— Нечистый их принёс… — тревожно прошептал Рувен. — Почему они хотят нас остановить? Постой…

Он искоса ещё раз оглядел стражников.

— Ждали, Эльдорн, они ждали.

— Тише, Рувен, — сказал я. — Улыбайся. Не хмурься и не дёргайся, проскочим.

Наша телега подкатила к огромной каменной арке в крепостной стене города. За пролётом виднелся мост через ров, а дальше жёлтая дорога уходила в бескрайние земли Империи.

Я натянул поводья и остановил лошадь.

— Кто такие? Куда едете? — лениво бросил стражник, перебирая в руках короткое сторожевое копьё.

Тем временем несколько повозок, похожих на нашу, прошли мимо беспрепятственно. Их никто не остановил.

Чёрт возьми… Рувен прав. Именно нас ждут. Остановили тех, у кого замотаны лица.

— Так это… мил человек служивый… — проговорил Рувен, кланяясь сидя. — Мы ж пастухи. Ездили на рынок… скарбу прикупить да харчами разжиться.

— Что-то больно худая лошадь у вас, — заметил стражник. — У пастухов обычно жеребцы откормленные.

— Так это… мы её хотели продать на мясо, да никто не купил. Вот и запрягли. Хотели другого взять, жеребушку. Больная она, хворая, никто не купил подлючку… Дак что теперича, сами ей кровушку пустим, мясо продадим…

— А что у вас в соломе? — прищурился стражник, присматриваясь к телеге.

— Так говорю ж… харчи! — честно кивал Рувен.

Стражник внезапно перехватил копьё покрепче и ткнул в солому. Раздался глухой звук, похожий на всхлип. Что-то влажно жмякнуло внутри стога.

Он выдернул копьё. На наконечнике алела кровь.

— Сюда! — рявкнул он. — Сюд…

Он не успел докричать последнее слово. Из стога, словно из пучины волн, выскочила Ингрис, воительница, спрятавшаяся под ворохом соломы. В руке у неё блеснул короткий меч джалла. Одним быстрым взмахом она снесла стражнику голову. Та покатилась по мостовой.

Увидев девушку, я выдохнул с облегчением: она была цела, копьё угодило не в её тело, а в один из трупов джаллов.

А к нам уже неслись облачённые в стальные латы стеновые щитники.

— Гони, Эльдорн, гони! — заорал Рувен.

Я хлестнул лошадёнку вожжами, круто разворачивая телегу. Несколько стрел от стеновых стрелков, стоявших на стенах и на башне, просвистели рядом. Одна из них с сухим треском впилась в деревянную обрешётку телеги.

Лошадь, будто почуяв, что в следующий миг стрела может впиться ей в бок, рванула с места, разгоняя встречный поток повозок. Люди, пешие и верхом, с криками и проклятиями бросились в стороны. Я кричал им, чтобы убирались с дороги, а щитники в тяжёлых латах уже пытались прорваться к нам, но бежать в железе за мчащейся телегой — пустое и безнадежное дело.

От них мы легко оторвались, но я видел, как за нашими спинами вскакивают в седло стеновые всадники. Их откормленные скакуны были не чета нашей измученной кляче. Поэтому я круто завернул в боковую улочку, потом ещё за угол, затем в узкий переулок. Телега задела лоток с фруктами. Созревшие плоды покатились по мостовой, вызывая визг радости у мальчишек-босяков и вопли торговки.

— Уходим, — сказал я. — Прыгаем!

Мы спрыгнули на ходу. Сначала я, затем Ингрис. Последним грохнулся на землю старик, ахнув так, будто ему обе ноги переломало. Он с трудом поднялся, опираясь на моё плечо. Мы нырнули в затяжную арку-проход, соединявшую два зажиточных дома, и там же сдёрнули с себя балахонистые кочевнические одежды.

Под ними была обычная городская одежда, та, что Рувен успел нам купить. Свернув балахоны в тюк, мы швырнули их за колючую изгородь, усеянную острыми иглами вьюнка.

Пробежав чужой сад, мы перелезли через забор, перепрыгнули в переулок и, миновав задворки, оказались на людной площади. Там мы быстро растворились среди прохожих.

* * *

Тихая харчевня, спрятавшаяся в тени высокого дуба, подходила идеально. В это время в ней почти не было посетителей. Мы взяли жареного мяса, по кружке эля и уселись в дальний угол.

— Я тебе говорю, Эльдорн, — Рувен ткнул в меня пальцем, обляпанным жиром. — Нас ждали. Не просто так остановили. Ты же видел… всех, у кого лица открытые, всех, кого можно узнать, пропускали. А у нас морды платками закрыты были. Нас и остановили.

— Ну, проверяли, наверное, — сказал я. — Всех. Мало ли, что могло быть…

— Нет, — покачал головой Рувен. — Нас кто-то предал. Неужели ты не видишь?

— Кто мог? — хмыкнул я. — Не знаю.

— О том, что мы собирались покинуть город, знали только мы трое и матушка Лиса, — растерянно проговорил колдун. — Но она не могла так поступить с нами. Нет. Я её давно знаю. Конечно, баба она резкая и циничная, ухватистая, дело у неё уж такое. Но чтобы вот так… предать… это надо было бы её сильно обидеть или разозлить.

— По-моему, — проговорила Ингрис, — она была обижена. Я видела выражение её лица сегодня утром.

— Да ну, тебе показалось, — воскликнул Рувен. — Вы, женщины, вечно придумываете.

— Мы замечаем то, чего вы, мужчины, не видите, — спокойно ответила Ингрис.

Рувен нахмурился, но ничего не возразил.

— Не хочу думать, что матушка Лиса… продала нас, — пробормотал он. — Нет. Не может быть.

— Не знаю, старина, — я уплетал мясо.

Пока хоть поедим спокойно, а потом надо думать о дальнейшем пути.

— Кстати… — он поднял на меня глаза. — Эльдорн… почему ты так долго мылся? Я давно хотел спросить, да забываю спросить. Вернулся-то ты уж больно поздно. Может…

Я молчал.

Старика будто озарило. Он хлопнул себя по седой голове.

— Так ты… это… ты… ух, старый я дурак! Как сразу не понял? А потом… ты с ней… — он перевёл взгляд на Ингрис.

— С ней? Это со мной? Нет! — возразила валессарийка. — Мы просто спали. Да, в одной постели.

— Это для вас «просто спали», — вздохнул Рувен. — А для Лисы… для неё это совсем по другому выглядело. Видно было, как она благоволит к тебе, Эльдорн. Ох-ох… брошенная баба страшнее лютого врага. Особенно если это матушка Лиса.

— Я никого не бросал, — пробубнил я с набитым ртом. — Чтобы бросить, сначала нужно заиметь.

— Это ты так рассуждаешь, — покачал головой старик… — А женщины думают иначе…

* * *

— Отец, — недовольно проговорила принцесса Мариэль, когда император вошёл в её покои. — Сколько меня ещё будут держать здесь? Скажи.

— Доченька… — участливо произнёс Лестер. — Пойми свою мать. Она желает тебе добра. Пока идет подготовка к свадьбе, ты должна находиться здесь.

— Желает добра? И ты туда же, — брови Мариэль взлетели вверх. — Выдать меня замуж за нелюбимого человека? Верно ли это добро? Я не люблю его, отец…

— Ой, что такое любовь… Ты так юна, что ты о ней знаешь? — вздохнул император.

— А может, и знаю, — тихо произнесла она.

Щёки принцессы порозовели.

— Вот как? — Лестер нахмурился. — Ты влюблена? И в кого же?

Он хотел сесть в кресло, но передумал и остался стоять, изучающе смотрел на свою дочь.

— Это не важно, — сказала Мариэль. — Я знаю, что мой выбор не будет вами одобрен.

— Все мы, бывает, увлекаемся, — тихо произнёс император. — Случается мимолётное увлечение, это не порок. Но дальнейшая жизнь… брак… это серьёзно. А престол…

— Не надо читать мне нравоучения, дорогой папенька, — бросила она. — Сам-то ты столько лет живёшь под гнётом нашей матушки. Скажи мне, признайся честно… ты ее любил когда-нибудь?

Император нахмурился. Он чуть дёрнулся, будто хотел возразить, но лишь тяжело вздохнул и всё-таки опустился в кресло. Мариэль, прохаживалась по залу, заломив руки, то сжимая, то разжимая пальцы, украдкой поглядывая на отца.

— Ах, Мариэль… — вздохнул Лестер. — Всё не так просто. И наша матушка не всегда была такой… такой холодной.

— Да? — вскинула бровь принцесса. — Я не помню её другой.

— Бывает, люди меняются, если обстоятельства оказались сильнее их…

— Не говори загадками, отец, я не люблю их. Разве нельзя мне знать, что было раньше? Или и для этого я слишком юна?

— Что ж. Я тебе расскажу одну историю, — сказал император, всё-таки поудобнее устраиваясь в кресле.

И, закинув ногу на ногу, он, наконец, расслабился. В этот миг Лестер особенно остро почувствовал любовь к дочери. Милая девочка! Она относилась к нему куда теплее, чем к своей матери, и это было чертовски приятно. Он проводил с ней много времени, когда она была маленькой. Несмотря на нянек и наставниц, он лично занимался с ней, учил верховой езде, стрельбе из лука, вызывая недовольные взгляды супруги, которая говорила, что настоящей даме не пристало трястись в седле и пускать стрелы.

Император никогда не был смел, отчаян или отважен. Он всегда был… обычным. Но теперь, когда дочь выросла, он неожиданно понял, что внутри него что-то изменилось. И странным образом он ощутил, что на его характер больше всего повлияла именно жена. Её холодность, её отстранённость, её властный нрав делали и его твёрже. С годами, постепенно, как вода точит камень.

Он сам удивился, когда внезапно проявил эту твёрдость на недавнем совете архонтов, когда встал и впервые за многие месяцы показал свою императорскую волю.

— Ну так что ты хотел рассказать? — напомнила Мариэль.

Лестер вздрогнул, вынырнув из воспоминаний, и начал:

— Одна юная дева, примерно твоего возраста… давно это было… её отец взял её с собой в дальние земли.

— А кто был её отец? — спросила Мариэль. — Король? Князь? Кто?

— Король… или князь, — уклончиво ответил император. — Это было давно, очень давно. Тогда северные племена, которых мы называем варварами, добывали меха для Империи, для знатных дам. Из тех мехов шили накидки и муфты. Климат был иным. Зимой стояли суровые холода.

Рассказ Лестера тёк дальше, и дочь внимательно его слушала.

Он поведал, что император, решивший лично договориться с вождями племён о торговом сотрудничестве, прибыл в Северные земли. С ним была юная дочь. Она уговорила взять её с собой, потому что никогда не видела ничего дальше родного города и очень сильно хотела посмотреть мир, дальние края.

У императора были враги, и те пронюхали, что он путешествует с дочерью. Головорезы и наёмники ночью напали на их лагерь и похитили девушку ради выкупа. Король был в бешенстве. Приказал искать. Призвал на помощь северные племена, поскольку всё произошло на их землях.

Варвары согласились. Среди них был один умелый воин, следопыт. Он выследил отряд наёмников, ночью прокрался в их лагерь и убил всех одним ножом. Перерезал каждому горло — и вышло это у него бесшумно. Когда он вытащил из шатра перепуганную девушку, его руки были по локоть в крови.

Но она его не испугалась. Она смотрела на него… на то, как кровь стекает по его коже, на его чёрные глаза, длинные волосы. Смотрела, как на полубога. На своего спасителя. На человека, стоящего выше других, несмотря на то, что он был варваром. Ведь ни её отец, ни стражники, никто не смог уберечь её. А он смог.

Он один нашёл её. Он один спас.

Вместе они провели три дня и три ночи, пока выбирались к лагерю её отца. Это были лучшие три ночи в её жизни.

А когда они вышли к биваку, отец сразу всё понял. И вместо награды велел казнить варвара. Его схватили и на глазах у юной девушки отрубили голову. Принцессе непозволительны были разные… мысли. Ведь ей предстояло выйти замуж за высокородного жениха, а она спуталась с варваром.

Девушка вышла замуж, как велел отец. Но что-то в ней надломилось. Сначала она ненавидела отца. Потом смирилась. Ненавидела супруга. Потом смирилась. Ненавидела всех вокруг. Потом смирилась.

И только с одним она не смогла смириться. Она помнила того варвара. Помнила и не могла забыть. И однажды решила, что хватит страдать. Что если все варвары умрут, то и её боль умрёт вместе с ними.

Так началась война и захват северных земель. Война с племенами северян.

— Мы — те, — наконец, тихо сказал император. — Кто должен оставаться собой… Если человека ломать… в нём может родиться чудовище.

— Ужасная история, — тихо проговорила Мариэль.

Император встал.

— Мне пора, доченька.

— Постой, отец, — тихо проговорила принцесса. — Скажи… а та девушка, спасённая варваром… это ведь ты про нашу маму рассказывал?

Король только отвёл взгляд. Ничего не ответил. Сделал несколько шагов к двери, задержался, обернувшись, взглянул на кресло и бросил:

— Удобное кресло у тебя. Велю сделать себе такое же в свои покои.

Принцесса перевела взгляд на кресло и увидела, как что-то поблёскивает на мягкой обивке. Там лежал маленький ключик.

— Отец, ты что-то забыл! — воскликнула тогда она.

— Нет, — махнул он рукой, даже не оборачиваясь. — Я забыл лишь то, что человека нельзя менять и ломать. Он, конечно, выживет, но… станет совсем другим.

Дверь хлопнула.

Мариэль подошла ближе, взяла ключик. Повертела его в пальцах… и поняла. Орнамент на головке ключа совпадал с узором на замке той маленькой двери, что вела с её веранды в дворцовый сад. А из сада был выход наружу. На свободу.

— Спасибо, отец… — прошептала она, прижимая ключ к груди. — Спасибо.

По щеке принцессы скатилась слеза.

* * *

Ночь мы провели на сеновале. Нашли городские конюшни, пробрались мимо сторожевых псов, бросив им кусок мяса, который Рувен ловко спер с лотка уличного торговца, и с наслаждением зарылись в душистое сено. Там же и уснули.

Разбудил нас крик петуха, лай собак и гул человеческих голосов.

— Скоро придут работники, — сказал я. — Нам нужно убираться. Надо как-то уйти из города.

— Есть один способ, — вдруг произнёс колдун. — Я могу навести на вас заклинание личины.

— Что за заклинание? — поморщилась Ингрис, сладко потягиваясь и позёвывая. Она вытянула руки, выгнулась по-кошачьи. Старик задержал на ней взгляд.

— Ох… Эльдорн, ну и повезло тебе… — пробормотал он.

Мы с Ингрис спали в обнимку, согревая друг друга ночью. Старик трактовал это по-своему. Девушка фыркнула и одарила его гневным взглядом.

— Мы просто грелись.

— Да-да, конечно… — закивал Рувен слишком быстро. — А можно, в следующий раз я тоже буду так греться? С кем-нибудь? А лучше с тобой.

— Грейся со своей бородой, старик, — прошипела Ингрис.

— Так, всё, уймитесь, — сказал я. — И тише. Нас могут услышать. Что за заклинание личины? Рассказывай.

— Ну… — Рувен почесал затылок. — В общем, нужны специальные ингредиенты. Когда я наложу заклинание, люди будут видеть другие лица. Временно.

— Как это? — не понял я.

— Ну вот смотри, — сказал Рувен. — Ты, Эльдорн, здоровенный, мускулистый, черноволосый… молодой воин. На варвара похож, — осторожно добавил он. — А будешь выглядеть, допустим, как толстая торговка рыбой. Хе.

— Не хочу быть толстой торговкой рыбой. Я хочу оставаться варваром, — сказал я.

— Да нет, ты не понял, — вздохнул Рувен. — Ты и останешься варваром. Но временно, несколько часов, люди будут видеть тебя другим. Ты будешь казаться им этой толстой торговкой, но сила, ловкость, всё при тебе останется. А вот Ингрис я бы, например, обратил… ну, скажем, в коротконогого степняка, приземистого, с раскосыми глазами и вонючим ртом.

— Фу! — вырвалось у Ингрис. — А можно меня обратить в женщину? Просто… с другим цветом волос и глаз. Но чтобы тоже привлекательную.

— Ох, женщины, женщины, — вздохнул Рувен. — Всё бы вам быть привлекательными и красивыми. Сами подумайте, ищут троих: старика, воина и красавицу. Мы должны выглядеть не так, как те, кого ищут.

Он погладил бороду, горделиво вскинув подбородок.

— На себя заклинание я наложить не могу. Так и останусь старым Рувеном: с седой бородой, густыми усами, красивыми чувственными глазами и отпечатком харизмы на бывалом лице. Да, это у меня не отнять. Но если изменю вас… тогда нас всех будут воспринимать совсем по-другому. Понимаете?

— Кажется, да, — кивнули мы с Ингрис почти одновременно.

— Только мне нужны специальные ингредиенты, — задумчиво проговорил колдун. Он достал мешочек с деньгами и стал пересчитывать монеты. — Так… эх… на телегу потратились, на лошадь. Хоть и купили самую дешёвую, беззубую. Мало у нас солидов. Мало. Боюсь, не хватит.

Он почесал затылок.

— Но ничего. Попробуем. Есть у меня одна лавка на примете, с лечебными снадобьями. Там контрабандный товар для колдовства продают. Заклинание само по себе несложное, начального уровня, но это всё же чёрная магия. И запрещённая.

Рувен вздохнул и встал.

— Что ж… попробуем.

— Слушай, Рувен, — спросил я, — а ты точно справишься? Мы не останемся навсегда в этих личинах?

Старик задумался, почесал бороду.

— Да нет, нет… — протянул он. — Я думаю, что нет. Не останетесь. Всё будет хорошо.

— Ты думаешь? Или так и есть на самом деле? — уточнил я, уловив в его голосе сомнение. — Что-то не нравится мне твой тон, старина Рувен.

Вовсе не хотелось бы всю жизнь прожить как торговка рыбой.

— Ну, Эльдорн, ты же меня знаешь, — засуетился старик. — Я твой лучший друг, мы столько прошли вместе. Разве стал бы я рисковать твоей внешностью и проводить сомнительный ритуал, если бы не был уверен в успехе?

— Хорошо, — сказала Ингрис. — Тогда скажи, колдун… ты раньше проводил такие заклинания?

— А… — раскрыл рот Рувен, задумавшись. Потом слишком быстро закивал. — Да, конечно. Проводил.

Слишком быстро. И после слишком долгой паузы.

Мы прекрасно поняли, что это ещё та дурацкая выдумка. Потому что никогда в жизни Рувен ничего подобного не проворачивал.

Но другого выхода у нас не было.

На конюшне загрохотали ворота. Мы юркнули в лаз между досок, выбрались из боковой стенки конюшни. По пути потрепали по загривку прикормленного пса — здоровенного, с торчащими ушами. Он узнал нас и даже не тявкнул.

Втроём мы растворились в городе, избегая площадей и крупных проездов, и вскоре вышли на улицу, где среди лавок и шатров пряталась одна особенная — та самая лавка с нужными снадобьями для проведения ритуала личины.