Утром мы с Рувеном вошли в кормильню вместе с остальными кругоборцами.

И я сразу заметил, что бойцы почтительно расступались передо мной, не просто давая место в своем окружении, а пропуская вперёд. Даже те, кто вчера презрительно косился в мою сторону, сегодня не цепляли взглядом и отодвигались.

Я вошёл в зал. Бульон явно был наваристым и пах так аппетитно, что у меня в животе заурчало. Я думал только о том, что заслужил нормальную пищу. И если бы мне сейчас снова налили похлебку из требухи, клянусь топором, я бы вылил её повару за шиворот.

Я сел за самый лучший стол, стоявший отдельно от остальных. Рувен удовлетворённо вздохнул, сел рядом и окинул кормильню взглядом, в котором искрилось тихое торжество. Его радовало, что нас признали, что с нами теперь считались.

К нам подошёл повар, в этот раз молодой, улыбчивый — смотрел так, будто искренне рад каждому встречному, даже здесь, в мрачных застенках.

— Доброго утра, Эльдорн, — почтительно произнёс он.

Потом он хотел поздороваться с колдуном, но замялся, хлопая глазами, на старика. Он явно не знал имени Рувена.

Рувен недовольно прокряхтел, его задело, что повар обратился с приветствием только ко мне.

— Тебе, Эльдорн, велели выдать отдельную пайку, сверх нормы. — проговорил юноша.

Он выудил из чугунка огромный кусок тушёного мяса и положил в посудину. Дымящийся и сочный, с янтарными каплями жира, стекающими по стенкам глиняной миски.

Мы с Рувеном чуть не захлебнулись слюной, глядя на него. Повар поставил миску передо мной.

— Мне тоже положено, — недовольно буркнул Рувен, — Я ведь… его друг. Скажи же, Эльдорн, скажи ему. Мы же вместе сюда попали. Ну?

Повар посмотрел на него пустым взглядом, вспоминая имя, но не вспомнил:

— Как вас там…

— Рувен.

— Ага… Так вот… насчёт вас распоряжений не было.

— Послушай, кашевар, как тебя зовут? — спросил я парнишку.

— Воробей, называйте меня Воробей, — воскликнул тот.

— Воробей… — я задумался. — Странное имя. Хотя нет, это ведь прозвище. А имя у тебя какое?

— Ой, — он отмахнулся. — Лучше не буду говорить. Не люблю свое имя. Мне вполне по душе, что все зовут меня Воробей.

— А почему именно Воробей?

— Да как-то прилипло, — пожал он плечами. — Не знаю. А я и не против.

Кажется, ему действительно вполне нравилось и это место, и здешнее общество. Впрочем, у каждого жизнь своя, хочет имя отринуть — пусть живёт как знает.

— Ладно. Слушай, Воробей, — сказал я. — Поищи на кухне еще кусок мяса, вот такой, похожий на мой. Выдай моему другу.

— А он точно твой друг? — спросил Воробей неуверенно.

Я задумался. Рувен был мне, скорее, сотоварищем по несчастью. Но оставлять его голодным я не собирался.

— Точно, — ответил я.

— Ну тогда, — заговорщически прошептал повар, — для друга будущего чемпиона я всегда найду кусок мяса.

Он выловил второй кусок из чугунка. Меньше, не такой жирный и янтарный, как мой, но уж верно — в сотни раз лучше вчерашней похлебки. А может, и в тысячи.

— Вот это другое дело, — довольно прокряхтел колдун, хватая мясо руками и впиваясь в него зубами, лишь только оно коснулось его миски.

— Кстати, — Воробей наклонился ближе, понизив голос, — если вам что-то надо, я могу это достать.

— Да что ты можешь достать, кроме жрачки? Ты же такой же раб, как мы все, — хмыкнул я, не слишком отвлекаясь от еды.

Мясо было вкусным — кажется, вкуснее всего, что только я ел в жизни. Но подчеркнуто непринужденный жест моего собеседника вынудил меня поднять глаза.

— Я не раб, — шепнул Воробей, и во взгляде пробежала искорка. — Только никому ни слова. Никому. Тс-с… Я свободный человек. Каждый день ухожу отсюда. Что, не верите?

Он оглянулся, склоняясь еще ближе.

— И ночую не в каменных застенках, — добавил он гордым шепотом, — а сплю в настоящей постели. Снимаю флигель у одной торговки. Правда, утром орут петухи, а сама она храпит всю ночь, как портовый носильщик.

Он выпрямился, словно окончательно объявляя о самом важном.

— Я… я свободный человек.

— Вот как?.. — я посмотрел на него внимательнее. — И что же ты здесь делаешь, свободный человек? Среди рабов… Работаешь на Черного волка?

— А я больше ничего не умею, — признался он. — Жалование повара в Стене, конечно, небогатое, хотя мне хватает. На еду не трачусь, питаюсь здесь, с кухни. А за флигель плачу исправно, и пару кружек доброго бертольского пива могу выпить раз в три дня. Чем не жизнь? А раньше, верно говоришь, я и правда был рабом, кашеварил здесь, но Черный Волк подарил мне вольную.

Он сделал паузу, а мы с Рувеном, побуравив его взглядами с секунду, снова уплетали мясо — мир, казалось, сузился до запаха сочного жира и горячего сока, стекающего на пальцы.

Как у нас говорили — сказывай, да есть не мешай. Воробей этот, впрочем, конечно же, был не из наших мест, и потому ничего не понял.

— Ну что же… что же вы не спрашиваете? — не выдержал он, и голос его стал требовательным и почти обиженным.

— Чего не спрашиваем? — пробубнил я с набитым ртом.

— Что же я такого сделал, что мне дали вольную. Неужели вам не интересно? Совсем, совсем?..

— Еще как интересно, — безразлично бросил я, отрывая очередной кусок мяса и заедая его зажаристой лепешкой.

Воробей расправил плечи.

— В общем, был тут до меня еще один повар. Страсть, какой вредный. Всех ненавидел. Раб, конечно, хотя с нами, поварами, всегда обращались нормально. А он… то в похлебку наплюет, то таракана кинет, то еще какую гадость подбросит. Всем кругоборцам вредил. Кем-то в жизни обижен смертельно был. Да вы слушаете вообще?

— Угу… — кивали мы с колдуном, уплетая сытный завтрак.

— Однажды взял он и принес на кухню порошок из растертого драконьего корня. Не знаю, как он его раздобыл, но я сам видел у него такой. И высыпал в похлебку. Решил, значит, отравить всех. Я же не будь глуп, сразу сообщил Черному Волку. Тот заставил его самому снять пробу… ну, откушать варево… — он сделал паузу, явно надеясь на драматический эффект, но тишина прерывалась лишь нашим жеваньем. — Когда у него глаза вытекли через ноздри, он упал в страшных конвульсиях… Испустил дух.

— Прямо так? — поднял я бровь, вытирая рот. — Глаза через ноздри?

— Ну… — Воробей не смутился. — Это я маленько преувеличил. Я ведь мастер рассказов.

— Сказочник, в общем, — кивнул я.

— Нет, нет! — оживился он. — Я сам придумываю истории… и мечтаю когда-нибудь стать странствующим рассказчиком. Хочу рассказывать баллады, сказания, легенды народные. Ну и придумывать свои.

— Ну, придумывать свои легенды ты горазд, — хмыкнул я.

Я обтер руки о тряпицу, что висела на плече поваренка, глянул на него внимательней.

— И что ты нам можешь достать, Воробей? — спросил я, вспомнив его предложение.

Воробей сделал такой жест, будто в ладони у него качался мешочек с монетами. Понятно, намекал, что дело не безвозмездное.

— Не бесплатно, конечно, — протянул он, подмигнув. — Небольшую комиссию возьму за свои услуги. Очень небольшую, уверяю.

— Вот ты пройдоха, — хмыкнул Рувен. Он уже доел мясо и облизывал пальцы, блестящие от жира. — Где ж ты, ослиная твоя головушка, видел, чтобы у рабов деньги водились?

— А я могу доставить вам нужный товар в долг, — Воробей понизил голос и серьезно добавил, — Под проценты.

— Ты ростовщик, что ли? — нахмурился я.

— Нет, я повар.

— Одно другому не мешает, — буркнул я, — А с чего ты взял, что мы тебе проценты хоть когда-то вернем, если завтра нас в пыль сотрут на арене?

Он взмахнул руками, быстро и отчаянно. Жилка купца в нем билась, это сразу видно, парень тот еще шалопай, хотя что-то интересное в нем пряталось.

— Нет, нет. Я же вижу, — выпалил он. — Я видел, как бился вчера Эльдорн.

— Ну и что, — отозвался Рувен. — Я тоже видел. Что с того, малец-Скворец?

— Я Воробей!

— Все едино… Чирикаешь пустое.

Парнишка наклонился ближе, перешел на шепот.

— Я по секрету скажу… увлечен созерцанием боев. Я смотрю каждый вот уже много лун. Такого воина, как Эльдорн, я еще не встречал. У него славное будущее. И у него есть… вот как это…

Он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить подходящее слово.

— Мастерство? — недолго думая, подсказал Рувен.

— Да нет… Слово забыл… белены мне объесться… А! Вспомнил! Предназначение! Во!

— Ха-ах! — рассмеялся я. — Я простой гельд с топором. Что ты несешь, сказочник? Легендослагатель из тебя, верно, не очень хороший выйдет. Даже небывальщину надо придумывать правдоподобно… чтобы люди верили, а не смеялись.

Воробей надулся.

— Не нужны мне никакие предназначения, главное — выбраться отсюда живым, — хмуро проговорил я.

— Так ты можешь это сделать, — закивал парнишка. — Ты же не такой, как все!

— Хм… Не думаю, — сказал я, — что даже если стану чемпионом, Черный Волк захочет меня освободить. Он потеряет большой капитал.

— Да вы послушайте… Раньше, — взгляд его опять затуманился и ушёл куда-то вверх, — был такой же воин, как Эльдорн. Это было давно. Лет двадцать назад. Все обросло слухами, легендами. Никто уж толком ничего не помнит и сказать не может… Но он получил свободу…

— Ценность раба, кругоборца лишь растет с его успехами на арене, сказки все это — о свободе, — махнул рукой Рувен. — Ты лучше вот, что скажи… как отсюда сбежать?

— Ой, сбежать — не стоит думать. Не сделать этого никак, — вздохнул Воробей, помрачнев. — Многие пробовали.

В этот момент в кормильню вошел Скальд. За ним, как всегда, горстка его приспешников. Верные друзья или шавки — я пока так и не решил, как их правильнее называть. Глядели на него снизу вверх, будто ждали команды.

— Ой… ну ладно, — спохватился Воробей. — Я пошел. Мне там еще надо Червям… — он поправился, — ну-у… новичкам… похлебку из требухи налить.

— Чего это ты заторопился? — спросил я.

Воробей икнул, покраснел.

— Этот стол… — прошептал он. — За которым ты сидишь, Эльдорн… за этим столом всегда сидит Скальд из Драгории. Это его место. Не хочу попасть под горячую руку. Твою или его.

Он прижал к груди чугунок и чуть ли не вприпрыжку ушёл, чтобы поскорее скрыться в проеме кухни.

Скальд вошел в помещение тяжело, прихрамывая после вчерашнего боя. Глаза у него были недобрые. Горец остановился, увидел, что его стол занят, и сжал губы.

Троица кругоборцев позади него перешептывалась, все ждали развязки. Они уже приготовились увидеть, как он затеет со мной драку.

Скальд смотрел на меня долго. Потом медленно развернулся. Недовольство расползлось по лицу, надменность проступала в каждом жесте, хотя он ещё не сказал ни слова.

И тут он чуть повернулся, сделал шаг и сел за другой стол. Его приспешники, недоуменно переглянувшись, последовали за ним.

А я продолжил жевать, думая лишь о том, что ел бы и ел это мясо… Нет, конечно, это не мясо молодого северного стылорога и не нежная зайчатина, но в данную минуту этот кусок, от которого уже оставалось не так много, казался мне самым вкусным яством на земле.

— Ты смотри, как зыркает, — проговорил Рувен, косясь на Скальда.

Я сунул в рот последний кусок мяса и проглотил:

— Пусть смотрит, за это мзду не берем.

— Вот знаешь, Эльдорн… Я думаю, — начал Рувен, — что ты… э-э… не такой…

Старик запнулся, подбирая слова.

— Не такой тупой варвар, каким считают, — улыбнувшись подсказал я.

— Нет, нет… — замахал он руками. — Не столь обычный, что ли… или… я не знаю. — Он замялся, будто хотел подобрать слово, да все мимо. — И вот что… Я мог бы помочь тебе… — пробормотал Рувен.

Сам не замечая этого, он уже набивался ко мне в союзники.

— Да ладно, колдун, — сказал я. — Чем ты можешь быть мне полезен?

— Зря, зря ты это, — поднял палец старик. — Я вижу в твоем взгляде сомнения и скрытую насмешку, Эльдорн. А ведь я действительно могу быть тебе полезен.

— Это чем же?

— Ты разве забыл? Я же алхимик, — воздел он руки.

Я хмыкнул.

— Честно? В колдовство всякое я не то чтобы верю. Но за всю жизнь ни одного не видел, кто смог бы — раз! — и силой магии сотворить что-то стоящее. Топор, меч, кинжал — вот это надежно.

— Нет-нет, — закивал Рувен. — Что ты. В Империи есть колдуны. Просто… чтобы не пошатнуть устои власти, их держат подальше. Они гонимы. Хотя если служат Империи, живут неплохо.

— Да? Назови хоть одного, кто бы чего-то достиг, служа Империи. И был бы настоящим колдуном, а не фокусником-шарлатаном на городской ярмарке.

Рувен расхохотался.

— Ха-ха-ха! Думаешь, так тебе все и расскажут? Император и Совет архонтов хранят втайне такие сведения. Ведь колдовство часто идет вразрез с догмами религии. И жрецы… хм… жрецы тоже имеют влияние на народ. Это, считай, еще одна власть. Короны не носит, но… действенная.

Он склонился ближе.

— И вот меня как раз за колдовство сюда и отправили. Судебный хранитель сводов приговорил к рабству.

Сказал он это уже спокойно, будто обсуждал не свою горькую судьбу, не то, как оказался на невольничьем рынке, а цену на ячменное пиво.

— Ну хорошо, — протянул я, — наколдуй тогда, дорогой Рувен, чтобы мы отсюда испарились, — я махнул рукой в воздухе, будто стирал перед собой стену. — И очутились… ну, скажем, где-нибудь на лугах Валессарии.

— Ой, Эльдорн… — вздохнул старик. — Какой ты глупый…

Мы тем временем вошли в житовницу, уселись после сытного завтрака на свои циновки, перевели дыхание и продолжили разговор.

— Эльдорн, — Рувен покачал головой. — Ты же понимаешь, что магия так не работает.

— А как она работает? — хмыкнул я.

— Нужна подготовка. Нужны специальные ингредиенты. И перемещение в пространстве… — он развел руками. — Такого не может сотворить ни один колдун.

— Ну вот, я так и знал… — улыбнулся я.

— Да погоди ты… Ладно уж — это перемещение, бес с ним, я могу помочь тебе в другом.

— В чем же?

— Ну… Я могу улучшить оружие. Например… — он наклонился ближе. — Я могу сделать так, что твой меч станет тверже алмаза, острее бритвы и при этом — легче дерева.

— Рувен, — я усмехнулся. — Я в бою мечом не машу. Я дерусь топорами. Ты разве вчера не разглядел?

— Не придирайся к словам, Эльдорн. Какая разница. Я могу то же самое сделать и с топором.

Я сузил глаза, посмотрел на него уже иначе.

— Ты уверен, колдун? Не врешь?

— Вправду могу… Но… — Рувен прижал пальцы к груди. — Есть одно препятствие. Мне нужны кое-какие ингредиенты. Без них — никак.

— Ну, все понятно, — вздохнул я. — Я знал, что это пустые слова.

— Не говори так, Эльдорн! — нахмурился старик. — Я не пустобрёх, как этот повар Воробей.

— Ладно, — я снисходительно кивнул. — Рассказывай, что нужно.

* * *

Тренировки проходили на самой арене. Кругоборцы получали кормежку три раза в день, а остальное время — от рассвета до заката — уходило на отрабатывание ударов, тренировку выносливости и силы. Ничем другим бойцы арены не жили.

Нас повел на арену расчет щитников, и мы шли меж ними через каменные коридоры, те самые, которыми я вчера шел на бой.

Я покосился на стражников. Нас было больше. Значительно больше. Забрать у них оружие, проломить головы — труда бы не составило.

Только вот…

Каждый коридор отсекался решетчатой дверью с массивным замком. У каждой двери — ключник. Чтобы дойти до конца коридора, нужно было пройти через них всех. Да и общий выход из Стены охранялся так, что и мышь бы не проскочила. Там выстроилась едва ли не вся здешняя стража.

И ведь если подумать, эти щитники, что шли рядом с нами, были почти такие же узники, запертые внутри Стены. Разница между нами только в том, что у них были мечи, а у нас, пока не начнётся бой — голые руки.

Впереди шагал Нур. Молчаливый, ссутулившийся. Он вывел нас на арену.

Пустые трибуны. Песок теперь, по утреннему часу, был прохладным. Совсем не тем раскаленным и кровавым месивом, каким был вчера.

Нур махнул рукой, и пара рабов из обслуги прикатила большой ящик. Крышка глухо стукнула о край, открывшись, но отблеска стали мы не увидели. Внутри лежали деревянные щиты и мечи — в общем, пустокрас.

Похоже, тренироваться мы должны были ненастоящим оружием.

Пока все разбирали деревяшки, Нур подошел ко мне и тихо, почти неслышно, произнес:

— Эльдорн, с тобой хочет побеседовать Черный Волк.

Он кивнул назад, в черноту входа в стене. Там, в глубине, под дрожащим огнем факела, виднелся неподвижный силуэт.

Я направился к проходу. Черный Волк стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как кругоборцы поднимают деревянные мечи, а рабы расставляют кувшины с водой.

— Варвар, — сказал он, когда я подошел. — Ты переведен из ранга Червей арены в ранг Волков. Поздравляю. Ни один кругоборец не переходил из низшей ступени в высшую так быстро.

Вот только поздравление это прозвучало без малейшей тени радости.

— Теперь, — продолжил он, — тебе положено нормальное довольствие и питание. К тому же, я распорядился, чтобы тебе давали усиленную пайку.

Он замолчал. Ждал, что я скажу, а в хитрых глазах блестел выжидающий огонек.

— Послушай, Черный Волк, — сказал я. — Ты, наверное, хочешь услышать благодарность.

Он приподнял бровь.

— Так вот, нет — не дождешься. Все это ты делаешь не из доброты. Я для тебя инструмент, оружие. И чем лучше отточен меч, чем крепче он в руке, тем стремительнее работает на хозяина. И тем больше ты заработаешь.

Волк цокнул языком, будто ему понравилось, что я говорю прямо.

— Если уж я такой молодец и заслужил большего, — продолжил я, — подари мне вольную. Отпусти.

Черный Волк громко хмыкнул.

— А ты дерзок, варвар.

— А чего ты ожидал от варвара? Расшаркиваться не стану, лебезить тоже.

Он сузил глаза.

— Если ты думаешь, что я хочу нажиться на тебе… пускай будет так. Хотя знай. Мне не хочется, чтобы ты сдох быстро. И да — твоя смерть принесет мне убытки.

— Я не собираюсь умирать.

— Я видел, как смотрел на тебя архонт войны Вархан Серрос.

Губы его дернулись.

— А он такой человек — если что-то задумал, то доводит дело до конца. Ты этого ещё не знаешь, но я знаю наверняка.

Он всё ещё не сводил с меня взгляда.

— Он захочет отравить меня? — спросил тогда я.

— Нет, — отрезал Волк. — Этого я ему не позволю. Здесь моя вотчина.

Он широким жестом обвел каменные коридоры, песок арены, стены, потемневшие от копоти факелов своды.

— Но скоро очередные игры. Эти будут приурочены ко Дню Урожая.

Он стал говорить тише:

— Я больше чем уверен, Вархан Серрос приготовит для тебя такого соперника, рядом с которым и Скальд из Драгории покажется сопливым отпрыском.

— И кто же будет мой противник? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Черный Волк. — Это лишь мое предположение. Если хочешь, считай, что это слухи. Просто я давно держу арену и очень хорошо знаю архонта войны.

— Что ж, слухи так слухи, — сказал я. — А если это и правда… то ты ведь можешь помочь мне справиться с тем, кого мне выпустят на поединок.

Он прищурился.

— И что тебе нужно?

— Оружие. Настоящее. Хорошие боевые топоры из валессарийской стали. Трехслойной ковки.

Черный Волк выдохнул коротко, словно услышал просьбу купить луну прямиком с небес.

— Это очень дорогое оружие.

— Но не дороже будущего чемпиона, — сказал я.

Он молчал.

— И еще кое-что, — добавил я. — У меня просьба. Я буду тренироваться. Буду стараться убить того, кого мне приготовили. Но здесь у меня есть друг. Колдун.

Черный Волк скривил губы и недоуменно глянул.

— Друг… колдун… — протянул он. — Этот, что ли? Старик, которого я взял для битья?

— Я хочу, чтобы он остался жив… Хоть водоносом его можно сделать, хоть какой другой обслугой, но чтоб он жил.

— Ты указываешь мне, как распоряжаться моей рабской сворой? — голос Волка стал жестче.

— Мне нужен свой водонос, и чтобы оружие подносил, и прочие поручения выполнял. Так я смогу лучше подготовиться, — сказал я.

Черный Волк зыркнул.

— Раб у раба? Ты не слишком зарвался, варвар?

— Нет, — сказал я спокойно. — Я просто объяснил, почему это разумно.

Он смотрел так, будто хотел меня раздавить тут же. Потом резко выдохнул.

— Другого за такие слова я бы велел высечь.

Он замолчал. Медленно кивнул.

— Ладно. Так и быть. Будет колдун водоносом.

* * *

После разговора с Черным Волком я вышел на песок. Тренировки уже шли полным ходом под руководством старого воина-наставника. Лицо у него было испещрено шрамами и морщинами. Седой, белый, как снег на вершинах моей родной страны, он ходил меж кругоборцев, рычал, поправлял стойки, ставил руки, дергал за плечи.

Мы отрабатывали удары и выпады, дерево стучало о дерево, песок вздымался и тут же оседал на наших ступнях.

В это время я заметил, как к Черному Волку подошел какой-то посыльный. Ярко-красная одежда, словно свежая кровь. Он что-то быстро говорил, размахивал руками. Волк резко махнул в ответ, будто отгонял назойливую муху. Гонец же прижал ладонь к груди, показывая, что он лишь передает слова.

Черный Волк стиснул губы так, что побелели края. Потом тяжело выдохнул и направился к наставнику. Что-то ему прошептал на ухо. Тот кивнул, а после оглядел кругоборцев и крикнул:

— Всё! Закончили тренировку!

Я в это время рубился двумя палками, что приспособил под топоры, с одним из кругоборцев. Надавал ему тумаков, хотя бил несильно. По ходу объяснял, как прикрывать бок, как не открываться, как делать ложный выпад и оттягивать удар.

— Закончили, кому сказано! — снова гаркнул наставник. — Сегодня проводятся строительные работы.

— Какие еще работы? — удивился один из бойцов.

— Приказ императора, — сказал наставник, — Будут делать стену арены выше и толще.

— О боги, — выдохнул кругоборец. — Это еще зачем?..