Утро было в разгаре. По улицам сновал разномастный люд, но всёбольше боясков и небогатых. Изредка проезжали повозки с крикливыми кучерами.

— А ну, посторонись! Дорогу! — орали они, погоняя лошадей.

Толпа покорно расступалась. Здесь так заведено: если катит карета, значит, едет тот, у кого есть власть и деньги. А он, сидящий наверху, плевал с высоты своих подушек на пеших. Знатные благостины пешком не передвигаются, а если и выходят без повозки, то непременно в сопровождении своих стражников.

Мы держались в стороне от основного потока людей, чтобы не слишком бросаться в глаза.

— Пришли, — заявил Рувен. — Стойте здесь. Я схожу один, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Ты же сказал, что внутри твой знакомец, — уточнил я.

— Ну да… тот ещё хитрец, — буркнул старик. — Не доверяю ему.

— Всё же мы зайдём внутрь, — покачал головой я. — Стоять снаружи возле лавки с зельями ещё более подозрительно и рискованно. Наверняка по городу уже шныряют шпионы и стражники в поисках нас.

В лавку мы вошли втроём.

Круглая комната напоминала ту самую, которую описывал Воробей, когда рассказывал, как добывал нам ингредиенты для ритуального усиления клинков. За прилавком сидел крючконосый старик с пронырливыми глазами, в кривом колпаке и потёртом камзоле. Похоже, это была именно та лавка, о которой говорил поваренок.

— Приветствую тебя, благородный Арис! — воскликнул Рувен. — Как твои дела? Много лет тебя не видел!

— И ещё сто лет бы тебя не видеть, — недовольно отозвался Арис, с подозрением уставившись на нашу троицу. — Чего тебе надобно, Рувен? Опять в долг попросишь сушёные жабьи лапки? Или крылышки серфиды? Не дам! Ты мне должен семь серебряных солидов. Принёс? У меня все записано.

— Ой, Арис, — Рувен всплеснул руками. — Да я пришёл закупиться у тебя по-серьёзному. Так что забудь про те семь серебренников.

— Как это «забудь»? — вспыхнул старик. — Верни долг! Мошенник!

— Долг? Это будет твоя скидка на сегодняшнюю мою покупку, — улыбнулся колдун. — Договорились?

Он вопросительно уставился на хозяина лавки.

— Сначала озвучь, что хочешь приобрести, — сухо проговорил Арис. — Потом уже посчитаем, во сколько это встанет — и решим, стоит ли овчинка такой скидки. Потянешь ли ты цену.

— Мне нужно… — Рувен начал загибать пальцы. — Корень кикиморника. Желательно свежий. Не порошок, просто сушёный корень. Мне нужен первоцвет ведом-травы. И желательно — собранный на северном склоне Костяного хребта. Мне нужно…

— Погоди-погоди, — перебил его Арис. — Всё это стоит очень дорого. Это редкий и неходовой товар.

— Но он же у тебя есть? — спросил Рувен.

— Представь себе, да. У меня всё есть. У меня лучшая лавка снадобий и зелий во всём Вельграде, — гордо сказал старик.

Рувен же, словно в ответ на это, бросил взгляд на толстый слой паутины в углу.

— Дела у тебя, я смотрю, не очень… да? Магия запрещена государством, а чёрная — тем более. Вот и сидишь без покупателей.

Арис насупился:

— Покажи сначала деньги.

Рувен побренчал мешочком, в котором явно угадывались монеты.

Продавец оживился, а колдун продолжил перечислять и назвал ещё несколько непонятных мне ингредиентов, необходимых для заклинания личины.

Ну а потом они начали торговаться. И дело это оказалось не такое скорое, к тому же оба заметно разгорячились.

Выяснилось, что денег у Рувена не хватало даже на треть того, что он заказал.

Арис, ворча и сплёвывая себе под ноги, всё же принёс требуемые снадобья и сложил их в холщовый мешочек. А потом лавочник тряс перед носом Рувена этим мешочком, почти как сам старик только что — монетами, будто дразня его:

— Вот. Здесь все, как ты просил! Плати и забирай.

— Это грабёж среди бела дня, — восклицал Рувен. — За такие деньги, что ты просишь, я могу купить двух лучших рабынь!

— Ну так и купи девок, — парировал Арис. — Может, они помогут тебе нахимичить? Чего же ты ко мне-то пришёл?

— Я могу тебе дать… — Рувен задумался, отсчитывая деньги.

— Нет… даже так я, даром что старый сыч, вижу, что там мало. Не хватает. Проваливайте, — отрубил маг-зельевар. — Когда соберёшь деньги, тогда и приходи.

— Но никто же не купит у тебя первоцвет, — не сдавался Рувен.

— Что это — никто?

— Он же испортится! И корень кикиморника долго не хранится!

— Не хранится, говоришь! Да я лучше выброшу всё это, чем отдам за бесценок, — зашипел Арис.

— Когда-нибудь ты захлебнёшься от своей жадности, Арис! Я бы и рад заплатить названную цену, но где гарантия, что товар у тебя надлежащего качества?

— Что-о-о? — тут уже Арис принялся трясти морщинистым кулаком. — Ты-ы-ы… сомневаешься в качестве моих ингредиентов? Это наговор! Наглые враки!

— Ага, как же, — проявлял тем временем недюжинное упорство наш друг. — Один раз, хорошо помню, я купил у тебя вытяжку из сока болотника, так она оказалась негодной. Она не смогла отравить даже мышь. Мышь! Ничтожный товарец ты втюхал, крысиный помет, а не вытяжка!

— Вытяжка из сока болотника? Все знают, самая ядовитая — именно в моей лавке, — возмутился Арис. — Ядовитее только яд пещерной глотницы!

Старики так раскричались, что мне показалось, травы сейчас начнут сыпаться с потолка, а склянки — полопаются. Ну, или микстурки в них забродят, неровен час.

— Врёшь ты всё, Арис, — повторил Рувен. Ты торгуешь негодным товаром.

Конечно, я его не останавливал — прекрасно видел, что он нарочно сбивает цену, хотя мы Ингрис стояли, будто бы просто скучая, и на спорщиков не глядели.

— Негодным, говоришь? Вот сейчас проверим, — прошипел торговец, покраснев лицом.

Арис нагнулся, вытащил из-под прилавка склянку с зелёной жидкостью.

— Вот вытяжка болотника. Сейчас увидим, годен он или нет. Одного его духа хватит, чтобы умертвить на лету муху, если зелье надлежащего качества.

Мух в лавке летало немало.

Арис раскрыл пузырёк, вытянул руку вперёд:

— Ну, летите сюда, маленькие бестии. Смотри, Рувен, что сейчас будет.

Он взболтал настойку в пузырёьке. Оттуда потянулся едва заметный зеленоватый дымок. Мухи же как кружили над прилавком, так и кружили. Ни одна не шлёпнулась на пол и не забрыкала ножками.

— А-а! Ну что? Негодный у тебя товар, я же говорил! — во всю глотку злорадствовал Рувен.

— Странно… — нахмурился Арис. — Это какие-то неправильные мухи. Или… Да неужто ты прав, старина? Может, эта склянка испортилась? Остальное у меня всегда в порядке. Клянусь…

В его голосе появилась такая растерянность, что мне стало даже жаль старого мастера. Он притянул пузырёк к лицу, к носу, и вдохнул.

— Ты что делаешь⁈ — вскрикнул Рувен. — Нельзя вдыхать его испарения!

— Да нет, нормальная вытяжка… годная… в носу щекочет, — проскрежетал Арис, хотя не было похоже, будто ему хоть сколько-нибудь дурно от это зелёной вытяжки. — Мне можно вдыхать и глотать любой яд, — с гордостью заявил он. — Каждое утро я принимаю особые снадобья, противоядия. За многие годы торговли всякой отравой выработал привычку. Не приведи боги случайно глотнуть… или нанюхаться… не…

Он вдруг заикнулся, осёкся, начал хрипеть. Глаза выкатились, лицо стремительно зеленело.

— Арис? Что с тобой? Арис! — воскликнул Рувен.

— Эх… голова что тыква… — прохрипел торговец. — а ведь я, видно, сегодня забыл выпить противоядие…

Глаза его застекленели, их затянула мутная зелёная поволока. Он всхрипнул напоследок и рухнул лицом на прилавок.

— Он что… умер? — прошептала Ингрис.

Торговец не шевелился.

— Мертвее не бывает, — вздохнул Рувен. — Скверный был человек… жаден… зол… Ненавидел женщин и меня. Но всё одно жаль… Но, друзья мои! нет худа без добра. теперь снадобья и деньги ему точно не понадобятся… Мы заберем нужные ингредиенты.

В это время в дверь лавки постучали. Мы были заперты изнутри, все же обсуждали сделку по покупке запрещённых ингредиентов.

— Прячьтесь! — воскликнул старик. — Вот сюда, в эту комнатушку. Тут у него полки для хранения. И не высовывайтесь!

Он ловко стянул тело Ариса с прилавка и спихнул вниз, под стойку. Сам же встал за прилавок.

— Похож я на торговца снадобьями? — прошептал он.

— Ладно… давай уже открывай, — сказал я. — А то вызовут стражу и сломают дверь.

Мы с Ингрис юркнули в хозяйственное помещение за плотной шторкой. Рувен прошел к двери, откинул засов и открыл.

— Поклон вам, благостин, — сказал старик входящему. — Доброго здравия…

Мы слышали разговор, но не видели, кто пришёл.

— И тебе добра, лавочник.

— Что вам угодно? — пробормотал Рувен самым доброжелательным голосом торговца, какой только смог изобразить.

— Тише, лавочник, прикрой-ка поплотнее дверь, — проговорил удивительно знакомый голос. — Мне нужен особый товар…

— Сию минуту, благостин, — проговорил Рувен, скрежетнув засовом.

Дальше они о чем-то перешептывались. Я слышал, как старик собирает товар покупателю, а потом раздался звон монет.

А после дверь хлопнула, шаги удалились.

Рувен выждал несколько секунд, только потом шумно выдохнул.

— Фу-ух… пронесло… думал, конец нам.

— Ты знаешь, кто это был? — спросил я, выходя из-за шторки. — Голос показался мне знакомым.

— Вы не представляете, с кем я сейчас говорил! — в то же мгновение возопил Рувен.

— Кто же? — нахмурился я.

— Таррел Мирос, — взмахнул руками от волнения Рувен.

— Кто это? — нахмурилась Ингрис.

— Верховный жрец Империи, — сказал я, вспоминая, как тот остановил бой на арене, когда меня должна была растерзать конница кромников.

— И что ему нужно было? — спросила тогда воительница.

— Вот это самое удивительное, — воскликнул Рувен. — Представляете? Тот, кто по должности должен бороться с магией… почитать богов… пришёл купить ингредиенты для черной магии. Ух! Ну и дела творятся в этом городе…

— Это что ты такое говоришь? Жрец занимается чёрной магией? — удивился я.

— То-то и оно, Эльдорн, — проворчал старик. — Не такие уж святоши эти жрецы. Только вот зачем он всё это взял?

— Что именно? — спросила Ингрис.

— Всё, что он купил — это ингредиенты для обряда оживления, — сказал Рувен.

— Оживления? — переспросил я. — Разве такое возможно? Нельзя оживить мертвеца. Это сказки.

— Оживить — нет. Но заставить мертвеца двигаться можно, — авторитетно заявил колдун. — И Таррел это знает.

— Ты, выходит, уверен, что это был именно он?

— Конечно! Он думал, что я его не узнаю. Лицо скрывал, капюшон натянул. А я-то его прекрасно помню. Он часто выступал на городской площади с проповедью на День урожая.

Я задумался.

— Как-то странно… сам Верховный жрец идёт в лавку за запрещённым снадобьем. Разве, раз уж ему так нужно, он не мог послать слугу?

— Щекотливое дело, — ответил Рувен. — Слуга может что-то напутать. А тут нужна точность. И секретность. Поэтому он пришёл лично, хоть и скрывая личину.

— Хм, теперь мы знаем его маленькую тайну, — улыбнулась Ингрис. — Это сыграет нам на руку. Верно, Эльдорн?

— Да, — сказал я. — Мы можем это использовать. Только знать бы, где, как и когда…

— И ещё, — ухмыльнулся Рувен, — он мне деньги хорошие оставил. Я заломил цену вдвое выше, чем стоят ингредиенты. И Таррел Мирос купил. По двойной цене! Ха!

Он помахал располневшим мешочком с монетами.

— Теперь у нас есть и зелье, и деньги. И волки сыты, и бюджет не треснул.

— Ах ты, Рувен… пройдоха, — улыбнулся я. — Что бы мы без тебя делали?

— Что-что… гнили бы в сырых ямах, — фыркнул он. — А теперь… — он поднял второй мешочек, — у меня есть всё для заклинания личины. Выбрали себе внешности на день?

— Да пусть будет рыбная торговка, — согласился я. — Я уже смирился.

— А я не хочу быть степняком, — поморщилась Ингрис. — Если уж совсем надо, чтобы никто меня не узнал, сделай меня хотя бы… молоденьким мальчиком. Отроком. Чтобы люди не шарахались.

— Будет сделано, — улыбнулся Рувен. — А теперь уходим, друзья мои, пока кто-нибудь ещё не нагрянул.

* * *

Мариэль собрала тонкие цепочки, круглые серьги, наплечные застежки — все драгоценности, какие у нее были. Сложила их в маленькую наплечную сумку — ту самую, с которой ходила в лес, когда рисовала с натуры. Туда же убрала пузырёк с благовониями, расчёску из черепахового панциря и другие мелкие женские вещицы.

Она надела плащ-накидку с глубоким капюшоном, скрывавшим белокурые волосы и аристократически светлую кожу. На ноги нацепила удобные башмаки. К побегу всё было готово.

Служанок она распустила, сказав, что у неё разболелась голова, и велела никого не впускать в её покои.

После этого вышла на веранду. Достала маленький ключик, тот самый, который оставил ей отец, и отомкнула боковую дверь. Она была запасной, ею почти никогда не пользовались. Основной вход сейчас был заперт, и там даже дежурили стражники.

Мариэль тихо прошмыгнула в сад. Мимо причудливых кустов с благоухающими цветами, мимо фонтанов, дальше — по дорожке, вымощенной жёлтым камнем. И вскоре очутилась у забора.

Здесь, в одном месте, железный прут ограждения проржавел у самого низа и крепким лишь казался с виду. Это был тот самый тайный лаз, которым она пользовалась в детстве, чтобы тайком выбираться в город, переодевшись простолюдинкой. За такие прогулки ей доставалось, но никто так и не узнал, каким образом она тогда ускользала из дворца.

Теперь Мариэль снова подняла погнутый прут, отодвинула его в сторону, протиснулась в щель, хотя уже и не была маленькой девочкой с узкими худыми плечиками, и выскользнула наружу.

Она не боялась города. Да, её положение обязывало появляться на улицах лишь с охраной. Каждый её официальный выход означал, что вместе с нею выйдут расчёт кромников, несколько служанок, матроны и прочая свита. Но сейчас… сейчас она наконец вздохнула свободно.

Как же ей этого не хватало. Воздух был пыльный, с вонью конюшен, запахом дыма и пережаренного на свином жире мяса, которое продавали харчевнях на оживленных перекрёстках. Но сейчас всё это казалось ей удивительно настоящим.

Нет, задерживаться в Вельграде она не собиралась. Ей нужно было добраться до Харограда. Там жила её тётушка, единственный человек из семьи, кто всегда её понимал. Не такая чопорная, как родители. Та точно приютит и не осудит.

Но путь до Харограда был неблизким. Да, Мариэль умела держаться в седле, и за это благодарила отца. Только принцесса прекрасно понимала: дорога пройдёт через леса и степи, а там действует не закон Империи, а закон меча. Там кишат разбойники. Одинокие путники встречаются редко, а одинокие девушки… и вовсе почти никогда.

— Нужно нанять охрану, — проговорила она себе. — Как можно скорее. Пока в городе не подняли тревогу.

Она не раз видела на рынке и на площади вольных наёмников: головорезы, воины удачи, ветераны чужих войн и молодые рубаки, нанимающиеся к купцам, караванам и всем, кому требовалась защита в далёком пути. Цена зависела от возраста такого человека, силы и качества оружия.

Те, кто щеголял в стальных латах и шлемах, просили много. Те, кто приходил в вязаных кафтанах да с топорами за поясом, почти ничего не стоили. Да и воины из них такие же, как из свиньи танцовщица.

Если путь был недалёким и не столь опасным, наниматели, бывало, обходились и такими. В прошлом земледельцы, мужланы с топорами, они выполняли простую работу, требуя за услуги гроши. Но Мариэль собиралась в дальний путь и хотела нанять лучших, не скупясь.

У неё не было солидов: ни золотых, ни серебряных, ни даже медных, но зато были дорогие украшения. Она уже знала: расстанется с ними без тени сожаления, словно сбрасывая с себя прошлую, показную королевскую жизнь.

Жизнь, которую она считала ненастоящей. Настоящим для неё было то время, что осталось в детстве. Когда отец учил её держаться в седле, стрелять из лука. Когда ей не приходилось держать подбородок высоко, как велит дворцовый этикет, не приходилось наряжаться в помпезные, неудобные платья, стягивающие живот корсетом.

Когда она могла купаться в речке вместе с детьми простолюдинов. Когда прохаживалась по городу, не собирая почтительных поклонов, от которых ей становилось не по себе.

И сейчас её глаза горели, словно она возвращалась в своё детство, только уже взрослая и свободная.

Вот и рынок.

Как всегда, под раскидистым дубом сидели наёмники. Вольные стрелки, солдаты удачи. Кто-то играл в кости, кто-то точил меч, кто-то спорил с очередным клиентом, набивая себе цену и убеждая, что именно он — лучший воин во всей Империи, и только его услуги спасут нанимателя от смертельной опасности в пути.

Мариэль окинула взглядом тех, кто мог бы сопровождать её в Хароград. Сжала губы.

— Да… — тихо пробормотала она. — Ни одного благородного воина.

Один так вообще держал в руках дубину, вырезанную из узловатого сука. У него, похоже, не было денег даже на клинок.

Приличнее всех выглядел воин с соломенными кудрями. В потёртых кожаных доспехах, со следами былых битв, он выглядел человеком среднего возраста. Лицо в шрамах, взгляд хитрый. Когда говорил, Мариэль отметила, что у него не хватает одного зуба.

Но при нём был меч, кинжал и доспехи, похожие на доспехи кромника. Вероятно, он действительно служил государству. Именно это и подкупило Мариэль.

Она направилась прямо к нему. Воин стоял в стороне от остальных и грыз кроваво-красное яблоко.

— Добрый день, — проговорила принцесса, остановившись перед ним. — Я хотела бы вас нанять.

Воин застыл. Яблоко хрустнуло в его руке… Он с удивлением разглядел девушку, потом произнёс:

— Нанять? У вас… личная стража, должно быть, имеется.

— Почему вы так решили?

— Судя по оттенку кожи и тому, что скрыто под накидкой. Вы знатного происхождения.

— Не имеет значения, какого я происхождения, — резко ответила Мариэль. — Я хочу нанять именно вас. И если у вас есть люди… друзья или команда, то их тоже. Чтоб вы сопроводили меня в Хароград. И я не хочу отвечать ни на какие ваши вопросы. Единственный вопрос, на который я отвечу, — это оплата. Я заплачу столько, сколько вы скажете. В этом загвоздки не будет. Ну так что?

— Прекрасно! — воскликнул воин, улыбнувшись щербатой улыбкой. — Меня зовут Шавур. А это мой друг и напарник.

Он кивнул в куда-то под дуб, и из тени вышел здоровяк в железных латах. Широкий, как дверь. Ершистая бурая щетина на лице делала его похожим на медведя.

— Его зовут Чарг.

Тот криво ухмыльнулся.

— А что у него с лицом? — спросила принцесса.

Под глазами у здоровяка расплылись фиолетовые синяки. Но он, конечно, не стал бы говорить такой молодой, прелестной и уж верно богатой нанимательнице, что это последствия схватки с варваром в постоялом дворе «Лисья Нора».

У самого Шавура на скуле тоже виднелись ссадины.

— Дамочка, — проговорил Шавур, — мы же воины. Мы защищаем своих клиентов, и случается, что на нас нападают. Но, как видите, мы живы. А это означает, что клиенты наши тоже живы. И уж лучше носить ссадины и увечья нам, чем благостинам, которых мы охраняем. Согласитесь?

— Да-да, конечно, — закивала принцесса. — Сколько вы ещё можете предоставить людей?

— Достаточно, — хмыкнул Шавур. — Если хотите, могу всех вам показать. Прямо сейчас. Нужно пройти… тут совсем недалеко. Вы располагаете временем?

— Да, конечно. Только почему вы не спрашиваете, когда мы отправляемся в Хароград? — поинтересовалась Мариэль.

— Ах да! — хлопнул себя по лбу рыжий. — И когда же мы отправляемся?

— Чем быстрее, тем лучше, — ответила она.

— Замечательно. Мы как раз сегодня все свободны. Ну так что, идём знакомиться с вашей новой охраной?

— Идём, — кивнула Мариэль.

Несмотря на уверения Шавура, идти оказалось вовсе не близко. Мариэль всё чаще хмурилась и допытывалась:

— Ну, скоро мы придём?

— Скоро, скоро, — отвечал он и щурился, отворачивая веснушчатую морду.

Впереди шёл рыжий, вслед за ним — девушка, а замыкал небольшую процессию здоровяк Чарг, бряцая доспехами.

— Вот мы и пришли! — воскликнул провожатый.

Перед ними стоял покосившийся дом, сложенный из речного плитняка. Не лучший материал: он крошился, осыпался, казалось, что строение вот-вот рухнет. Но пока домик ещё держался. Крыша перекошена, черепица местами съехала, из маленького грязного оконца слышались мужские голоса.

— Это ваш дом? — неуверенно спросила девушка, с сомнением глядя на разваливающееся строение.

— Да, мы здесь временно, — отмахнулся Шавур. — Вы не волнуйтесь, не смотрите, что так выглядит. Так-то у каждого из нас есть дом… Очень и очень приличный, да! Но не в этом городе.

— А, поняла. Значит, вы не местные. Это хорошо.

— Почему же хорошо? — прищурился рыжий.

— Да так… — Мариэль отмахнулась, а про себя подумала: хорошо, что не местные, меньше связей, меньше вопросов, меньше вероятность, что кто-то узнает её.

Если наёмники и возвращаются в города, то не навсегда. Сопроводили — ушли, никаких следов.

И её следы тогда затеряются. Чем меньше людей знает, где она, тем лучше.

Она сделала шаг к порогу, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Скрипучая дверь распахнулась, и они вошли внутрь. Пахнуло жареным луком, кислым пивом и потом. За столом сидели ещё двое: один — с чёрной бородой, в которой резко выделялось белое пятно, второй — худой, жилистый, больше похожий на лесного разбойника.

Хотя… и тот, с бородой, тоже был похож на разбойника. Тревожная мысль мелькнула у Мариэль: «Стоп… дальше ни шагу. Они все похожи на разбойников».

— Гирис! — воскликнул рыжий. — Смотри, кого я к нам привёл!

Главарь обернулся, довольно оскалился.

— О, добрый товар… да за такую дадут двадцать золотых. Только вот… Шавур, скажи мне, у тебя лишняя голова есть?

— Что за вопрос, Гирис? — нахмурился рыжий.

— А то! — рявкнул главарь, — что сразу видно: баба знатного происхождения. Её будут искать. Ты зачем её приволок? Мы не похищаем аристократок, это опасно! Придется ее прирезать теперь.

Принцесса попыталась выскользнуть обратно на улицу, но Чарг схватил её, как котёнка за шкирку, и приподнял одной рукой в воздухе. Девушка брыкалась, извивалась, пыталась ударить его ногами, кричала, но он зажал ей рот широкой грязной ладонью, пахнущей тухлой рыбой.

— Погоди, погоди, Гирис! — Шавур поднял руки в умоляющем жесте. — Я все узнал у неё. Она хочет одна уйти в Хароград. Одна! И сама пришла нанимать нас. Она беглянка, верно говорю тебе, её никто не будет искать. Это идеальный расклад! Нам просто повезло. Она сама пришла на рынок… прямо к нам, под дуб, искать защитников.

— Сама?.. — протянул Гирис, удивившись. — Ну, это другое дело.

Он подошёл ближе.

— Отпусти её, Чарг.

Здоровяк разжал хватку. Девушка рухнула на пол, но Гирис тут же поднял её, схватив за подбородок жёсткой рукой, как покупатель, осматривающий породистую лошадь.

— А ничего так… — протянул он, скаля жёлтые зубы. — Я бы даже с тобой позабавился, прежде чем продать работорговцам.

— Отпусти меня, животное! — принцесса плюнула ему в лицо. — Да ты знаешь, кто я? Ты знаешь, кто я⁈ Да за меня…

И тут она осеклась.

Холод мгновенно сковал грудь. Если она скажет, что она принцесса, её убьют сразу же. Чтобы скрыть следы. Похищение принцессы — это неминуемая смерть для всех участников, и единственный способ избежать казни — уничтожить всех свидетелей.

И первой будет она.

Её убьют. Сожгут тело или скормят свиньям, а может, закопают в подвале этого гнилого дома… или бросят в темницу, где она будет гнить в одиночестве, пока крысы не прогрызут её кости.

От этих мыслей её затрясло. Плечи невольно передёрнулись.

— Ну? — рявкнул Гирис, тряся бородой. — Кто же ты такая?.. Язык проглотила?

— Я… я служанка императрицы, — проговорила Мариэль. — Любимейшая служанка императрицы.

По дому прокатился громогласный хохот.

— Была служанка! — расхохотался Шавур, блеснув щербатой улыбкой. — Стала рабыня.

— В подвал её уведите, — распорядился Гирис. — И раздобудьте маковое молоко. Теперь у нас две пленницы. Их нужно напоить… и тихо вывезти.

— Стража-то у нас подкуплена, Гирис, — сказал рыжий. — Можно не беспокоиться. Воткнуть кляпы, связать покрепче — и дело в шляпе.

— Нет, — отрезал Гирис. — Чувствую, девка непростая. Всё-таки служанка императрицы. Рисковать не можем. И дайте стражникам в этот раз вдвое больше, для надёжности. За белокожих морники дают большие деньги, — добавил он задумчиво.

Девушку потащили вниз по скрипучим ступеням. Массивный замок скрежетнул, освобождая засов. Дверь отворилась, её втолкнули внутрь. Бухнули доски, дверь закрылась, железо снова звякнуло и встало на место.

Мариэль, рыдая, упала на солому. Глаза постепенно привыкали к темноте. Через щели в стенах пробивался слабый, почти призрачный свет.

— Какая же я дура… — прошептала она сквозь всхлипы. — Какая же я дура… Зачем я пошла на этот рынок? Нужно было просто наняться к купеческому гурту… прибиться к каравану… Сразу же видно было, что это пройдохи-разбойники. А я…

— А ты ревёшь так, что мне хочется тебя прибить, — раздался вдруг голос из тёмного угла.

— Ай! — вскрикнула принцесса. — Кто здесь?