеком. С воином, а не с древним чудовищем.

— Какая скверна тут происходит? — во дворик вошел Черный Волк.

Но быстро стало понятно, что восклицание Черного Волка было обращено вовсе не к нам с Рувеном.

Он уставился на наставника — тот, раскинувшись у стены, храпел так, будто уснул в трактире после доброго кувшина медовухи.

— Он что… спит? — недоумённо выдохнул Черный Волк. — Эй! Встать! — рявкнул он.

Но наставник и ухом не повёл. Лишь пробормотал что-то нечленораздельное и продолжил дрыхнуть, привалившись к стене.

— Это ж надо было так налакаться… — гремел Черный Волк. — Когда он успел? Из какого кувшина пил этот пакостник⁈

— Вот из этого, благостин, — указал кривым пальцем тощий, жилистый кругоборец с огромным застарелым шрамом поперёк груди, похожим на гребень волны. — Водонос ему подавал.

— Водонос! — рявкнул Черный Волк, взглядом выхватывая Рувена. — Принеси мне этот кувшин. Живо. Посмотрим, что там.

— Сию минуту, благостин Черный Волк! — услужливо кивнул Рувен.

Я бросил на него взгляд: «Сделай что-нибудь. Нельзя, чтобы нас раскрыли».

Но Рувен и без моих намёков понимал всё.

Он рванул к кувшину быстрее, чем кто-либо мог ожидать от старика. Резво подскочил к нему, чтобы никто другой не успел выполнить приказ.

Подхватил посудину и в следующий миг, сделав всего несколько шагов, споткнулся на ровном месте. Старик брякнулся так неуклюже, что никто бы не подумал, что это он сделал нарочно, а я даже засомневался, встанет ли.

Кувшин вылетел из его рук, взмыл вверх по широкой, плавной дуге. И под десятками ошарашенных взглядов со всего маху шлёпнулся на брусчатку. Черепки разлетелись звонко, во все стороны. Одурманивающая жидкость брызнула веером и потекла по каменным швам. А швы — шершавые, сухие — в один миг жадно впитали всё до капли.

— Кривое дышло! — выругался Черный Волк. — Ты, старик, неуклюж, как старая кляча! А ещё водонос.

— Простите, благостин! Простите мою нерасторопность! — артистично распинался Рувен, угодливо кланяясь. — Я… я покорнейше прошу меня простить! Если вам угодно — накажите! За сей… недостойный поступок!

— Ладно! — отрезал Черный Волк. — Утащите это… тело в каземат. Пусть проспится.

Он кивнул на наставника, уже свернувшегося клубочком у стены. Двое кругоборцев подхватили храпящего и потащили внутрь. Тот так и не проснулся.

* * *

Дальше тренировка проходила без наставника. В конце, когда все складывали деревянное оружие в ящик и собирались идти на вечернюю трапезу, ко мне подошёл Скальд. Он приблизился тихо, боком, чтобы никто не заметил.

— Что ты задумал, варвар? — прошипел он тихо, недобро поглядывая на меня из-под бровей.

Мы стояли чуть поодаль, и никто вокруг не слышал разговора.

— Что ты имеешь в виду? — я сделал вид, что не понимаю, о чем он толкует.

— Думаешь, я не видел, как вы с колдуном провели… какой-то обряд? — Скальд наклонился ближе. — Может, остальные и слепые, но нос Скальда из Драгории чует, как волчий, и я слышал запах серы.

— А, ты про это… Наш друг Рувен… скажем так, немного… облегчил кишечник. От местной жрачки у него проблемы с пищеварением.

— Врёшь, варвар, — процедил Скальд. — Учти, я наблюдаю за тобой.

Он пристально посмотрел мне в глаза, развернулся и зашагал прочь.

Удалился в сторону казематов, то и дело косо оглядываясь, будто всё ещё пытался уловить запах серы.

* * *

— Вызвали меня, ваше благостинейшество? — архонт войны вошёл в покои императора Лестера, низко склонив голову.

Император сидел в резном кресле, обтянутом расшитым атласом. Ноги его были погружены в лохань, и смазливая служанка в белоснежном переднике, с толстой косой, скрученной на затылке в рогалик, аккуратно подливала в кадку горячую воду.

— А, дорогой Вархан, входи-входи, — пошевелил усиками Лестер. — А ты оставь нас, — дернул он ногой в сторону служанки. — Позже зайдёшь. И воды погорячее принеси. Говорят, если распарить ноги — мигрень проходит. Сказки всё это… но я верю в сказки.

Служанка поклонилась почти до пола, поднялась, осторожно придерживая передник, и бесшумно вышла, прикрыв дверь.

— Я слушаю ваше благостинейшество, — произнёс Серрос.

— Да ты садись уже, садись, — махнул Лестер на роскошный диван напротив.

Вархан тяжело вздохнул, подошёл и сел. Если император предлагает садиться — разговор не на две минуты.

Император поболтал ногами в лохани, словно играл, перемешивая воду.

— Знаешь, дорогой Вархан… я хочу поручить тебе, как моему верному вассалу, которому я доверяю так же, как себе, одно очень… деликатное дело.

— Я к вашим услугам, император, — архонт приложил кулак к груди.

Лестер сморщился, почесал переносицу.

— Даже не знаю, с чего начать. Как бы это… объяснить…

— Начните с самого главного, — спокойно подсказал Вархан.

— Ну ладно, — протянул Лестер. — Скажу прямо. У меня есть подозрение, что моя дражайшая супруга… Кассилия… завела интрижку на стороне.

— Что? — брови архонта поползли вверх. — То ли я услышал?

— Нет-нет, не перебивай, — махнул Лестер. — Я в этом почти уверен. Но… мне нужны более веские доказательства. Ты меня понимаешь?

— Простите, ваше благостинейшество, — горячо заговорил Вархан. — Но императрица Кассилия — женщина благородная. Высокой крови. Высоких моральных принципов. Это… просто невозможно.

— Молчать! — вдруг взвизгнул Лестер и хлопнул кулаком по подлокотнику так, что отшиб себе кулак.

Лицо его тут же перекосилось, он схватился за руку и заскулил, словно мальчишка:

— Ай… больно-то как…

Император тяжело выдохнул, задрал подбородок, отчаянно пытаясь вернуть себе величие, но в голосе уже сквозила капризность, как у человека, который вот-вот расплачется от обиды.

— Я говорю — изменяет! Значит, изменяет! — повторил он, но уже не кричал, а больше жаловался, как будто жалел сам себя.

Глаза у него блестели тревожно, усики дрожали, а в голосе сидела та самая не слишком приятная уху нота, когда человек знает правду, да хочет услышать, что всё это выдумка.

— Я всё понял, ваше благостинейшество, — тихо проговорил архонт. — Но что требуется от меня?

— Вархан, друг мой! — вскинулся Лестер, булькнув ногами в лохани так, что вода выплеснулась через край. — Проследи за моей супругой, заклинаю. Это… это даже не императорский приказ, а дружеская просьба. Это дело тонкое, деликатное… Но я тебя прошу не как твой благостин. Как друг. Узнай… с кем она делит ложе.

Серрос нахмурился, ладонь легла на бороду, и голос его стал твердым.

— Шпионить за императрицей? Вы этого просите? Это… преступление. И недостойно звания архонта.

— Ой, да ладно тебе! — махнул рукой император. — Проследи за ней не как за императрицей, а как… за блудливой женой. Прелюбодеяние — не государственная измена. Это семейное. Восприми как поручение от… друга.

— Но… — медленно проговорил архонт войны. — Почему вы так уверены, что она вам изменяет?

Лестер шумно втянул воздух, усики дрогнули.

— Я хорошо знаю свою супругу, — сказал он мрачно. — Она находит тысячу причин, чтобы не делить со мной ложе. И… да, мне стыдно признаться… но мы не предавались любовным утехам уже…

Он наморщил лоб, будто высчитывал, сколько недель или месяцев прошло.

— А впрочем, не то важно, сколько! — резко встрепенулся он. — Не обязательно тебе это знать. Просто выполни мою просьбу. И… ты знаешь… я щедро тебя вознагражу.

— Я выполню это не ради награды, — поклонился архонт. — Вы и так наградили меня, выдвинув на должность архонта войны. Вы знаете, что это для меня значит.

— Знаю, — кивнул Лестер. — И ты знаешь, что для меня значит прекрасная Кассилия. Не хотелось бы потерять… — император скривился, — её красоту. Как мужчине… не хотелось бы грызть себя всякими мыслями… и думать на каждого молодого жеребца из обслуги. Который там… — он понизил голос, — аж думать противно… кувыркается с ней в потаённом месте.

Лестер резко выдохнул.

— А если ты, архонт Серрос, окажешься прав… и Кассилия не снизошла до такой низости… то сам знаешь. Ты тогда подаришь мне покой, о котором можно только мечтать. Душевный покой.

Император откинулся на спинку кресла, махнул рукой в сторону двери.

— Всё. Ступай. И позови служанку. Пусть принесёт горячей воды… медового вина… и… да ладно, я сам ей скажу.

Серрос встал, прижал руку к груди, склонил голову и чинно удалился из покоев.

* * *

На окраине Вельграда, в Гулких Ямах, сегодня было оживлённо, как в день особой казни.

Туда стянули сотню щитников и два расчёта кромников. У входа в рукотворную пещеру подземелья стояла громадная телега — будто чудовище на четырех осях. Каждое колесо — высотой с человека, и каждое обито толстым железом. На платформе высилась клетка. Решётка из прутьев толщиной с руку воина. Настоящая тюрьма на колёсах.

Архонт войны Вархан Серрос лично руководил извлечением Безликого. Никому не доверил: ни старшему щитнику Гулких Ям, ни хранителям, ни военачальникам из числа кроммархов. Уж слишком велика опасность, слишком высока ставка в грядущем зрелище.

Он шёл первым, держа факел, и пламя плясало по стенам. За ним выстроились кромники и щитники. В стороне рабы разматывали огромную сеть, сплетенную из стеблей полевого камыжника.

Та сеть была крепче многих цепей. Ячейки — толщиной с три пальца. Кромники теперь крепили к ней пеньковые канаты. У щитников же были рогатины — длинные древки с раздвоенными наконечниками, и верёвки с железными крюками.

— Начинайте, — скомандовал Вархан.

— Да помогут нам боги… — почти неслышно пролепетал старший щитник.

Факелы осветили зев ямы. Стражники двинулись к краю, плечо к плечу, мрачно и решительно будто шли на смертный бой.

Безликий притих. Лишь тяжёлое, хриплое сопение поднималось снизу. Смрад тянулся вверх густыми клубами, тяжёлый, как болотный туман на гиблых трясинах. От него першило горло, а глаза щипало.

Сеть полетела вниз тяжёлым, широким серым крылом. Ячея мгновенно сцепилась с тем, что скрывалось внизу. Раздалось скребущее движение, будто тысяча когтей ударила по камню.

Потом раздался рёв. Такой, что каменный свод над головой запел. Стражники вздрогнули разом, кто-то машинально искал щит, будто тот мог защитить от чудовища. Многие из них впервые были у Ямы. Про Безликого знали только по рассказам. Даже бывалые щитники, что служили здесь годами, сжали рукояти рогатин. Никто не хотел идти первым.

Но Вархан стоял, не двигаясь, лишь пламя его факела дрожало от рёва.

Он смотрел в темноту ямы, как в пасть чудовища.

— Тяните! Что встали? Песьи дети, тяните!

В яму один за другим полетели крюки. Канаты натянулись, как сухожилия. В глубине раздавались глухие удары, грохот, скрежет по камню — монстр метался, пытался порвать сеть, но чем яростнее бился, тем сильнее путался в ней.

— Так… так… хорошо… — прошептал Вархан, нервно теребя широкую бороду. — Пускай запутывается. Чем больше намотает на себя, тем лучше.

Два десятка человек налегли на канаты, потянули их всем телом. Остальные, прижимая рогатины к груди, стояли на подхвате — прикрывали старших кромников и самого Архонта.

— Благостин… — проговорил один из старших кромников в должности кроммарха, обращаясь к Серросу. — Здесь опасно. Прошу вас… может, мы сделаем работу сами? А вы…

— Ты считаешь меня трусом? — зло зыркнул Вархан.

— Н-нет, что вы! — вскинул руки кроммарх.

— Ещё раз подобное скажешь, сброшу в яму лично, — выплюнул архонт.

Кроммарх склонил голову и быстро отступил.

Рычание снизу усиливалось. Канаты дёргались. Верёвки стонали под натяжением, вибрируя, как струны лютни. Казалось, что вот-вот зазвенят каким-то грозным маршем.

— И раз… и два… — командовал седой щитник, который прослужил здесь полжизни и слышал это рычание чаще, чем молитвы жрецов. — Ну, ребятушки… подналяжем! Уже почти выходит!

Земля под ногами задрожала, будто из-под неё вырывалось что-то невероятных размеров.

И наконец из чёрного устья ямы показался трепещущий ком, весь в прыгающих бликах факелов.

Сеть вздулась, заколыхалась. Тяжесть, что вырывали наверх, оказалась поистине кошмарной.

А затем его стало видно. Огромное существо — зверочеловек. В два человеческих роста. С шириной плеч, что соперничала с быком. Когти — длинные, как зубы дракона. Пасть — львиная, но заросшая козлиной бородой. Из черепа торчали рога — изогнутые, будто у беса.

Схорн Безликий. Обитатель бездны. И теперь он был наверху, а верёвки трещали под натиском его когтей.

— Он вырывается! — кто-то отчаянно закричал, голос сорвался на визг. — Он вырывается! О, боги!

— Не отпускать! — рявкнул Вархан Серрос. — Не опуска-а-ать! Тяните!

Стражники на миг оцепенели. Им хотелось бросить канаты, выпустить сеть, позволить твари рухнуть обратно в яму.

Но архонт войны не терпел возражений. Уж кто-кто, а они знали: ослушаться Вархана — хуже, чем смотреть в пасть Схорна. Архонт без тени сомнения отправит солдат в эту же яму, к этому же чудовищу в случае неповиновения. И выбор между смертью от когтей или от невыполнения приказа не был выбором вовсе.

— Приготовиться рогатинам! — крикнул Вархан.

Он отступил чуть назад, даже отшвырнул факел, чтобы остаться в тени, если что-то пойдёт не так.

И тут существо оказалось полностью на поверхности.

Рыча, оно совершило мощный прыжок, но сеть не дала ему развернуться. Яростный рывок, монстр крутанулся волчком. Рёв такой, что пыль посыпалась со сводов. Из пасти полетела густая, зловонная слюна, забрызгав ближайший ряд щитников. Сеть натужно заскрипела, потом треснула.

Воины с рогатинами навалились со всех сторон, тыча, упирая в шею и плечи, пытаясь взять чудовище в железные клещи.

Но когтистая лапа прошла сквозь ячею, разрывая плетение из камыжника, словно нож сквозь ткань.

И в следующий миг… Удар.

Три рогатины переломились пополам, как сухие лучины.

Чудовище дёрнулось, перекатилось и ударило ближайшего щитника — когти вскрыли ему брюхо, кишки вывалились на камень. Другому Безликий откусил голову и проглотил, даже не жуя. Третьего раздавил ударом сверху вниз, как песчаного муравья.

— Назад его толкайте! — выкрикнул Вархан Серрос, и голос его дрогнул, чего не слышал никто и никогда. — На-азад! Навались!

Рогатины упёрлись в грудь, в плечи, куда только можно было дотянуться через рвущуюся сеть.

— Толкайте! — ревел Вархан. — Толка-а-айте!

Схорну мешала сеть. Он почти освободил туловище, мощное, перекрученное, играющее мышцами, но ноги оставались спутанными, тянули вниз.

Он отбивался только передними лапами… или руками — никто так и не решил, как правильно их называть. Несколько быстрых взмахов, и когти — длинные, как кинжалы, загнутые, как сабли — полоснули по людям.

И ещё двое стражников рухнули: одному Схорн распорол горло, другому расколол череп. Ещё немного, и монстр вырвется окончательно.

Вархан не выдержал. Схватил рогатину у мертвого щитника и ринулся вперёд, настолько стремительно, что теплый плащ едва не сорвало с него ветром. С разбега он ткнул зверя в грудь. Такой удар мог бы выбить дыхание из быка.

И Безликий пошатнулся. На миг потерял равновесие.

— Толкайте! — рявкнул Вархан, уже хрипя от натуги.

Отважный пример архонта сработал — щитники, вдохновлённые, как перед последним боем, навалились с удвоенной силой. Рогатины вонзались в сеть, в плечи и бока чудища — везде, где только можно было достать, зацепить.

Существо попятилось. Ещё шаг… Толчок… И монстр рухнул обратно в яму.

Удар хлынул эхом по камню. Снизу раздался протяжный рык, переходящий в вой, такой, что кровь застыла в жилах.

Вархан, тяжело дыша, вытер лоб ладонью. Голос его был низким, усталым:

— Скиньте трупы вниз. Пусть досыта наестся… и не держит на нас зла.

— Но, благостин… — возразил кроммарх. — Родственники убитых… они захотят проститься с телами…

— Ты не слышал приказ? — перебил Вархан. — Выполнять! Скажете, что они пали героями. И сгинули в Гулких Ямах.

Он даже не обернулся, а просто пошёл прочь, оставив кромников наводить порядок согласно его словам. А на душе у Вархана Серроса было неспокойно. Ведь извлечь Схорна Безликого из ямы оказалось сложнее, чем он предполагал.

Друзья! Если нравится книга, поставьте пожалуйста ей лайк (нажмите сердечко), на удачу Эльдорну! СПАСИБО