Рувен с кряхтеньем распрямился, оправдываясь и трясясь.

— Эльдорн… прости, что не помог. Я спросонья так напугался… ох… — он озирался, будто всё ещё ждал удара. — Это что ж за разбойники?

Синий огонёк уже угасал. Тонкое свечение, которое бросили нападавшие, едва тлело у стены. Это была вовсе не магия — просто горючая смесь, вспыхивающая при ударе. Света давала много, а вот жара почти не было, и доски пола остались целыми.

Я зажёг лампаду на китовом жире и посветил на тела. Рувен всмотрелся и выдохнул:

— Забери их стылорог! О боги, это же джаллы!

— Похоже на то, — сказал я.

Колдун подошёл ближе и сорвал маски с обоих. Под тканью оказались молодые лица, почти мальчишеские. Гладкая кожа, без щетины, и застывший взгляд в никуда.

— Совсем юные… Их с детства готовят лишь к одному, — Рувен всё ещё говорил тише обычного, будто боялся потревожить мёртвых. — К убийству. В открытую они не дерутся, в боях и войнах не участвуют… это не их путь. Они всегда работают ночью. Они казнят во тьме, и в этом им нет равных.

Колдун покачал головой.

— Нам очень повезло… что вы сумели с ними справиться.

В дверь постучали. Мы с Ингрис сразу схватили короткие мечи джаллов, подняли их на уровень груди. Приготовились.

— Это снова они? — прошептала девушка, прижимаясь ко мне, плечом к плечу, а голос её дрогнул.

— Нет, — сказал Рувен. — Джаллы не станут стучать. Они всегда приходят молча.

— Тогда кто же пришёл посреди ночи?..

— Эй! Что там у вас происходит? — раздался снаружи голос матушки Лисы. — Ну-ка откройте мне!

Мы выдохнули одновременно. Мечи опустились.

Колдун подошёл, откинул засов.

Валесарийка вдруг покачнулась — она стояла на ногах, но я чувствовал, как её плечо всё больше наваливается на моё. Напряжение боя отступило, и слабость вырвалась наружу. Я подхватил её, дал опору рукой. Она была вои́тельницей, но все же оставалась женщиной, и после схватки её трясло от пережитого.

И как этого не понять, ведь все мы были только что близки к смерти как никогда.

— Входи, матушка Лиса, — сказал Рувен. — Закрывай дверь. Смотри, что здесь творится.

Хозяйка постоялого двора переступила порог, обвела взглядом комнату. Но, на мое удивление, сначала она посмотрела на нас — на то, как Ингрис держалась за мою руку. Глаза её на мгновение сузились, в них мелькнула искра досады. Потом она перевела взгляд на тела джаллов.

Лицо окончательно стало мрачным.

— Почему же это такие парни сюда приходили? — спросила хозяйка. — И зачем пытались убить вас?

Слова прозвучали не из праздного любопытства. Она знала, кто может прийти в чёрном под покровом ночи, и очень точно понимала цену подобного визита.

— Да кто его знает, — прокряхтел колдун и провёл ладонью по спутанной бороде.

— Это за мной, — сказала Ингрис, сделав шаг вперёд. — Простите, что подвергла вас всех опасности.

— За тобой? — переспросил Рувен, озвучив наш общий вопрос. — Что же такого ты натворила, красавица?

— Я убила… своего хозяина, — тихо проговорила бывшая рабыня. — Чтобы заполучить свободу. Этот мерзкий человек купил меня, словно вещь, для любовных утех. Я размозжила ему голову о бортик вычурного фонтана в его же внутреннем дворике и убежала. Теперь меня ищут, и если поймают… меня ждёт смерть.

Колдун мотнул бородой.

— Скверное дело, но… имперских джаллов не посылают за беглыми рабами. Убийство купца — для Вельграда обычное преступление. Нет, отправлять джаллов никто не станет. Тобой займутся судебные хранители сводов и городские щитники. Уж я-то знаю, — Он кивнул на мёртвых нападавших. — Эти — слишком дороги. Клянусь своей бородой, что они приходили за Эльдорном. Мы не преступники, но… Правители не простили ему победы над чудовищем. Вот и решили отправить его к праотцам.

— Месть? — спросил я. — За то, что я убил их зверушку?

— Нет, — ответила матушка Лиса. — Это вовсе не месть. Это их страх. Страх потерять власть, страх, что народ увидит в тебе нового героя. Они решили тебя уничтожить, потому что ты опозорил их перед собственным людом. Они вынуждены были даровать тебе свободу, признать победу какого-то дикаря, варвара. Империя такого не прощает. И потому появился их план — ты, старый пройдоха, дело говоришь. Продуманный, расчётливый план.

Рувен тут же закивал, будто обрадовался, что хозяйка его слова одобрила, и, почесав бороду, добавил:

— Их власть держится на крови, так было и так будет. И ты, Эльдорн, встал у них на пути. Никто не смеет вставать у них на пути. Поэтому пришли джаллы.

— Надо уходить из города, — обронила Ингрис, будто думая вслух.

— Да, — кивнула матушка Лиса. — В городе вам оставаться нельзя. За убийство джалла грозит смерть. Никто не станет слушать, что он сам пытался тебя убить. Того, кто поднимет руку на джалла, элитного имперского пса, хранители сводов приговаривают к смерти. Джаллы неприкосновенны. Они — воля самого императора. А император, как он любит повторять, посланник богов.

— Да, — хмыкнул я. — Интересно получается. Убийцы пришли к нам в дом. Мы дали отпор. И теперь нас казнят за убийство убийц. За то, что убили тех, кто пришёл нас убивать?

— Закон суров и несправедлив, Эльдорн, — наставительно проговорил колдун. — Ты уже должен был привыкнуть к этому.

— Да знаешь, Рувен, как-то всё не привыкну. Всё больше удивляюсь. Вроде, считаете себя цивилизацией, а выходит хуже, чем у дикарей. За всё платить… кровью.

— Вам и вправду нужно уходить, — сказала матушка Лиса. — Не задерживайтесь.

— Что делать с трупами? — спросил я. — Их нельзя оставлять здесь. Если найдут их, у тебя будут неприятности, ведь ты хозяйка заведения. И спросят с тебя.

— Ты прав, Эльдорн, — согласилась Лиса. — Нужно сделать так, чтобы они исчезли.

— Такое не наколдуешь, — вздохнул Рувен. — Вывезти за город? Найти ферму и бросить голодным свиньям. Есть у меня один старый знакомец, держит свиней. Этого свинопаса можно и навестить.

— Тащить с собой тела? — удивленно проговорила валессарийка. — Через стражников… через ворота… за город?

— А разве есть другой выход? — пожал плечами колдун. — Если мы оставим их где-то рядом, они непременно дадут такое зловоние, что их обнаружат. И наверняка тот, кто их послал, прекрасно знает, куда они пошли — и кто виноват в их смерти. А если сделать так, чтобы они исчезли, никаких доказательств не останется. Как говорится, нет мертвеца — нет и обвинения.

— В твоих словах, Рувен, есть смысл, — проговорила матушка Лиса. — Но это очень опасно. Провозить тела через городские ворота…

— Ха, — воскликнул колдун. — Не опаснее, чем нам самим пытаться отсюда выбраться. Риск одинаков. Если к нам послали наёмных убийц, вряд ли нас выпустят без лишних вопросов, если мы назовём свои имена на городских воротах. Но мы можем переодеться в кочевников или в караванщиков. Накинуть платки на лица, купить повозку. Набить телегу соломой, спрятать в соломе трупы и выехать. Тех, кто покидает город, не слишком проверяют. Стражники смотрят только на входящих.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Если хорошенько замаскируемся, то покинем город без всяких преград.

— В соломе можно спрятать и Ингрис, — предложил я. — Так мы её и вывезем.

При этих словах валессарийка едва заметно коснулась моей руки, будто в благодарность. Её взгляд на миг встретился с моим. В это же мгновение матушка Лиса скосила на неё глаза.

Я видел, как губы Лисы сжались, и как она рассеянно теребила пуговицу на своей накидке.

— Вам пока нельзя в город, — сказала она. — Я всё куплю сама. Достану и повозку, и нужную одежду.

— Спасибо… спасибо, матушка Лиса, — поклонился Рувен. — Эльдорн, поблагодари её.

Я посмотрел на женщину. Она собиралась нам помочь, но взгляд её стал неожиданно холодным и отстранённым. Я улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Ты многое для нас делаешь.

— Что мне ваше «спасибо»? — проговорила она. — Я и свою жизнь, и свою репутацию спасаю. Мне не нужны здесь трупы джаллов.

— Все равно, спасибо.

— На одежду и повозку понадобятся деньги. Я не стану свои раздавать — знаю, что у вас монеты есть. Я видела, как Рувен срезал с пояса кошельки у тех наёмников внизу.

— Да, конечно, мы заплатим, сколько скажешь, — воскликнул Рувен, доставая кожаный мешочек.

— Всё потом, — мотнула головой Лиса. — Я пока сама не знаю, сколько это будет стоить.

Она гордо вскинула голову и удалилась.

— Какая-то она… недобрая стала, — проговорила валессарийка, задумчиво глядя на захлопнувшуюся дверь, будто пыталась разглядеть сквозь дерево удаляющуюся хозяйку постоялого двора.

— Ну ещё бы, — вступился за неё Рувен. — Жизнь её, заведение теперь под угрозой. Да и сама она сейчас на волоске из-за того, что сюда приперлись эти.

Он со злостью плюнул на труп одного из джаллов, подошёл и пнул другого.

— Сдохните, псы! И пусть вас Стылый бог заберёт и мучает до конца веков.

— Эх, Рувен, Рувен, — улыбнулся я. — После боя кулаками не машут.

— Я чувствую иронию в твоём голосе, Эльдорн, — скосил на меня взгляд колдун. — Я же попросил прощения, что не участвовал в бою. И потом… какой от меня толк? У меня ни оружия, ни силы.

— Не скажи, — ответил я. — А наёмников ты скамьей знатно отходил.

— То были пьяные балагуры, да и после того у меня до сих пор трещит спина, — буркнул он. — А эти… — колдун сглотнул, — матёрые убийцы. Чья профессия — забирать жизни. И они шли именно за этим. Спасибо тебе, Эльдорн. Ты снова меня спас.

— Это спасибо Ингрис, — улыбнулся я, бросив взгляд на девушку. — Она меня вовремя разбудила. И сдерживала одного из них, пока я расправлялся с первым. Если бы не она, то вместо этих трупов лежали бы наши с тобой, старина Рувен.

Старик от моих слов поёжился и передёрнул плечами.

— Хвала богам, — сказал он, — что они благоволят нам и идут рядом.

* * *

В постоялый двор «Лисья нора» около полудня вошёл человек. Несмотря на жару, с головы до ног его закрывал плащ из тяжёлого коричневого сукна. Небогатый плащ, без вышивки, без меховой оторочки, без фамильного герба на спине. Такое обычно носят путники, бродячие артисты и те, кто предпочитает скрывать своё лицо.

Глубокий капюшон закрывал лоб. Лишь колючий взгляд серых глаз поблёскивал из тени капюшона. На висках мелькала седина, а гладко выбритое лицо запоминалось выдающимся, словно высеченным топором, подбородком.

Мужчина прошёл вглубь трактира и направился к стойке, где трактирщик с полотенцем на плече выставлял кувшины с элем.

— Где мне найти хозяйку? — проговорил он тихо.

Незнакомец явно не хотел привлекать к себе внимание.

— Э, слышь! — пробубнил пьяный голос у него за спиной. — А ну подвинься… я тут… ик… стоял. Это мой эль!

— Закажи себе другой, — ответил незнакомец, даже не повернув головы.

— Что? — пьяный рыбак с засученными рукавами, хмельной небритой рожей и заскорузлыми пальцами, в которых грязь смешалась с морской солью, положил широкую ладонь на плечо незнакомца, намереваясь доступно объяснить ему, кто здесь хозяин.

Рыбак был кряжист, широк в плечах, закалён ежедневным трудом. Мышцы у него выросли от постоянного вытягивания тяжёлых неводов.

Незнакомец лишь слегка повернул голову. Его рука скользнула вверх и незаметным точным движением ухватила кисть рыбака, снимая её со своего плеча. Почти в ту же секунду он выкрутил её, загнув под неестественным углом. Рыбак захрипел, застонал и рухнул на пол, словно подкошенный.

Со стороны могло показаться, что незнакомец применил сильную магию, навёл порчу или использовал какое-нибудь иное колдовское воздействие. А на самом деле это был искусный, филигранно исполненный приём. В Вельграде так умели немногие. Лишь единицы.

Лишь когда незнакомец отпустил захват, тонкий, удивлённый стон рыбака оборвался. Он отполз в сторону, испуганно прижимая вывихнутый сустав к груди, будто это был беспомощный младенец. Его сотоварищи помогли ему подняться, но ни один и не подумал приблизиться к незнакомцу, даже со спины.

— Где хозяйка? — снова тихо и твёрдо проговорил посетитель.

— Я сейчас вас провожу, благостин, — торопливо ответил трактирщик.

В манере говорить, в резком, но поставленном тембре он сразу уловил благородное происхождение этого скрытного прохожего. Это был не мужлан, не наёмник. Плащ, простой по виду, скрывал человека явно значимого, и трактирщик понял это безошибочно.

Он поспешил наверх.

— Пройдёмте, благостин. Прошу за мной, — сказал он, остановившись у нужной двери.

Трактирщик постучал в комнату матушки Лисы. Дверь открылась, хозяйка увидела гостя. Трактирщик только открыл было рот, но Лиса лишь махнула рукой:

— Иди работать, Венц. Ты мне больше не нужен. Я сама разберусь.

Несмотря на глубокий капюшон и одеяние, больше подходящее шпиону или преступнику, скрывающемуся от преследования, Лиса узнала посетителя мгновенно. Коротко кивнула, приглашая войти. Мужчина зашёл. Лиса закрыла дверь и заперла её на засов.

Её рука тут же скользнула под подол платья, нащупывая нечто.

— Не стоит, — мужчина вдруг улыбнулся, скидывая капюшон. — Ни к чему пока доставать отравленный кинжал. Я пришёл не убивать тебя, матушка Лиса.

— От тебя ничего не скроется, Лоун Драс, — проговорила она без всякой улыбки. — Чем обязана?

— Ты разве не рада меня видеть?

Тот так же улыбался. Тонкие губы, сломанный нос, высокий лоб. Длинные волосы, седые не по годам, падали на плечи. Глаза яркие и совсем не старческие, но седина делала его похожим на ведуна или на того, кто слишком близко соприкасался с чёрной магией, пока она не высосала из него всё тепло жизни и не окрасила волосы в мертвенный пепельный цвет.

Но нет, это был не маг. И не колдун.

Это был тот, чьё имя мало кто знал, но те немногие, кто знал, боялись пуще смерти.

— Почему я должна быть рада видеть у себя дома главу ордена джаллов? — скривила губы Лиса.

— Давай без официальных должностей, — спокойно сказал Лоун Драс. — Поговорим как старые знакомые.

— Если ты ко мне пришёл, — Лиса не двигалась, лишь прищурила глаза, — значит, что-то случилось очень даже официальное.

Лоун осторожно потянулся к женщине, будто хотел взять её за руку, жест его был мягким, но Лиса мгновенно отдёрнула ладонь.

— Ты совсем меня забыла, Лиса, — проговорил он.

На миг в его глазах вспыхнула тусклая тень грусти.

— Всё, что у нас было, — холодно ответила Лиса, — я воспринимаю как сон. Дурной сон.

— Ты до сих пор не можешь меня простить, — тихо сказал глава имперских джаллов. — А я ведь когда-то помог тебе. Можно сказать, спас.

— Ты спас не меня, — ответила Лиса. — Ты спас молодую рабыню, купив её у палача. Но той девушки давно нет. Я стала другой. И ты — другой. Хотя нет… внутри ты тот же самый. Холодный и расчётливый.

Она выдохнула, словно выпуская из себя застарелую боль.

— Что тебе нужно? Говори поскорее.

— Хорошо. Перейдём к делу, — Лоун Драс едва заметно повел плечом и сел за стол. — Мои люди прошлой ночью были здесь. Двое. Это были одни из лучших бойцов. Они не вернулись. Что ты на это скажешь?

— Ничего, — пожала плечами Лиса. — И почему я должна знать, где твои люди? Напились где-нибудь в трактире и сейчас спят беспробудным сном с блудницами в ночлежке.

— Ирония не принимается, — воскликнул Драс. — Ты прекрасно знаешь, что мои воины — самые дисциплинированные бойцы в Империи. Они умрут, выполняя приказ, но дело сделают. А раз приказ не выполнен и они не вернулись, значит, они мертвы. И я уверен, что ты об этом что-то знаешь.

— Ничего не знаю, — отрезала Лиса. — Никто не приходил. Думаешь, если бы сюда нагрянули джаллы, это осталось бы незамеченным? И здесь было бы так спокойно? У меня были бы потери среди постояльцев. Ведь твои воины приходят не просто так, а чтобы убивать.

— Ты врёшь мне, Лиса, — голос Лоуна стал жёстким. — Я слишком хорошо тебя знаю. Когда ты врёшь, у тебя розовеет кончик левого уха. И глаза… ты прячешь глаза. И иногда дотрагиваешься до своей родинки на шее. Той самой, которую я когда-то так любил целовать.

Он наклонился ближе.

— Ты врёшь. Я знаю, что дикарь их убил. Иначе они вернулись бы. Как? Как он смог? Он ведь один, — Драс вскинул руки.

Лиса молчала.

— А я тебе скажу, как, — продолжил он. — Мои шпионы сообщили, что у тебя скрывается беглая валессарийская воительница. Она убила своего хозяина глиняной кружкой. Да-да… кружкой. Сначала разбила ему голову. А ручку, что осталась в пальцах, вогнала ему в глаз так глубоко, что, наверное, достала до мозга. Потом добила, разбив голову о камень, залив кровью бассейн. Охрана купца — наемники, пьяницы и совсем неумелые воины, но они были мужчины, и уж верно не слабаки. Она раскидала их голыми руками. Они не смогли ее остановить. И что-то мне подсказывает, что этот дикарь связался с этой валессарикой. Иначе бы он был мертв. Я прав?

Лиса всё выслушала и не отводила глаз, но упорно молчала.

— Вижу, что прав, — Лоун Драс вытащил кожаный мешочек, раскрыл его, положил перед Лисой на стол. — Здесь золотые солиды. Такое количество окупит работу твоего заведения на полгода вперед. Можешь взять их все себе, если скажешь, где он.

Матушка Лиса плотно сжала губы. Перед глазами ярко вспыхнуло: она пришла на шум, вошла в комнату, а Эльдорн обнимал валессарийку, и постель за их спинами была смята. Она, Лиса, подарила ему вечер ласки, а после он провел ночь с другой…

Теперь Лиса даже вздрогнула, будто на нее вылили ушат помоев. Злость и обида бушевали в ней.

— Ну, — сказал Лоун, — я жду, милая. Ты же знаешь, что будет, если ты попытаешься скрыть это. Ты сама говорила, что я бесчувственный и холодный убийца. Поверь мне, я… — он коснулся пальцем подбородка, будто бы в задумчивости, но во взгляде блестел лишь лёд, — решусь на то, чтобы забыть, что между нами было.

— Сегодня… вечером они будут выезжать из города, — сказала Лиса, — в повозке с соломой.

— Спасибо, матушка Лиса! — удовлетворенно улыбнулся Джалл. — Мы проверим твои слова. Надеюсь, это правда. А если нет, ты же знаешь, что будет. До свидания!

Мужчина направился на выход.

— Прощай… — пробормотала Лиса.

Когда дверь закрылась, по щеке ее пробежала слеза. Она резко встала, взяла мешочек с деньгами, подошла к окну, распахнула его. Там, под окном околачивались мальчишки, уличные оборванцы.

Они то и дело выпрашивали у прохожих мелочь. Лиса молча развязала мешочек, полный золотых солидов, и высыпала содержимое прямо на на голову мальчишек. Затем резко захлопнула окно.

Те, с восторженными криками, поспешно стали собирать монеты. Глядели наверх, пытались разглядеть своего благодетеля. Но окно было уже закрыто наглухо. Как и сердце матушки Лисы.

* * *

Телега, наконец, подкатила к воротам. Мы с Рувеном сидели на ворохе соломы, закутанные в одеяния пастухов. Платки скрывали лица. Под нами, глубоко утрамбованные, лежали трупы джаллов — и Ингрис, накрытая соломой так, что даже я едва мог понять, где она.

Кляча фыркнула, будто почуяла опасность.

— Стой! — воскликнул бородатый стражник на воротах, шагнув вперёд и преградив путь нашей повозке.