— Принцесса пропала! Принцесса Мариэль исчезла! — крики привратников и служанок разлетались по всему дворцу, эхом отражаясь в белокаменных коридорах.

Мариэль хватились только к вечеру. Кассилия собрала срочно совет в узком составе. В этот раз в совещательном зале присутствовал и Дир Харса.

— Ей кто-то помог. Ей точно кто-то помог! — метала молнии глазами императрица. — Найдите мне того, кто был её пособником!

— Дверь открыта ключом, — спокойно проговорил император. — Она просто ушла, не желая подчиниться нашей воле.

— У неё не должно было быть ключа! — возразила Кассилия.

— Должно, не должно… к чему пустые рассуждения? — пожал плечами Лестер. — Возможно, у неё был запасной. На такой случай.

— Я уже распорядился, — сказал архонт войны Вархан Серрос, — чтобы перекрыли все выходы из города и тщательно осматривали каждого, кто направляется за стены. Мы усилили стеновую стражу двойными расчётами. Теперь будут внимательнее к каждому путнику, каждой повозке. По рутинному правилу тщательно проверяют только тех, кто входит в город. Теперь всё наоборот.

— Да… да, спасибо, благостин Серрос, — тихо проговорила Кассилия, глядя на архонта с благодарностью. И в этом взгляде было не только признание его стараний… там теплилось нечто иное, личное.

Казалось, никто этого не заметил. Но император уловил всё: и взгляд Кассилии, и ответную искру в глазах архонта войны. Всё подметил, но не подал виду.

— Ваше благостинейшество, — произнёс архонт войны, — может, сейчас это не вполне к месту, в свете произошедшего… но умолчать не могу. Лоун Драс, глава ордена джаллов, сообщил неприятную новость. Его двое лучших воинов, отправленных им по тому щекотливому делу, котрое мы обсуждали ранее на прошлом совете, связанному с Варваром… тоже исчезли.

— То есть, как я и говорил, — взял слово Верховный жрец Таррел Мирос, — варвар одолел ваших джаллов.

— Это ещё не доказано, — возразил архонт войны Вархан Серрос.

— А по-моему, яснее ясного, — с нажимом продолжал старик. — И всё это… все несчастья, все началось после того, как вы проголосовали выпустить Древнего на арену. Теперь вот ещё и благородная Мариэль исчезла. Несчастья сыплются на империю одно за другим!

— Не выдумывайте, благостин Мирос, — процедила Кассилия сквозь зубы. — Это обычные совпадения.

Жрец повёл седой бровью, насупился и сел. Возражать императрице он не стал.

Слово взял Дир Харса.

— Что касается варвара… мой колдун уловил сгусток тёмной магии. Ритуал был проведён в развалинах одного из домов Вельграда. Я уверен, что это дело рук колдуна, которого варвар выкупил из Стены. Черная магия в вашем городе, уважаемые члены совета.

По залу прокатился ропот. Черная магия в столице — это уже подрыв устоев и опасность для жизни.

— И теперь, — невозмутимо продолжил Харса, — я уверен, что Варвар что-то готовит. И боюсь, как бы он не был причастен к тому, что принцесса исчезла.

— Как⁈ Не может быть! — взвились несколько голосов сразу. Но Харса лишь развёл руками.

— Не знаю как, но юная Мариэль явно была им одурманена. Мы должны найти варвара. Я считаю — найдем дикаря, найдём и принцессу.

— Нужно убить этого мерзкого варвара, — прошипела Кассилия.

Она резко повернулась к Харсе.

— Но скажи, Дир, почему… почему, когда твой колдун засёк следы магии, ты сразу не сообщил нам? Мы бы направили туда кромников. Стянули бы всю стражу. Перекрыли бы каждый проулок, каждый проход!

— Я немедля направил туда своих людей, — спокойно ответил валессариец. — Но было поздно. Они ушли. И вы бы не успели.

— И что это за колдун такой умелый у тебя, дорогой Дир? — проговорил император, вопросительно глядя на принца. — Очень любопытственно… Уже представил бы нам его… познакомил.

— Прошу прощения, ваше благостинейшество, — склонил голову Харса. — Но я уже упоминал, он человек своеобразный и избегает всяческих контактов. Он доверяет только мне. И я благодарен ему за службу верой и правдой.

— Ну хоть намекните… кто он?

Принц поднял взгляд и добавил:

— Я благодарен и плачу ему тем, чего он желает более всего — возможностью быть инкогнито.

— Однако же вернёмся к первоначальному вопросу, — возвестила императрица, перекрывая гул совещательного зала. — Объявите награду, большую награду тому, кто вернёт мою дочь домой.

— Простите, ваше благостинейшество, — проговорил принц Дир. — Но я считаю, что лучше не тревожить люд такой новостью о пропаже принцессы.

— Дочь для меня важнее люда, — нахмурилась императрица, и в этот раз в её лице мелькнула искренняя обеспокоенность.

Лестер бросил на неё внимательный взгляд. Кассилия тоскует по дочери? Впрочем, он не мог быть уверен.

— Позвольте… Я могу попытаться своими силами найти Мариэль — найти и вернуть, — неожиданно сказал принц.

— Как? У вас нет столько стражников, — сурово заметил архонт войны, бросив на него недобрый взгляд.

Поиск принцессы был его прямой обязанностью. Он уже отдал приказы, поднял кромников, перегородил все дороги.

— Вы забыли, — мягко ответил Дир Харса, — у меня есть колдун. Он сможет… я надеюсь, сможет определить её местоположение. Но мне нужна её вещица. Личная. Которой пользовалась только она. Например, ювелирное украшение или расчёска.

— Что вы задумали, уважаемый принц? — проговорил Верховный Жрец Мирос. — Пользоваться личной вещью… это попахивает чёрной магией.

— Благостин Мирос, — холодно сказала Кассилия, — если дело касается императорской семьи и спасения моей дочери, то мне плевать. Пусть хоть самая наичернейшая магия используется.

— Но… — попытался возразить Мирос. — Это может привести к необратимым последствиям…

— Исчезновение принцессы! — громко перебила его Кассилия. — Вот самое необратимое последствие! Хуже которого лишь мор и война!

Присутствующие замолчали. Никто не смел спорить.

— Что ж… — нарушил тишину император. — Будем молиться богам и делать все возможное для поиска моей дочери и наследницы престола. Я больше вас не задерживаю, уважаемые благостины и принц Валессарии Харса. Совет окончен.

Все поднялись, поклонились и направились к выходу.

Лишь Кассилия осталась сидеть, неподвижная и горделивая, будто высеченная из мрамора.

Архонт войны встал, подошёл к большому, до пола, распахнутому окну и, глядя на раскинувшийся под ним город, негромко произнёс:

— Где-то там Мариэль. Где-то там и Варвар, ваше благостинейшество.

Император посмотрел на архонта испытующе.

— Такое ощущение, Серрос, что Варвар тревожит вас больше, чем собственная жизнь.

— Нет, император Сорнель, — поспешил заверить архонт. — Но Варвар — враг государства. А вы знаете, как я отношусь и как поступаю с врагами нашего государства.

— Я удаляюсь, — сказал император, морщась. — Что-то у меня опять разболелась голова. Дорогая… ты идёшь?

Он посмотрел на жену.

— Я здесь посижу ещё, — сказала Кассилия. — Мы с архонтом Серросом обсудим поиски Мариэль. Я не нахожу себе места и не могу спокойно отдыхать, пока наша дочь не найдена.

— Не беспокойся так, — проговорил император. — Она уже взрослая. Если сбежала, наверняка знает, что делает.

— Такое ощущение, что ты её одобряешь, — резко бросила Кассилия.

— Нет, — ответил Лестер. — Но в её покоях исчезли все драгоценности и ценные украшения. Это говорит лишь об одном — она настроилась серьёзно. И если уж видеть в этом хоть какую-то хорошую новость, то разве что ту, что она не голодает и не находится в нужде. У нее есть средства на пропитание.

— Ну точно… ты одобряешь её побег, — мотнула головой императрица.

— Я его не одобряю. Я его принимаю. Потому что он уже случился. Это неизбежно, — сказал император. — Всё. Я удаляюсь.

Он зашагал прочь. Привратник открыл ему дверь, поклонившись, и выпустил наружу.

Кассилия махнула слуге рукой, и тот, склонившись, тоже вышел.

Дверь закрылась снаружи.

Архонт выждал несколько мгновений, убедившись, что шаги полностью стихли. Потом медленно подошёл к Кассилии, которая по-прежнему сидела в кресле у окна. Его тень легла ей на колени. Он наклонился, обнял её сзади, склонил голову к её уху, попробовал поцеловать шею.

Кассилия дёрнулась, скинув его руку со своего плеча.

— Не сейчас, Вархан, — недовольно проговорила она. — У меня дочь пропала. Я не могу думать ни о чём другом.

— Найду я твою дочь, — сказал он. — А вот Лестер… мне кажется, имеет отношение к её побегу.

— Ты так думаешь? — вскинула на него бровь императрица.

— Доказательств нет, — прищурился архонт. — Но моё чутьё подсказывает. И вообще… когда мы уже сделаем то, о чём договорились?

— Потерпи. Какой ты нетерпеливый… — голос её стал мягче. Она позволила Вархану вновь положить ладонь поверх своей руки и слегка сжала его пальцы. — Мы избавимся от Лестера. Но не сейчас. Не в это неспокойное время. Сейчас народу нужен император. Нужна стабильность. Мариэль убежала, варвар на свободе. Схорн убит. Представляешь, что будет, если ещё и император погибнет?

— Я устал ждать, — прошептал Вархан и склонился к её рукам, целуя их.

Кассилия резко подняла его за подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза, встала, приблизилась вплотную и впилась губами в его губы. Они слились в долгом, жадном и запретном поцелуе.

* * *

Гулкие Ямы теперь охранял лишь один стражник-щитник. Когда-то здесь вершились казни, сюда сбрасывали обречённых, но теперь это место стало сакральным склепом древнего чудища.

У входа в подземелье стояли огромные ворота, закрытые на тяжёлый засов.

Кто-то из Совета Архонтов уже предлагал вовсе замуровать подземелье и перестать расходовать казну на круглосуточную охрану. Но решение пока не приняли. Вход оставался, как и прежде, нетронутым.

Стемнело. Щитник притоптывал, борясь со сном и скукой, когда к воротам подкатила неприметная повозка. Это была карета, но странная: без гербов, без позолоты, без окон. Бока затянуты грубым тёмным сукном, верх такой, будто и не карета вовсе, а погребальная телега.

«Странная повозка…» — подумал щитник, чуть крепче сжимая копьё.

Он не чувствовал опасности. Охранял-то он пустоту — мёртвое чудище, мрачный провал в земле да давно остывшие камни. Лишь редкие сорванцы или охотники за артефактами могли сунуться сюда, чтобы попытаться срезать коготь или клочок шерсти Схорна и продать его на чёрном рынке снадобий.

Повозка остановилась.

Щитник шагнул вперёд, стукнул древком копья о булыжник и громко, как полагалось, крикнул:

— Здесь останавливаться запрещено! Уезжай! Или я вызову стражу!

Он ладонью коснулся сигнального рога, висящего на груди. Стоило ему издать несколько протяжных гудков — и помощь городских щитников вмиг бы прибыла.

Дверь повозки распахнулась. Из нее вышел высокий, но ссутуленный старик. Лицо скрывал глубокий капюшон плаща-накидки. Лица не видно, но движения… движения выдавали возраст.

Щитник немного успокоился. Охотники за артефактами или разбойники редко доживают до столь почтенного возраста, да и на каретах они не разъезжают.

Возница спрыгнул с козел и направился ко входу вместе со стариком.

— Стоять! — воскликнул стражник, выставляя вперёд копьё. — Вы что, глухие? Сюда нельзя!

— Мы кое-что привезли, — сказал старик. Голос показался щитнику смутно знакомым. — Схорну забыли вернуть недостающую часть тела. Её не сбросили в яму. А мы привезли…

— Какую часть? Кто вы такие? А ну говорите! — стражник гаркал всё громче, тревога стала подниматьсяу него в душе. Он уже потянулся к рогу, чтобы подать сигнал тревоги.

Старик скинул капюшон.

— Рога, — спокойно сказал он. — Те самые, что варвар отрубил ему на арене. Их не сбросили. Я исправлю эту оплошность. Все части древнего должны покоиться вместе.

— Благостин Мирос… — пробормотал ошеломлённый щитник. — Это вы⁈

Верховного жреца знали все. Он выступал на каждом государственном празднике, его проповеди слышали жители Вельграда с раннего детства. Его считали лицом культа, голосом богов.

— Почему же вы сразу не сказали, что это вы… — пролепетал щитник. — Простите. Я не узнал вас в темноте.

— Это неважно, — отмахнулся Мирос и махнул рукой вознице.

Тот подошёл сбоку, вырос из тени, словно вынырнул из самой ночи.

Ударил быстро. Кинжал скользнул между пластин доспехов стражника.

Щитник не умер сразу. Он оказался живуч. Охнул, ударил локтем извозчика. Тот отшатнулся, вырвал клинок из плоти и снова ударил, но на этот раз угодил в железную пластину. Кинжал звякнул и отскочил.

Щитник, шатаясь, выхватил меч.

— О боги… вы что творите⁈ — выкрикнул он.

Возница отступил. Щитник, весь в крови, был сосредоточен лишь на нём и не заметил, как со спины тихо подошёл жрец.

Раздался влажный, короткий всхлип плоти.

Стражник повалился вперёд, уже мёртвый.

В руках Таррела Мироса сверкнул тонкий окровавленный стилет.

— Запомни, Вилл, — сказал Мирос своему помощнику, вытирая стилет о плащ мёртвого щитника. — Удар нужно наносить точно. Чтобы не понадобился второй. Выучи строение человеческого тела… и его уязвимые места.

— Простите, благостин Мирос… — слуга склонил голову. — Этот стражник оказался непомерно живуч…

— Или ты оказался непомерно нерасторопен… Ладно, — кивнул жрец на повозку. — Разгружай.

Вилл вытащил из кареты тяжёлый мешок, пропитанный засохшей чёрной кровью. Закинул его на плечо, подошёл к воротам. Мирос уже отодвинул засов, огромные створки глухо заскрипели.

Они вошли внутрь. В руках Мироса вспыхнул факел, и тени по стенам дрогнули.

В гулкие каменные коридоры, ведущие в глубь подземелья, уже несколько дней не ступала нога человека. Только капли воды падали с потолка редкими щелчками.

Вот и Яма. Огромная плита саркофага накрывала провал. Крышку удерживали цепи, а рядом стоял лебёдочный механизм — массивный, сделанный по специальному заказу Верховного Жреца. Он же и настоял на Совете Архонтов, чтобы раз в год сюда всё же сбрасывали преступников… ради умилостивления богов и соблюдения древних ритуалов предков.

Механизм был устроен так, что и один человек мог отодвинуть тяжёлую плиту.

Вилл бросил мешок на каменный пол, взялся за рычаг и стал вертеть, проворачивая шестерни. Крышка с грохотом и скрежетом поползла в сторону, открывая тёмную пасть Ямы.

Из глубины не вырвалось ни трупного смрада, ни тяжёлого запаха разложения. Хотя от такой туши можно было ожидать самую жуткую вонь.

Вилл даже не поморщился. Только подумал, что это очень странно.

— Он не гниёт? — спросил слуга, глядя на своего хозяина.

— Нет, — ответил Таррел Мирос. — Я сделал всё, чтобы тлен его не тронул.

Он указал на раскрытую пасть склепа.

— А теперь сбрось туда его рога.

Вилл подошёл к самому краю, поднял мешок и вытряхнул его в черноту Ямы.

Два огромных рога, забрызганных засохшей чёрной кровью, выскользнули наружу. Когда они полетели вниз, их поверхность вдруг мигнула — будто коротко засветилась изнутри. Тусклый призрачный отблеск тут же исчез в темноте.

Глухой грохот раздался со дна. И свечение погасло.

— Что это было, благостин Мирос⁈ — поражённо воскликнул Вилл. — Клянусь, они светились!

— Не твоё дело, — буркнул жрец. — Теперь сбрось туда и того щитника, что лежит у ворот.

Он не объяснил слуге природы свечения. Не сказал, что добавил в мешок к рогам смесь редких ингредиентов, которые совсем недавно купил в лавке зельевара. Зелье, которое, по его мнению, должно было возродить утраченное…

Теперь тело, голова и рога покоятся вместе. И то свечение, что видел Вилл, должно передать… впрочем, теперь оставалось только ждать.

Вслед за рогами в яму глухо бухнулся труп щитника.

Вилл, сглатывая тревогу, принялся крутить рычаг лебёдки, и плита саркофага, скрипя и дрожа, медленно поползла обратно, накрывая провал.

Но внизу… уже начиналось нечто. Что-то менялось.

Вилл готов был поклясться, что услышал оттуда приглушённый звук. Будто кто-то или что-то пошевелилось в глубине.

Он хотел спросить своего хозяина, но не решился. Иногда Таррел Мирос пугал его до дрожи.

* * *

Ингрис предложила план, как нам обойтись без покупки повозки.

— Нужно прибиться к торговцам, — пояснила она. — Или наняться к ним, или просто подкараулить, когда пойдёт большой обоз. Пристроиться сзади и сделать вид, будто мы часть колонны.

— Ну… пацан дело говорит, — хмыкнул Рувен.

— Я же сказала, не называй меня пацаном! — вспыхнула валессарийка.

— Всё-всё, — примирительно поднял руки колдун. — Больше не буду. Ох… не могу я смотреть на тебя такую…

— А на Эльдорна смотреть можешь? — хмыкнула Ингрис, поддразнивая его.

— Ну, знаешь… варваром я и раньше не любовался, — ехидно улыбнулся старик. — А вот ты… ты мне сердце разбиваешь. Мне больно видеть тебя таким… щуплым мальцом! Хе-хе…

Они ещё немного поперебрасывались колкостями, а я смотрел на них и думал, что впервые за последние дни ситуация хотя бы немного напоминала спокойствие.

Но стоило нам покинуть развалины, где проводили ритуал, как я заметил… отряд стражников.

Одежда у них была незнакомой — не кромники и не щитники. Узкие доспехи, высокие сапоги, причудливые шлемы. Валессарийские воины.

Они мелькнули далеко позади, но двигались быстро и настороженно. И, готов поклясться, направились прямо к тем развалинам, откуда мы только что уходили.

Странное дело. Как они узнали? Хорошо, что мы ушли вовремя. Я не стал говорить своим спутникам — незачем лишний раз тревожить. Лишь прибавил шагу:

— Пойдёмте прямо сейчас к воротам. Покинем город с любым торговым обозом, что выйдет первым.

Мы шли по улице, не скрываясь. Личина-то наложена: меня должны видеть крупной торговкой, Ингрис — щуплым мальчишкой, а Рувена… Рувена никто не должен узнать. Дед — он и есть дед. Таких пруд пруди в городе и за его окрестностями.

Однако прохожие на нас смотрели с какой-то странной смесью недоумения и удивления.

— Чего они так на нас пялятся, Рувен? — спросила Ингрис, дёрнув его за рукав.

— Ну… мы просто необычно выглядим, — проворчал Рувен. — Юноша, прыщавый отрок… тучная, грязная торговка… и благородный старец. Что нас вообще может объединять? Вот и удивляются. Эх, надо было придумать образы правдоподобнее. Земледельцами прикинуться, например. Ну да ладно… поздно.

Вот и ворота.

Городские ворота оказались распахнуты, как обычно это и бывает днем, вот только нельзя было не заметить, что стражников стало больше. Намного больше.

— Мне мерещится… или охрану усилили? — пробормотал я, всматриваясь вперёд.

Но отступать уже было поздно. Мы вышли на открытое пространство перед воротами. Стражники останавливали каждого. Проверяли всех выезжающих. Даже купеческий обоз, который обычно пропускали без лишних разговоров, сейчас подвергался тщательному досмотру.

— Вот, — шепнул Рувен. — Подходящий обоз. Встанем сзади, будто мы с ними.

Мы пошли вперёд, стараясь не выделяться. Но внутри всё сжималось. Внутреннее чутьё кричало: здесь нельзя оставаться.

Опасность. Опасность.

Но выйти быстрее мы не могли. И эта мысль мелькала и мелькала в голове, как вылетевшая из печи искра, которую невозможно погасить, пока она не спалит дом.

КОНЕЦ первого ТОМА.

Продолжение тут: https://author.today/work/520923