— Да не ори ты, — проговорил кто-то не слишком приятным, гундосым женским голосом.

Голос этот определённо был молодой и наглый, а его хозяйка вовсе не понимала, с кем разговаривает. Мариэль сразу поморщилась, отметив, что незнакомка обращается не так, как подобает говорить с особой королевской крови… хотя откуда собеседнице знать, кто перед ней?

— Кто ты? Назовись! — воскликнула принцесса.

— Такая же, как и ты. Пленница торговцев людьми.

— И давно ты здесь?

— Понятия не имею. Здесь не видно, как день сменяет ночь. Вот только тебя сюда забросили… на мою голову, на мою беду. Так спокойно было… тихо… Я спала здесь столько, сколько за всю свою жизнь не спала. На год вперед отдохнула, — проговорила девка, шурша соломой.

— И так… спокойно об этом говоришь? Как ты вообще так можешь⁈ — воскликнула принцесса. — Нас хотят продать… продать каким-то… эм-м… морникам!

— Каким-то⁈ — хохотнула собеседница и придвинулась ближе. — Да ты с небес, очевидно, свалилась!

Глаза Мариэль уже попривыкли к темноте. Тусклый рассеянный свет, просачивающийся сквозь щели двери, вычертил силуэт девушки. Та была грузной, с короткими, чуть волнистыми волосами и круглыми, будто у хомяка, щеками. Лицо разглядеть было сложно, но очертания говорили сами за себя.

— Морники… — протянула незнакомка. — Ты даже не знаешь, кто такие морники?

— Не знаю, — замотала головой Мариэль. — А кто это?

— Ха. Как тебя звать?

Принцесса уже хотела назвать своё имя, но вовремя осеклась.

— Ма… Марика, — выдавила она.

— А меня Лунта.

— Странное имя.

— Ничего не странное. Нормальное, — фыркнула та.

Но дуться не стала. Лунта вздохнула, усаживаясь удобнее на соломе.

— Так вот, морники — это торговцы людьми на чёрном рынке. Им поставляют пленников: похищенных, пропавших, захваченных свободных людей. Они продают их ради выкупа… или отправляют в дальние земли в рабство. В общем, не повезло нам с тобой, подруга.

— Я тебе не подруга, — фыркнула Мариэль. — И попрошу обращаться ко мне надлежащим образом.

— Надлежащим? — хмыкнула Лунта. — А ты кто такая?

— Мы с тобой — не ровня…

— А, вспомнила. Я слышала, ты им сказала, что служанка императрицы. Ну надо же… А я простая служанка… не императрицы. И здесь мы равны. Ты пленница да я пленница. Так что заткнись-ка.

Лунта перевернулась на бок.

— И не мешай мне. Я собираюсь вздремнуть.

— Что⁈ — задохнулась от возмущения Мариэль. — Что ты сказала? Ты сказала «заткнись»⁈

— Ну да. Заткнись, — ответила Лунта небрежно. — Это значит: не ори, закрой свой рот, захлопни пасть. Выбирай выражение, какое тебе больше нравится. Хе-хе…

— Да я!.. Да ты знаешь, кто я!.. Да я тебя!.. — принцесса захлебнулась от негодования. Ты!

— Заткни-ись! — с подначкой пропела Лунта.

— Ты!.. Ты дрянь! Вот ты кто!

Послышалось шуршание. Мелькнула тень.

— Ай! — вскрикнула Мариэль, потому что Лунта схватила её за волосы и резко дёрнула. Так сильно, что показалось, будто голова сейчас оторвётся.

— Ты что делаешь⁈ — взвизгнула она.

— Воспитываю тебя, — невозмутимо ответила служанка. — А то, гляди-ка, совсем возомнила о себе. Отвечай мне… обещаешь вести себя скромно?

— Ты пожалеешь… — процедила Мариэль.

— О чем? Я уже нажалелась в этой жизни, милочка! Нас продадут вместе, тебя снасильничают, потому что я видела, пока дверь была открыта, когда тебя затолкали сюда, что ты красивая. А я… я живучая, буду на кухне работать или полы мыть. А ты будешь игрушкой для плотских утех! Так что давай-ка, сама себя жалей!

— Ах так… — выдохнула принцесса и, махнув рукой, царапнула Лунту коготками по щеке.

В Вельграде в моде были ноготки острые, словно у диковинной зверушки, и Мариэль их то и дело подпиливала служанка.

— А-а! Ты что, дерёшься⁈ — взревела толстушка.

Они сцепились.

Лунта была гораздо массивнее и сильнее, но Мариэль — ловкая, гибкая и очень выносливая.

Через пару минут тасканья друг друга за волосы, взаимных оплеух и царапин девушки рухнули без сил на холодный дощатый пол.

— Фух… — выдохнула Лунта. — Ну ты даёшь, девка… Вроде, тощая, как суслик в голодный год, а дерёшься будто рысь.

— Спасибо… — пробормотала Мариэль. — Ты тоже ничего так дерёшься… и тяжёлая же у тебя рука… Да и сама ты не пушинка.

— Ну, за то, что тяжёлая, — пропыхтела служанка, — спасибо тебе не скажу. И вообще, я считаю, что женщина должна быть широка в бёдрах и полна в груди. А иначе как деточек рожать и вынашивать? А ты, Марика, считай что доска. Щепка. От тебя щепка и народится.

— Кто доска⁈ — возмутилась принцесса и уже готова была снова броситься на обидчицу.

— Ладно-ладно. Не доска, — выдохнула Лунта, подняв ладонь. — Беру свои слова обратно. Устала я что-то. Лучше давай думать, как отсюда выбраться.

— А как это можно сделать? — спросила Мариэль, с надеждой всматриваясь в полумрак.

— Ха! — фыркнула Лунта. — Если бы я знала, я бы давно уже выбралась. Вот ты новенькая, ты и думай. — Она зевнула и повернулась на бок. — У меня фантазия на сегодня кончилась. Утомила ты меня, императорская прислужница.

* * *

Оставалось провести ритуал личины, но для этого нужно было ещё закупить, как сказал Рувен, все необходимое из посуды. А именно: чугунок, железную миску, пестик со ступкой и кое-что в придачу, по мелочи.

Мы направились на рынок. Шли чуть поодаль друг от друга. Искали в городе троих, и потому мы делали вид, будто идём порознь.

Ингрис к тому же замотала лицо платком. Для здешних женщин это было обычным делом — прятать лицо от палящего солнца. Белая кожа ценилась у аристократов. Рувен вдобавок где-то стянул зонт от солнца и всучил его Ингрис, будто она действительно голубых кровей и бережёт нежную кожу. Хотя по её одежде такого не скажешь, но к ее одеянию под большим платком никто сильно не присматривался, а зонт ещё и скрывал частично всю фигуру.

Шли вот так осторожно, прогулочным шагом. Как вдруг я почувствовал, что у меня в кармане что-то шевелится. Накрыл ладонью, цоп — ухватил за кисть рыночного воришку. Чумазый пацан тянулся к карману, не зная, что он пуст.

— Отпусти! — пискнул он.

Я разжал пальцы:

— Не делай так больше. В следующий раз будет больнее.

— Я… я вообще с утра не ел, — шмыгнул чумазым носом мальчишка.

— Рувен, дай ему пару медяков на хлеб, — позвал я старика.

— Эльдорн, ты слишком добр, — проворчал колдун. — Он же врёт. Смотри, и не худой вовсе. Ел он сегодня. И вчера ел. Ворье треклятое.

— Ничего я не ел! — возмутился пацан, но вдруг уставился на меня, вытаращив глаза, воскликнул. — Чтоб меня молния сразила… это же ты! Ты! Это ты убил чудище…

— Нет, тебе показалось. Проваливай, — отрезал я.

— Да нет же! Это точно он! Люди, смотрите…

— Тихо ты! — рявкнул на него Рувен. Он метнул ему серебряный солид. — На-ка. А теперь исчезни. Если не уйдёшь, заберу монету обратно.

Уговаривать не пришлось. Пацан исчез так же быстро, как и появился, только на этот раз вместе с серебрянником.

Мы тем временем купили всё нужное, сложили в заплечный мешок, который Рувен тоже приобрел, и направились к месту, где собирались провести ритуал. Это был заброшенный дом, который мы заранее приметили.

Развалины строения заросли бурьяном. По краям стен тянулись ползучие вьюнки, сквозь трещины пробивалась крапива и лопух. Крыша кое-где провалилась, и через дыры падали полосы света. В углу под остатками потолочных балок, зацепившись коготками, спала летучая мышь.

— Итак, друзья, — торжественно воскликнул Рувен, выпрямившись так, будто собрался провести нечто выдающееся и необычайно значимое, а мы при этом должны были попасть под впечатление.

Я лишь поднял бровь, наблюдая с любопытством. Ингрис цокнула языком и скрестила руки на груди, выжидающе смотря на старика.

Рувен же не торопился, обвёл нас взглядом и начал:

— Вы должны строго выполнять все мои указания. Если хоть что-то нарушить… если что-то пойдёт не так… если мы что-то забудем… это может плохо кончиться.

— Ты меня пугаешь, колдун, — проговорила Ингрис. — Что значит — плохо кончиться? Мы умрём, как тот лавочник-зельевар… Арис?

— Нет… погибнуть вы не погибнете. Наверное, не погибнете, — как-то неуверенно ответил Рувен. — Но я не зря говорю, заклинание личины — вещь капризная. Любит точность. Если сделать не так… я даже не знаю, что может произойти.

— Надеюсь, старик, ты не обратишь нас в тараканов… или того хуже, в многоножек, — произнёс я, подняв бровь. — А то буду всю жизнь ползать у тебя под рубахой и не давать спать.

— Фу… ненавижу многоножек, — Ингрис передёрнула плечами. — И тараканов тоже.

— Нет-нет, вы останетесь людьми! — воскликнул Рувен. — Вопрос только… с какими лицами.

— Давай уже, начинай, — сказал я. — Хватить балагурить.

— Так. Теперь сядьте по обе стороны от меня, — проговорил колдун, нагнав в голос серьёзности. — И смотрите на мои руки. Я начинаю смешивать ингредиенты.

Он поставил два камня, разложил между ними тонкие кусочки сухой коры, надранные тут же, во дворе, с засохшего дерева икко. Чиркнул кремнем, и маленький огонёк вспыхнул под миской, которую он водрузил поверх камней.

В чашку Рувен стал насыпать снадобья: какие-то травы, порошки, смолы. Затем открыл бутылку и плеснул туда мутноватой жидкости.

— Это что, вода? — поморщилась Ингрис. — Почему тогда так воняет?

— Нет, не вода, — фыркнул Рувен. — Это вытяжка из пещерной плесени.

Ингрис передернула плечами и беззвучно зажала себе рот ладошкой.

Колдун доставал из мешка ингредиенты один за другим: что-то крошил ножом на плоском камне, что-то толок в ступке, что-то бросал прямо в кипящий бульон. Смесь получилась та ещё — от запаха глаза щипало.

Наконец, он в последний раз заглянул в мешок, даже пошарил рукой, убедился, что ничего не осталось.

— Вроде, всё, — сказал он и сел поудобнее. — Теперь нужно, чтобы лишняя жидкость выкипела.

Через несколько минут варево загустело, превратившись в зеленовато-бурую кашицу. На вид — отвратительную. На запах — ещё хуже.

— Вроде, готово, — заговорщически произнёс колдун.

— Это… это что, нужно внутрь? Жевать? — брезгливо поморщилась Ингрис. — Я это есть не буду.

— Есть? — Рувен даже обиделся. — Да ты что! Сразу отравишься! Я же колдун, а не кашевар!

Он склонился над миской, поддел палочкой густую массу.

— Сейчас я произнесу заклинание и наложу на вас печать личины. Действовать она будет примерно сутки… может, чуть больше, может, чуть меньше. Зависит от силы ингредиентов. И ещё, — от ткнул в нас по очереди указательным пальцем, — от самого человека, на которого накладывается заклинание.

Он помешал палочкой варево, подул на него, остужая, затем обмакнул палец в тёплую жижу и мазнул мне на лоб.

— Эльдорн, сын северных земель, гельд племён варваров, — торжественно произнёс Рувен. — Накладываю на тебя печать личины. Отныне люди узрят в тебе не воина, а тучную торговку рыбой, рыночницу.

Говорил он настолько серьёзно, что на миг я действительно поверил, будто вот-вот превращусь в сварливую женщину в пропахшем рыбьей требухой переднике.

Но тут очередь дошла до Ингрис.

Колдун взял ещё немного густой массы, подошёл к девушке и величаво выкрикнул:

— Ингрис, дочь Валессарийских родов! Ныне накладываю на тебя печать личины. Отныне явишься ты людям не девой воинственной, но отроком, едва отпраздновавшим свои пятнадцать зим!

Он замахал руками, бормоча заклинание:

— Таррал венда морх! Брайэс ши кедра тах! Лик твой сокрыт, образ сменён, путь твой укрыт туманом времён! Да станет тень твоей кожей, да станет ложь на явь похожей! Свет иной яви, плоть ту же сохрани!

Он щёлкнул пальцами, мазнул меня и девушку еще раз по лбу и отступил, удовлетворённо хмыкнув:

— Всё. Готово. Теперь вас точно никто не узнает… пока действует сила печати.

— Ну… — недоуменно протянула Ингрис. — Я ничего не чувствую. Эльдорн, а ты?

— Нет, — ответил я. — Ничего особенного.

— Значит, не получилось? — она осмотрела себя, поводила руками перед глазами, глянула на свои ноги. — Я по-прежнему та, кто и была. А ты, Эльдорн, по-прежнему…

Она замялась, подбирая слова.

— Ну… молодой воин, — тихо проговорила она, и на щеках у неё вспыхнул слабый румянец. — Да варвар ты, варвар!

— Терпение, друзья, терпение! — воскликнул Рувен. — Сейчас… сейчас всё будет. Вот! Ха-ха-ха!

Он вдруг расхохотался и ткнул в меня пальцем.

— Какая у тебя толстая задница, Эльдорн! Или кто ты теперь… Эльдорина? Эльда? Как тебя звать-то теперь? Ух! Ничего себе у тебя грудь! Ого-го! Фу! От тебя рыбой тухлой несёт!

Он перевёл взгляд на Ингрис и рассмеялся ещё громче.

— А ты! Ха! Да ты же зелёный заморыш! Прыщавый пацан! О-о-о, Ингрис, мне ведь жуть как нравилась твоя прежняя оболочка… а теперь я вынужден лицезреть вот это! Это точно ты, да? Это же ты?..

— Ты сейчас нас разыгрываешь? — спросил я, осматривая свои руки. — Или что происходит?

— Как — что? — Рувен развёл руками. — Всё получилось! Вы что, не видите?

— Нет, — в один голос ответили мы с Ингрис и замотали головами.

— Мы видим себя такими, какие мы есть, — добавил я. — Ингрис, я что… толстая торговка?

— Нет, — сказала она.

— А я — прыщавый юноша? — спросила Ингрис.

— Нет, — ответил я. — Ты по-прежнему…

Я помедлил, подбирая слова, и выдохнул:

— Красивая валессарийка. Рувен, так и должно быть?

— Ну всё правильно! — воскликнул Рувен и хлопнул себя по лбу. — Я вспомнил! На вас печать лежит, но вы себя воспринимаете так же, как раньше, и друг друга тоже. Это другие будут видеть вас по-другому. Всё верно. Да… точно. Я только что вспомнил!

— Только что вспомнил, — повторил я недоверчиво. — Или только что придумал? Это, знаешь ли, совсем разное, дорогой Рувен.

— Ой, Эльдорн, полно тебе, — замахал руками старик. — Конечно, вспомнил, конечно! Так оно и есть! Да-да!

Глаза его в этот момент излучали самую непоколебимую, искреннюю честность… или то, что он пытался выдать за честность.

Он взял мешок, отряхнул его от пыли, намереваясь сложить туда посуду — вдруг ещё пригодится. Но тут из мешка выкатился маленький пузырёк с каким-то желтым порошком.

— Это что? — настороженно спросила Ингрис.

— Где? — старик ловко схватил пузырёк и быстро сунул в карман.

— Ты только что выронил что-то из мешка и спрятал в карман, — прищурилась Ингрис.

— А-а-а… да там ничего такого, — пробормотал Рувен, пожимая плечами.

— Рувен! — рявкнули мы с Ингрис одновременно.

— Что, друзья? — развёл руками старик.

— А ну покажи, что у тебя в кармане.

— Да ничего там нету…

— Рувен!!! — ещё громче крикнули мы.

Он вздохнул и нехотя вытащил пузырёк.

— Ну… это… стружка из рогов северного стылорога, — пробурчал он. — Ерунда.

— Позволь угадаю… — сузил я глаза. — Это тоже был ингредиент зелья? Так?

— Ну-у… — неопределенно пожал плечами старик.

— А почему ты не добавил его в миску? — строго спросила Ингрис.

— Да будет вам… — Рувен замялся, подбирая слова. — Я просто… ну… я… э-э… забыл. Просто пропустил.

— Просто забыл… — с ужасом прошептала Ингрис.

— Ну и всё получилось же и без этого! — оправдывался старик. — Друзья, нет повода для беспокойства. Всё хорошо!

— Ты же сам сказал, — напомнил я, — что если что-то напутать, последствия будут страшные.

— Ой, мало ли, что я там наговорил, — отмахнулся Рувен. — Это чтобы вы не путались под ногами, сидели тихо и не мешались. Самое главное — всё получилось. Ты, Эльдорн, выглядишь как мерзкая жирная торговка. А ты, Ингрис… хоть я и слышу твой чудный переливчатый голос, исходит он теперь из уст прыщавого отрока на худых кривых ножках. Не верите? Клянусь богиней Шторма…

— Ладно, поверим ему, — сказал я. — Всё-таки такими вещами не шутят. Да ведь, Рувен, ты же не точно не шутишь?

— Ну что ты, Эльдорн, — развёл руками колдун.

— Теперь надо торопиться, — сказал я. — Действие зелья недолгое. Нам нужно пройти через ворота. И нам снова нужна повозка.

— Конечно, нужна, — поддакнул Рувен. — Иначе будет подозрительно, что старик, пацан и страшная баба пойдут пешком за ворота. А там на многие мили нет поселений.

— Можно пройти по одному, — предложила Ингрис.

— Нет, — возразил Рувен. — Я хочу идти вместе с вами, чтобы никто ничего не заподозрил. Вы забыли, что моя внешность осталась прежней?

— Да как уж тут забудешь, — вздохнул я. — Ты нам все уши прожужжал, что останешься красивым.

— Решено! — воскликнул колдун. — Сегодня же покинем Велеград. Вот только нужно купить повозку…

— Я придумала! — сказала Ингрис. — Как обойтись без повозки.

— А ты молодец, пацан, — фыркнул Рувен, по-старчески подковыривая её.

— Не называй меня так, — вскипела она.

— Ну что ты, милая… дорогая Ингрис, — пропел старикан. — Нам нужно привыкать называть себя так, как мы выглядим, чтобы не выдать себя в ответственный момент. Что ты там придумала? То есть придумал.

И Ингрис стала рассказывать о своей задумке. В это время в оконном проёме развалин что-то зашуршало. Мы оглянулись. Чёрный ворон сидел на каменной крошке проёма и смотрел на нас единственным глазом. Он всё поворачивал голову так, чтобы таращиться именно им.

— Кыш, пошёл! — воскликнул Рувен, замахав руками.

Он схватил камень и кинул, но не добросил. Ворон чуть повернул голову, и мы увидели, что второй глаз его затянут бельмом.

— О! — выдохнул колдун. — Это знак. Знак того, что у нас всё получилось. Видите? Одноглазый ворон. Это боги нам благоволят. Символ того, что всё не так, как кажется. Печать личины наложена на вас.

— Хотелось бы верить, — вздохнула Ингрис.

— Уверен, — продолжал Рувен, — что у нас сегодня всё получится.

— Конечно, получится, — сказал я. — Иначе нас убьют. Второй раз нам так не повезёт — уйти от погони.

* * *

Чёрный маг Дир Харса находился в гостевых покоях императорского дворца.

Он почувствовал, как засветился его перстень. Обычному глазу это свечение было бы незаметно, но его глаза, отливавшие серебром, уловили вспышку в ту же секунду.

Маг тут же запер дверь, подошёл к столу и развернул карту Вельграда, нарисованную на лоскуте кожи. Человеческой кожи.

Он развернул свиток, коснулся его перстнем и увидел, как на карте, в одном из кварталов, пульсирует маленькая сияющая точка. Судя по расположению, это были какие-то развалины.

Его перстень всегда реагировал, когда поблизости активировалась чёрная магия. Он сам устроил это заклятие, чтобы знать о каждом конкуренте. Так он уничтожил всех соперников, всех противников. Поэтому считал себя почти единственным могущественным чёрным магом во всей Империи.

И теперь пульсирующая точка на карте взбудоражила его.

Кто посмел? Кто осмелился сотворить магию на моей земле?

Это нужно было проверить лично.

Маг подошёл к клетке у окна, открыл дверцу. На его руку с жерди пересел огромный чёрный ворон с бельмом на правом глазу.