— Побереги свои зенки, старик, — недовольно проговорила девушка. — Мало тебе, что я скинула этот плащ, так ты и дальше раздеваешь меня своим похотливым взглядом.

— Ой… прости, прости… — Рувен сложил руки на груди в просящем жесте, но взгляд от изгибов девы так и не отвёл. — Я долго… много лет не видел такой… хм… слегка прикрытой красоты.

— Мне нужна другая одежда, — сказала девушка ровно. — Мужская.

— И этот плащ тоже нужен. Чтобы скрываться, — хмыкнул я. — От кого?

— Ни от кого.

— Ты сбежала, — возразил я твёрдо.

— Нет. Я не в бегах. Ты ошибаешься, Эльдорн. Так тебя называли, да? — она скрестила на груди руки.

— Свободный человек, значит… — протянул я. — Поэтому заходишь в харчевню, чтобы под видом паренька перекусить скудным ужином на жалкие медяки? Поэтому скрывала лицо платком степняков? Как тебя зовут?

Она скрестила руки и сжала губы, но всё же ответила:

— Ингрис.

— Послушай, Ингрис, — я говорил как можно дружелюбнее, — мы тебе не враги. Ты сама видела, как получилось с наемниками. Поэтому можешь рассказать… Не таясь. И если думаешь, что мы тебя выдадим, ты ошибаешься. Знаешь, мы сами у империи в почёте не числимся.

— Мне нечего добавить, — проговорила твердо Ингрис. — Я всё сказала.

Она упрямо подняла подбородок, словно намеревалась молчать до утра. Но через минуту-другую всё же добавила:

— Ну так… вы поможете мне с одеждой?

— Конечно, конечно, — закивал Рувен. — Но, честно говоря, так ты мне нравишься больше.

Девушка вскинула острый, как игла, взгляд.

— Можешь смотреть, старик… но попробуй только прикоснись.

— Да что ты, что ты, — замахал он руками. — Я уже не в том возрасте, чтобы касаться женщин. Я просто любуюсь. Это… это называется желание эстетики. Хоть в этом-то ты мне не можешь отказать.

Она хмыкнула, но слово «эстетика» будто задело её за живое. Очевидно, как и я, она не знала его значения.

— А вообще, знаешь, красотка, — проворчал Рувен, — тебе бы следовало быть повежливей с нами. Мы тебя всё-таки спасли.

— Ну, конечно, — она повела изящной бровью. — Если вы меня спасли, это совсем не значит, что я теперь ваша.

— Ох-ох-ох… а ты с гонорком, красавица…

— Не называй меня красавицей. Я — валессарийская воительница.

— Одно другому не мешает, — тут же парировал Рувен, расплываясь в улыбке.

В дверь постучали.

Ингрис вздрогнула, метнулась к плащу, подхватила его ловко и накинула на плечи. Несколько быстрых движений, и плащ застёгнут до самых пят. Секунда — и снова перед нами фигура незнакомца, похожего на щуплого парнишку.

— Рувен, открой дверь, — сказал я.

Старик продолжал пялиться, хотя вся эстетика уже спряталась под балахоном.

— А? Что ты сказал, Эльдорн? — очнулся колдун.

— В дверь стучат. Открой.

— Я что, слуга тебе, что ли? — проворчал он, забыв, как только что называл себя моим водоносом. — Мог бы и сам открыть.

Тем не менее он поплёлся ко входу, откинул скрипучий засов и распахнул дверь.

На пороге стояла матушка Лиса. За ней — двое сильных слуг с огромной дубовой лоханью. На плечах у них — бурдюки с водой.

— Эх, водицы маловато, — проворчал Рувен, заглядывая за спины слуг.

Те внесли кадку, поставили посреди комнаты, вылили воду из бурдюков.

— Они ещё натаскают, — сказала Лиса.

Слуги и вправду тут же вышли за водой, прикрыв дверь.

Хозяйка перевела взгляд на Ингрис. Девушка сидела на кровати, неловко поправляя плащ, будто запуталась в нём.

— Можешь не отворачивать лицо, — тихо сказала Лиса. — Я вижу, что ты женщина.

— Ого! — выдохнул Рувен. — А как ты узнала?

— Походка. Движение. Да и плащ сидит, словно совсем чужой, — Лиса пожала плечами. — От тех, кто разбирается в красоте, скрыть такое сложно. Я сразу поняла, что под грубой накидкой прячется беглянка.

— Я не беглянка! — резко подняла голову Ингрис.

— Не спорь, — Лиса махнула рукой. — Я позволила тебе остаться, потому что сама когда-то… была, скажу так, в схожей истории. И ещё потому, что за тебя попросил Эльдорн.

Пока она говорила, слуги вернулись и наполнили лохань до краёв горячей водой. Пар пополз вверх, согревая комнату.

— Пусть девушка первая примет омовение, — сказала Лиса.

— А вместе нам нельзя? — хихикнул Рувен.

Ингрис зыркнула так, что у старика на мгновение рот захлопнулся сам собой. Она сбросила плащ и подошла к кадке. Пальцы её скользнули по краю лохани, дальше она не раздевалась.

— Ну что, вы так и будете стоять? — обернулась она через плечо. — Выйдите.

Рувен тут же направился к двери, даже забыв спорить.

А я… почесал затылок и не двинулся.

— Выйти? Зачем? — поинтересовался я искренне.

Её глаза сузились.

— Ты собираешься смотреть на меня обнажённую? Мужчины и женщины, вообще-то, купаются раздельно.

— Странные у вас порядки, — проговорил я. — Не знал.

— Если тебя не затруднит, Эльдорн, выйди, пожалуйста, — медленно и преувеличенно четко проговорила она. — Видно, ты действительно варвар, если вы не стыдитесь показаться голыми незнакомцам.

— Эльдорн! — восторженно пробурчал Рувен. — У вас чего же, бабы и мужики вместе моются? Ого!

— Да пошутил я, — сказал я, и, улыбнувшись, повернулся к выходу.

— Фух… а я уж страсть как захотел было стать варваром, — мечтательно протянул Рувен, искоса поглядывая на валессарийку у лохани.

Стоя к нам спиной, она стягивала с себя одежду. Плотно прикрыв дверь, мы вышли, оставив Ингрис одну в комнате.

— Пошли, Эльдорн, пока погуляем, — предложил старик, спускаясь по лестнице.

— У меня есть ещё одна кадка, — проговорила вдруг Лиса у нас за спиной.

Она посмотрела на Рувена.

— Иди гуляй, старик. Эльдорн примет омовение с дороги в другой лохани.

— Ну вот… — грустно проговорил колдун. — старина Рувен опять один… брошенный. Эх…

— Не прибедняйся, колдун, подожди своей очереди, — улыбнулся я и пошёл за Лисой, без лишних приглашений.

Мы прошли по коридору второго этажа.

— Куда мы направляемся? — спросил я.

— В мою комнату, — невозмутимо улыбнулась она.

Комната Лисы сильно отличалась от тех, что мы видели здесь. В больших вазах вдоль стен росли драконьи розы — тёмные, с серебристой каймой лепестков. Вместо скрипучей лежанки из старых досок — изящное ложе из красного дерева с пуховым матрасом.

Перед окном ниспадали волнами тяжелые портьеры, украшенные золотистой вышивкой и кисточками бахромы.

В одной из стен был камин. Он давал мягкий, скользящий свет, длинные тени от пламени ложились на пол.

Посреди комнаты и вправду стояла дубовая кадка, доверху наполненная горячей водой. Пар клубился над нею, а ещё пахло благовониями.

Я пригляделся — поверхность воды усыпана лепестками роз, словно лёгкими судёнышками, плывущими по тихой бухте.

— Это для меня? — удивился я, уставившись на самую роскошную лохань, какую видел в жизни.

— Да, — ответила Лиса.

Что ж. Я начал стягивать одежду, не заставляя просить дважды.

Сбросил рубаху, расстегнул ремень, остался в одних штанах.

Обернулся — а Лиса всё стояла на месте и смотрела за моими движениями

— Ты не выйдешь? — спросил я.

— Нет, — спокойно сказала она. — У вас же, у варваров, как ты сам сказал, принято делать все вместе… Ведь так?

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Ты меня точно не стеснишь…

Скинул портки и шагнул в кадку. Тёплая вода сомкнулась вокруг тела, будто обняла. Лепестки на поверку нисколько не мешали, а эфирные масла приятно щекотали нос.

Через раскрытое окно доносилось переливчатое звучание уличной флейты. Бродячий музыкант собирал милостыню неподалёку и, сам того не зная, дарил свою музыку постояльцам… и мне лично.

Лиса подошла ближе. В её руках откуда-то появилось мочало из волокон камыжника. Она обмакнула его в воду, провела по моей шее, по плечам, по груди. В воде, видно, уже было мыло, потому что мочалка быстро взбила пену. Потом её рука опустилась ниже.

— Ты… совсем не хочешь мной овладеть, варвар? — тихо, но со сдержанным недовольством прошептала она.

Её тёплое дыхание коснулось моего уха. От её волос веяло сиренью, степными травами и чем-то ещё… родным.

Я тут же поднялся, растревожив воду. Струи потекли по телу, на котором не осталось одежды, но стесняться было нечего. Развернулся, чтобы подхватить её и утянуть в ароматную воду.

Она уже стояла обнажённая — когда успела сбросить платье, я не понял.

Мы опустились в пену вдвоём, и наши губы встретились, жадные и горячие.

* * *

Когда я вернулся в комнату, уже стемнело.

Ингрис сидела на кровати. На ней были простые льняные штаны и рубаха. Видно, что чистые и новые, явно только что купленные. Интересно, где это Рувен разжился добротной одеждой?

Но даже этот скромный наряд не мог скрыть её фигуру, её стать. На улице всё равно пришлось бы прятаться под плащом. Женственные, безупречные линии и округлости её тела были слишком заметны, чтобы их скрыть тонким льном.

Я, признаться, порадовался, что только что обнимал Лису. А вот старина Рувен от этих линий, похоже, потерял голову окончательно. Он суетился вокруг, пытаясь угодить новой гостье всеми силами.

— Ого, — сказал я. — Ты раздобыл деньги? Или спер одежду из лавки? Или ограбил портного?

— А это тебе, Эльдорн, — торжественно провозгласил старик. — Я тут прогулялся… и кое-чего купил.

Он подал мне холщовый свёрток. Внутри лежала рубаха, штаны из добротного сукна и лёгкая куртка, на случай непогоды, из мягкой кожи молодого барашка.

Рувен сиял, будто вручал мне доспехи из золота.

— Ну ничего себе… — протянул я. — Спасибо… Где ты все это взял?

— А я тут и себе смотрите что купил! — Рувен, сияя, развернул перед нами длинный кафтан. На вид совсем как у купцов или зажиточных лавочников, зелёный, расшитый узорами и украшенный бисером.

— Дорогой, наверное, — сказал я. — Стоит больше, чем вся наша одежда, вместе взятая. — И где ты взял деньги?

— Разжился немного… у наших врагов забрал, — Рувен хитро улыбнулся и показал два кожаных мешочка. Внутри перекатывались монеты.

— Ах ты пройдоха, — выдохнул я. — Ты вытащил кошельки у тех наёмников, пока они валялись без чувств.

— Ну а что? — невинно пожал плечами старик. — Это, так сказать, их взнос за наше беспокойство. Как это правильно назвать? Слово забыл…

— Компенсация, — подсказала Ингрис.

— Да! Точно. О прекрасная Ингрис, как же ты умна…

— Прекрати, старик, сыпать мне комплименты, — отрезала она. — Я уже дала понять, что мы на разных берегах океана.

— Неблагодарная, — обиженно буркнул Рувен. — Я тебе, значит, одежонку купил, в комнате у себя поселил, а ты…

— А я всё равно независимая, — улыбнулась она. — Можешь забрать одежду и выгнать меня, если считаешь, что я должна вести себя как трактирная девка и «вознаграждать» тебя по-особому.

— Да нет, нет! Что ты, Ингрис… ладно, перестань… — старик тут же пошёл на попятную. — Давайте уже укладываться спать.

Он оглядел комнату.

— Но кровати тут только две. На полу я спать не могу, кости у меня старые. Чур, я вот на этой кровати.

Он хлопнул по матрасу.

— Но я могу подвинуться, и ты можешь лечь со мной, — хитро выдал он, глядя на Ингрис.

— Ты опять? — устало бросила она.

— Нет, ну я от чистого сердца! — заторопился он. — Я же сказал: я могу только смотреть. К сожалению, мой корешок увял… ну… ты понимаешь. Возраст!

Он ткнул в меня пальцем.

— А этот дикарь! Знаешь, что он может сделать ночью? Ты лучше ложись со мной! Так безопаснее.

Рувен довольно ухмылялся, даже ладошки потер, представляя, что прекрасная валессарийка разделит с ним ложе.

Но Ингрис резко пресекла его мечты:

— Я на полу посплю. Дайте плед.

Она подтянула свой плащ.

— Под голову сверну его.

— Ложись на мою кровать, — сказал я, останавливая её. — Сам на полу лягу.

— Благородно с твоей стороны, — улыбнулась Ингрис, но улыбка получилась холодная.

Она всё ещё не доверяла нам до конца. Или опасалась. Понять её было нетрудно: слишком долго жила на грани, слишком часто в последнее время пряталась, спасалась, оглядывалась. О том, что с ней случилось, она нам так и не рассказала: ни от кого бежала, ни почему оказалась одна в чужом городе.

Но я догадывался, почему она сбежала. Её крутой и гордый нрав и рабство подходили друг другу так же, как собачье дерьмо и белая лилия.

Мы легли спать. За окном загрохотал гром. Дождь ударил по крыше. Днём была жара, но ночь принесла холод. Тучи поглотили луну, и комната почти погрузилась во тьму.

Мои глаза, привыкшие к темноте, всё же различали очертания мебели, оконную раму… и храпящего Рувена, который распластался на своей постели.

Я ворочался на полу, кутаясь в плед, и всё не мог уснуть. Думал о дальнейшем. Первым делом мне нужно вернуть топоры. Мысль о клинках из небесного камня не давала покоя.

Сегодняшняя стычка с наёмниками ясно показала: быть безоружным в Вельграде значит ходить вокруг собственной могилы.

Я перевернулся на другой бок. Половицы тихо скрипнули, холод пробрался через ткань. Дождь всё сильнее лупил по окнам. Через щели в раме задувал ветер. Брызги пробивались внутрь, когда порыв становился чрезмерно яростным, и вода долетала до меня.

Я отодвинулся подальше от окна, чтобы капли не попадали на лицо.

— Ты не спишь? — прошептала Ингрис, услышав, видно, скрип пола.

Я обернулся. Она полулежала, опершись на локоть. Силуэт её выделялся тонкой линией на фоне стены.

Похоже, она тоже прекрасно видела в темноте. У валессарийцев были особые глаза. У знатных родов — серебристые, у неё — серые, но блеск был такой, будто изнутри горела маленькая искра.

Возможно, они отличались не только цветом? Возможно, само зрение у них было другим.

— Почти сплю, — пробурчал я, кутаясь в плед. — Это дождь…

Ингрис приподняла край одеяла.

— Тебе холодно. Нам хватит места на кровати.

Она прищурилась.

— Но ты не думай… если попытаешься… я перегрызу тебе горло.

— Вот, значит, какие постельные игры приняты в Валессарии, — улыбнулся я.

— Я серьёзно, — сказала Ингрис.

— Не беспокойся, — я снова усмехнулся. — Мы будем греть друг друга, как воины в походе.

Я встал, подошел и лег на кровать, забрался под одеяло. Она резко отвернулась к стене, усиленно засопела, изображая глубокий сон. Но я чувствовал по дыханию, что она не спит. Чувствовал, как дрогнуло ее плечо, когда я, поправляя край одеяла, случайно коснулся его.

Рувен на соседней койке сопел все сильнее. Усталость накрыла и меня. Это был один из самых тяжёлых дней в моей жизни. И я провалился в сон быстро, несмотря на храп колдуна, похожий на скрип старой телеги, которой забыли смазать колёса.

* * *

Разбудило меня прикосновение к плечу.

— Эльдорн… Эльдорн, проснись… — шептала Ингрис, трогая мою руку.

В её голосе слышался страх.

Я открыл глаза. Её волосы щекотнули мне щёку и грудь.

— Ты же говорила — не прикасаться к тебе, — пробормотал я. — А сама чуть только на меня не залезла…

— Ты слышишь?.. — перебила она испуганно.

— Что?

— Там кто-то есть.

— Где?

Я прислушался.

Тишина. Только ветер хлестал по крыше, и старая ольха, стоявшая рядом с домом, ветвями скребла по стеклу.

— Это дерево, — сказал я. — Ветер. Скверная погодка. Нужно спать, а утром…

— Нет, — твёрдо возразила она. — Там, за окнами, кто-то есть. Точно говорю. У меня слух, как у кошки. Это у нас семейное…

— Спи, — сказал я. — Ты натерпелась. Теперь тебе за каждым звуком мерещится погоня.

— Нет! — прошипела Ингрис. — Я слышала, поверь…

И в ту же секунду раздался грохот.

Окно разлетелось, куски рамы даже ввалилсь внутрь. Стекло брызнуло по полу. И в проём влетело нечто.

Несомненно, это был человек. Но одет он был странно: всё тело — с головы до пят — закутано в чёрную одежду. Ткань свободная, шелестящая и не сковывающая движения. Лицо скрыто чёрной маской-обмоткой, широкой, словно пояс, намотанный на голову.

Он приземлился на пол, прыгнув прямо сквозь окно и выбив его.

Через то же окно, с ловкостью обезьяны, влетел второй такой же. Они перекувырнулись по полу, мягко и бесшумно, будто это не люди, а тени. Вскочили одновременно и в один миг выхватили с поясов короткие, узкие, чуть изогнутые мечи. По размерам их клинки были больше похожи на огромные кинжалы.

Я узнал нападавших. Джаллы. Шпионы. Тайные убийцы. Про них мне однажды рассказывал шаман. Невидимые клинки Империи. Послушные цепные псы монарха. Ни лат, ни доспехов — только чёрная ткань, скрывающая их облик. Лёгкая, шелестящая и крепкая, как паутина. Только я думал, что уж это-то — сказочки, уж слишком он превозносил их умения.

Все эти мысли проскочили в голове в одно мгновение. В следующее — они бросились на нас.

Из рук одного выпал стеклянный сосуд. Он разбился об пол, вспыхнув ярким синим огнём. Пламя осветило комнату.

Они не видели в темноте так, как я или Ингрис. Им нужен был свет, и они его создали.

В одно мгновение один из джаллов оказался у нашей кровати. Ингрис, не думая, накинула на него одеяло, словно сеть, а сама отскочила в сторону.

Я скатился на пол и одновремено подсёк убийце ногу, пользуясь тем, что ткань закрыла ему обзор на долю секунды. Он грохнулся, меч вылетел из руки.

Ингрис схватила меч, но ударить не успела — джалл перекатился, уйдя от удара, и прыжком поднялся.

В этот момент на неё бросился второй джалл. Он уже собирался нанести точный, короткий выпад, метя прямо в сердце. Но в него полетел дубовый табурет, пущенный моей рукой. Табурет с грохотом врезался ему в спину и сбил с ног.

Джалл перекатился и встал, и в руках у него был меч — он его не выронил.

Первый тоже, перекатившись, ушёл в сторону, встал на ноги, и я увидел, как он выхватывает из-под одежды маленькие серебристые округлые пластины с зубьями. Метательные штуковины.

Взмах его кисти был почти незаметен. Одна из звёзд-пластин свистнула в воздухе и воткнулась в пол там, где мгновение назад лежал я.

Я перекатился в сторону и вскочил.

Ещё взмах — следующая звезда понеслась в меня. Я схватился за стол, приподнял его и выставил перед собой как щит. Двинулся на противника держа деревягу. Звёзды одна за другой врезались в доски, пущенные с такой силой, что я слышал гулкие удары.

Ингрис в это время схлестнулась на мечах со вторым джаллом. Клинок звенел в её руках, валлессарийка двигалась быстро, ловко, не уступая убийце ни в скорости, ни в ярости.

Я разогнался и почти впечатал своего джалла столом к стене…

Почти.

И тут он сделал прыжок. Перемахнул через мою голову. Да ещё в полёте попытался ударить меня рукой. Но это был не просто кулак. В его руке я увидел стилет. Узкий, как перо для письма, но смертельно острый.

Однако!

Я отбил его руку, и тут же, в полете, схватил его за черную одёжу… и что есть силы ударил об пол. Худое тело врезалось в доски. Бухнуло так, что кости хрустнули, половица скрипнула.

Я ударил ногой ему в грудь со всей яростью, которую успел накопить за эти секунды. Рёбра вошли внутрь. Собственные кости пронзили его лёгкие. Из-под маски раздался мокрый, захлёбывающийся всхлип. Первый джалл был мёртв.

Ингрис отчаянно билась со вторым, но он оказался быстрее. Он сбил её с ног, выбил меч и замахнулся клинком. Еще мгновение и…

Мне не успеть подбежать к ним.

Я выхватил из руки мёртвого джалла скользкий от крови стилет и швырнул.

Я не умею метать ни ножи, ни кинжалы, а только топоры. Но сейчас нужно было хоть что-то сделать. Попасть куда угодно, хоть как, пусть рукоятью или плашмя, лишь бы сбить удар, отвлечь убийцу.

Ингрис лежала в дальнем углу комнаты, прижатая к стене, а убийца уже занёс меч.

Я бросил стилет почти на удачу, надеясь только на богов. И, видимо, боги в этот миг решили, что я умелый метатель. Острие развернулось в воздухе так, как повернул бы его мастер. Стилет тихо и с едва слышным всхлипом вошёл в затылок джалла.

Вжух!

Прямо в основание черепа…

Его рука тут же обмякла, меч выскользнул из пальцев. Тело ещё мгновение стояло, будто не веря, что уже мертво… А потом мягко, нехотя осело на пол.

Второй — убит.

Гром расколол небо, молния вспыхнула и осветила комнату. На полу лежали два тёмных тела в чёрных одеждах, ночные убийцы.

Ингрис поднялась, дрожа от пережитого страха и напряжения.

— Кто… это был? — прошептала она, кивнув на тела.

Инстинктивно она всё ещё вжималась в стену, не решаясь хоть полшага сделать к тем, кто только что был самою смертью — но соединился с нею сам. Словно не она только что храбро отбивалась мечом.

— Наёмные убийцы, — сказал я. — В Империи их называют джаллами.

— Они пришли за мной… — выдохнула Ингрис.

— А где Рувен? — спросил я, оглядываясь.

— Да здесь я… здесь… — раздался несмелый хриплый голос.

И старик, пыхтя, выбрался из-под кровати, как огромный трусливый хомяк из своей норы.