Рувен подошел к женщине вплотную и вскинул ладонь ей на плечо:

— Что ты такое говоришь, Лиса? Мы же друзья…

Та чуть отодвинулась, глядя с укоризненной улыбкой.

— Руки прибери, старый шут.

— Матушка Лиса, чем же я тебя прогневил-то?

— А ты и не догадываешься? — женщина приподняла бровь. — Ты кутил в долг в моём заведении. И не вернул ни медяка.

Отчитывая старика, она украдкой изучала меня, скользя взглядом.

— И как бы я вернул, когда меня, старину Рувена, бросили в яму, обратили в рабство и продали на невольничьем рынке? — возмутился он. — Я, между прочим, бился на арене.

Старик гордо поправил седые пряди и погладил бороду, будто это придавало рассказу вес.

— Так уж и бился? Значит, ты кругоборец?

— Ну… почти, — неуверенно кивнул он.

— Как же ты тогда здесь очутился? Кругоборцев не выпускают в город. — Лиса прищурилась и добавила с осуждением. — Фантазёр ты, Рувен. Тебе бы по поселениям ходить, да баллады сказывать и народ выдумками своими тешить.

— Клянусь своей печёнкой, всё так и было, — воскликнул старик. — Ну… почти всё. Разве что меча я в руках не держал. А вот этот вот, мой друг…

Он махнул в мою сторону.

— Это чемпион арены Эльдорн. Победитель Безликого.

— Я знаю, кто это. Я была на последних Лунных играх. Всё видела.

Она смотрела на меня пристально, без стеснения, будто оценивая редкий товар. Годы работы в трактире, среди разномастных посетителей, сделали эту женщину циничной. Но в этой самой циничности была ее привлекательность.

— Присаживайся, Эльдорн, — сказала она, — я предоставлю тебе отдельный стол и накормлю. И денег не возьму. Признаюсь, я была впечатлена твоей победой. И благодарна, как и многие вельградцы, за то, что ты спас людей, прикончив чудовище.

— А-а-а… вот это другое дело, — оживился Рувен, потирая ладони. — Спасибо тебе, матушка Лиса. Ну… И куда же нам сесть?

— Разве я тебя приглашала? — её губы тронула лёгкая улыбка. — Я обращалась в Эльдорну.

— Так это… я вообще-то его друг, — растерянно выдал Рувен. — Эльдорн, ты что молчишь? Мальчик мой, скажи ей, я же твой… этот… водонос.

— Водонос, — подтвердил я.

— Ага! — Рувен тут же выпрямился. — Слышала? Без водоноса он бы чемпионом не стал. Это я утолял его жажду. Это я давал ему советы, чтобы он треклятому Схорну рога обрубил. Ты видела, как он их обрубил? Во! Вот так. А! На!

Рувен замахал руками, изображая удары топором так усердно, что едва не сшиб вазу с каким-то растением. Лиса расхохоталась, хлопнула в ладоши, глядя на него так, будто перед ней выступает шут из бродячей труппы.

— Потешил ты меня, конечно, Рувен, — сказала она, утирая выступившую слезинку. — Ладно, так и быть, и тебя накормлю.

Она наклонила голову вбок и добавила:

— Но на тебя я запишу твою долю. Ешь в долг, а не в угощение. Хватит с меня твоих росказней…

— Как? — Рувен застыл с раскрытым ртом. — Почему такое отношение к водоносам чемпиона?

— Потому что ты хитрец, — Лиса ткнула его пальцем в грудь. — Плут и мошенник.

— Ой, матушка Лиса… — старик вздохнул, обиженно поджал губу. — Когда это было? Все быльем поросло.

— Вообще-то два месяца назад, — напомнила она. — Я прекрасно помню.

— Ну я же говорю, всё давно быльем поросло, — легкомысленно отмахнулся он, как будто этим жестом мог стереть старые долги.

Мы сели за стол. Рувен ворчал себе в бороду, ерзал на лавке, будто сидел на горячих камнях. Был недоволен тем, что меня кормили бесплатно, а ему собирались записать ещё один долг. И что, по его словам, этот самый долг когда-нибудь снова приведёт его в яму для должников.

— Эльдорн… с этим надо что-то делать, — шепнул он, наклоняясь ко мне так, что седые волосы коснулись моего плеча. — Нам нужны солиды. Много солидов.

Он незаметно кивнул в сторону соседнего стола. Там сидели наёмники — бородатые, крепкие мужики в потертых кожаных куртках. Сняв с пояса мечи, они сложили оружие в угол, словно специально выставляя напоказ весь свой грозный арсенал.

Вся компания глотала пиво жадно, громко, хлопая деревянными кружками о стол, сталкивая их друг о друга так, что пена летела в разные стороны. Тяжёлый запах хмеля и железа тянулся от их стола.

— Может, нам к этим прибиться? — Рувен ткнул подбородком в сторону наёмников. — Наемничками поработать. Они караваны охраняют, купцов водят, нормально зарабатывают. Да и ты, помнится, рассказывал, что где-то служил воином… караваны охранял. Значит, знаешь это дело?

— Рувен, уймись, — я отмахнулся. — Утро придёт, будем решать. Сейчас давай отдохнём. Да и рожи мне их не нравятся.

— Смотри-ка ты, какие мы нежные, — пробубнил старик. — Рожи ему не нравятся. А ты на свою-то посмотри.

Он уставился мне в лицо так серьёзно, будто впервые меня видел, и стал изучать. Потом перевёл взгляд на наёмников, которые гоготали, что-то бурно обсуждая. Затем снова на меня.

— Хотя нет… — сказал он. — Ты по сравнению с ними юная девица. В хорошем смысле. Распрекрасная, я бы сказал.

Так и не оторвав от меня дотошного взгляда, прищурился.

— Скажи, а варвары все такие смазливые? На морду, как ты?

— Отстань, старик, — я устало откинулся на спинку лавки. — Налей-ка лучше пива.

Кивнул на кувшин, отпотевший так, что капелька сверкающей влаги стекала по его округлому боку. Его только что перед нами поставила улыбчивая разносчица.

Рувен тоже облизнулся, но совсем не на кувшин. Его взгляд уцепился за упругий зад трактирщицы, которая спешила к соседнему столу с другим кувшином. Как раз туда, где сидели наёмники.

Колдун перехватил наш кувшин, разлил пиво по деревянным кружкам. Вдохнул запах с таким наслаждением, будто в нём было не пиво, а его прошедшая молодость.

Поднял кружку.

— Ну, давай. За твою победу. За будущее. За нашу дружбу. Вообще за всё то, чего мы с тобой достигнем.

— Мы? — спросил я и улыбнулся.

— Мы!

— Ну, давай.

Мы стукнулись кружками. Пиво плеснулось через край, зашипело пенкой и пролилось на стол, превращаясь в маленькую жёлтую лужицу, быстро впитавшуюся в деревянную твердь.

Рувен осушил кружку залпом. Крякнул от удовольствия, бухнул её о стол, вытер рукавом пену с губ.

— О боги!.. — выкрикнул он на весь зал. — Как же это прекрасно! Какой великолепнейший вкус. Не пил ничего вкуснее в жизни, клянусь своей бородой.

Я отпил половину кружки. Признаться, с удовольствием. Пиво было неплохое, хоть и чуть кислило. Да это у них, наверное, в Вельграде так принято варить. Признаться, я пробовал и повкуснее напитки. Взять наши северные взвары…

— Да ты просто, старина Рувен, — фыркнул я, — соскучился. Вот тебе и кажется.

Тем временем разносчица унесла второй кувшин к столу наёмников и поставила его перед ними, сильно наклонившись, чтобы дотянуться до середины стола. Один из воинов шлёпнул её пониже спины. Девушка дёрнулась, отстранилась, наёмники же только разразились гоготом.

— Сядь, посиди с нами, красавица, выпей, — крикнул мужик с белым пятном на бороде.

Я обратил внимание на его бороду: густая, чёрная, а посередине — белый клочок, будто выгорело добела. Странная отметина, подумал я.

— У меня много работы, — отстранилась девушка и почти бегом ускользнула, вырвавшись от пятнобородого, пытавшегося ее схватить за руку.

В этот момент к их столику подошла матушка Лиса.

— Эй, — сказала она, — полегче. Для утех здесь есть другие девушки. Платите — и получите, что хотите. А разносчицу мне не трогайте.

— Ха, а мне эта понравилась, — хмыкнул тот же бородач, обнажив гнилые зубы в гнусной ухмылке.

— Это твои заботы… Касильда разносит еду, и все. Заплати, и я приведу тебе других.

— А если я не хочу за деньги? Любовь должна быть бесплатная. От души. Ха-ха!

Гогот снова взлетел над столом.

— Бесплатную любовь с женой ищи, — холодно бросила Лиса и повернулась. Зашагала прочь.

— Да и эта ничего так, — проговорил второй наёмник, рыжий, с кудрями и шрамом под глазом. Он смотрел ей вслед, глядя на плавные перекаты бёдер удаляющейся хозяйки заведения. — Я бы и за деньги с ней.

Матушка Лиса этого уже не слышала, она направилась из трактира на улицу. Зато мы с Рувеном — ещё как.

— Ты чертовски прав, — буркнул старик. — Мерзкие бродяги. Чтоб их люпус прибрал.

Он уже сильно захмелел, допивая вторую огромную кружку.

И тут, наконец, подоспела закуска. Перед нами поставили блюдо с жареным на вертеле молочным поросёнком.

— Ого! — Рувен вытаращил глаза. — Чтоб меня троглодит сожрал… Это же лучшее блюдо в заведении. Эльдорн, матушка Лиса к тебе явно благоволит.

Поросёнок сверкал зажаристой кожицей, растянувшись на блюде, обложенный запечёнными на углях овощами. К нему подавалась румяная лепёшка и пучки свежей зелени. Выглядело это так, что слюна сама собиралась во рту. Я едва языком не подавился. Рувен тут же вцепился в вилку и вонзил ее в поросенка, как будто боялся, что тот убежит.

Мы наслаждались едой, пивом и пустой болтовней Рувена. Хотя нет, последним наслаждался только сам колдун.

Когда последние косточки были обглоданы, а кувшин опустошен, дверь трактира скрипнула, пропуская внутрь худенькую фигуру в длинном плаще с капюшоном. Лицо замотано платком так, как носят степняки, закрывая рот и нос от суховеев. Вот только в городе надобности в этом не было.

У вошедшего видны были только глаза, и те под глубокой тенью капюшона — то ли серые, то ли голубые, не разобрать. Но глаза эти были большие, совсем не как у степняков.

Человек постоял у входа, словно раздумывая, куда себя деть, потом направился к свободному месту за столом, где теснились бродячие артисты. Сел тихо, почти незаметно.

Посетитель заказал дешёвую похлёбку, корку хлеба и кружку воды. Видимо, с деньгами у него было туго.

Пятнобородый заметил это первым.

— Эй, парень! — крикнул он через весь зал. — Настоящие мужчины воду в трактире не пьют. Иди сюда, я тебе налью кружку, так и быть… Если ты вытрешь мне сапог от конского дерьма. Я тут ступил в кучу за порогом. Ха-ха!

Но фигура лишь слабо качнула головой, не произнеся ни слова. Посетитель склонился над миской и стал молча хлебать суп, словно и не слышал ничего в свой адрес.

В воздухе сразу повисло напряжение. Бродячие артисты, сидевшие рядом с парнем в капюшоне, уловили его моментально: торопливо проглотили остатки еды, подхватили инструменты и поспешили прочь, едва не толкая друг друга. Не хотели неприятностей на свои головы.

За столом остался только молчаливый парень, он приспустил платок, чтобы удобнее было есть, но голову склонил так, что лица все равно не было видно.

— Что, оглох? — донёсся голос пятнобородого. — Я тебе говорю, малахольный, эй!

Но тот продолжал невозмутимо поглощать свою скудную еду.

Тогда бородач наклонился, стянул с ноги вонючий сапог и швырнул в незнакомца. Сапог залетел прямо на стол, ударил по миске. Она упала со звоном и раскололась, черепки брызнули в стороны по каменному полу.

Наёмники дружно заржали, остальные посетители смолкли и с опаской уставились на происходящее.

Фигура в плаще вдруг вскочила. Из-под складок плаща мелькнул тонкий кинжал. Он появился в руке так легко и незаметно, как будто был продолжением ладони. Молчаливый выставил его вперёд и принял боевую стойку, неизвестно когда снова ловко закрыв нижнюю часть лица платком.

— Гирис, ты смотри! — заржал рыжий кучерявый воин, указывая пальцем в худую фигурку. — Гирис, он это… зуботычинкой в нас машет!

Пятнобородый по имени Гирис зло ухмыльнулся. Веселья в его лице не было. Он принял поднятый кинжал за личное оскорбление.

— Эй, ты, малахольный! — рявкнул он на парня. — А ну принеси мне мой сапог. И убери эту игрушку, пока я не выбил её из твоих рук вот этим мечом, настоящим. Не сделаешь — отсеку вместе с твоей костлявой рукой.

Парень не шелохнулся.

— Ты что, оглох⁈ Сказано же — неси сапог! — пятнобородый ударил кулаком по столу.

Парень наклонился. Медленно поднял сапог… И вдруг, размахнувшись, со всей силы швырнул его обратно.

Сапог пролетел, как булыжник, выпущенный из пращи. Быстро, резко, так что ни один из наёмников не успел даже удивиться.

Толстый каблук врезался Гирису прямо в лоб.

Бум!

Тот завалился со стула, как мешок с крупой, и так и затих на полу.

— Хороший бросок, — восторженно прошептал Рувен, весь напрягшись и переживая за молчаливого.

Наёмники взревели.

— Ах ты падаль!

— Ублюдок!

Они кинулись на парня. Но тот оказался невероятно ловким. Увернулся от одного, скользнул под рукой другого и бросился к двери. В три прыжка оказался у самого выхода.

Он уже почти выскочил наружу, когда дверь трактира распахнулась. На пороге возник здоровяк в железных доспехах.

— Чарг! — выкрикнул кучерявый здоровяку. — Держи ублюдка! Держи!

Чарг явно был одним из их компании. Видимо, гулял снаружи и только что вошёл. Увидев бегущую на него фигуру в плаще, Чарг мгновенно всё понял и выхватил меч.

Парень нырнул под сталь, как тень. Ударил кинжалом снизу. Тонкий клинок жалобно звякнул и сломался о железо доспеха, будто был стеклянным.

— М-да… — прошептал Рувен, заворожённо следя за происходящим. — Плохонький ножичек.

Чарг, выпустив меч, бросился ловить парня голыми руками. Схватил, прижал, пытаясь остановить, но тот выскользнул, как змея, проскользнул под его локтями и снова рванул к выходу.

Он уже почти вылетел за порог, когда один из наёмников, подскочив сбоку, ухватил его за полы плаща. Дёрнул изо всех сил и повалил на каменный пол.

Подоспели остальные. Парня скрутили, вывернули руки, прижали коленями. Потом, пыхтя и ругаясь, потащили обратно к столу.

Там как раз поднимался их главарь, держась за лоб, пошатываясь, с перекошенной физиономией. Пятнобородый поднимался медленно, все еще приходя в себя. На лбу красовался отпечаток очертаний каблука.

— А ну придержите-ка его, — прохрипел Гирис. — Сейчас выбью из него всю душу.

Парня удерживали втроём. Но он вывернулся, укусил одного за кисть, другой взвыл и отпрыгнул, держась за стопу — парень успел врезать ему пяткой по пальцам ноги. Но навалился ещё один, и они всё-таки смяли его, прижав к полу.

— Вот волчонок… — процедил кучерявый, глядя на кровавые следы зубов на своей руке. — Смотри, как цапнул. Выбей ему зубы, Гирис. Выбей!

Он зло скривился.

— Поднимите его! — Пятнобородый замахнулся.

Кулак с тяжёлыми железными перстнями уже почти впечатывался в замотанное платком лицо парня.

И тут раздался глухой стук. Бам!

В затылок Гириса врезался, тут же разлетевшись, кувшин с пивом. Главарь рухнул мордой вперёд. А за его спиной стоял я.

Не выдержал. Несмотря на все увещевания колдуна и его советы «не вмешиваться», всё же шагнул в драку.

Я понимал: теперь я им враг. И если уж ударил — останавливаться нельзя. Пока они ошарашены, надо бить. Бить, пока не упадет последний из этих нахалов. Иначе лежать буду я, и вряд ли мне позволят снова подняться.

Первого я сложил ударом ноги пополам, ударив пониже пояса. Тот захрюкал и осел на колени. Второму, самому молодому из них, влепил с разворота кулаком прямо в ухо. Парень опрокинулся на пол и тихо всхлипнул, как ребёнок. Распластавшись, он не шевелился.

Оставшиеся двое, наконец, опомнились. Хмель шумел в их головах, но даже в таком состоянии ярость сжигала их изнутри и делала опасными противниками.

— Ты… ещё кто такой⁈ — выкрикнул кучерявый, бросившись к углу, где стояли их мечи.

Он протянул руку… Почти добежал. Но не добежал-таки.

Рувен, встав, со всего маху огрел его лавкой по хребту.

Кучерявый с грохотом зарылся в арсенале оружия, раскидав мечи и палицы. Там он и растянулся, затихнув.

На ногах оставался только один. Здоровяк в железных доспехах по имени Чарг.

Он стоял как раз напротив меня и зло скалился, удерживая извивающегося парнишку в своих железных руках. Тут же он отшвырнул юркого незнакомца в сторону с такой силой, будто это был не человек, а тушка курёнка. Фигура в плаще врезалась в стену, взбрыкнула в воздухе ногами и шмякнулась на пол. Парень не шевелился — видимо, потерял сознание.

Здоровяк ринулся ко мне. В руках у него вновь был тот самый короткий меч.

Рувен не дремал. Подскочив сзади, он со всей силы огрел детину скамьёй по голове. Удар получился такой, что скамья раскололась пополам, а ножки покатились прочь. Я подумал мельком, что старику, верно, на это понадобились все силы, что имелись — да и ещё на год вперед.

Здоровяк же был в шлеме. Он даже не покачнулся. Только оглянулся, махнул ручищей, будто отгонял назойливую муху. Его кулак врезался Рувену в скулу. Старика отбросило к стене, и он распластался рядом с пареньком.

Я остался один. Безоружный против вооружённого бойца. У него меч. У меня — пустые руки.

Но я стоял спокойно, будто ждал, когда принесут кувшин пива, а не ударят острым мечом. Намеренно стоял, делая вид, что все равно. И тактика сработала. Это сильно разозлило Железного. Вывело из себя.

С рыком он взмахнул мечом, вложив в удар всю тяжесть своего тела и ярость… А я знал, что когда бьют так — без расчёта, одной силой — увернуться легче всего.

Я нырнул под сталь. И тут же врезал ему кулаком в мясистую морду.

На моё удивление, здоровяк не упал. Только зло моргнул, тряхнул головой и снова занёс меч.

Тогда я укоротил расстояние между нами до предела. Подскочил вплотную… И ударил коленом туда, где доспехов не было.

Здоровяк сбился с шага, но не согнулся, как я ожидал. Он выбросил меч в сторону — на такой близкой дистанции сталь ему была бесполезна, потому как я уже вцепился в него и пытался повалить. Я чувствовал его зловонное дыхание.

Он же, освободив руки, накрыл меня обеими пятернями и начал душить.

Да что ж ты за бессмертный такой, подумал я, ощущая, как большой палец давит мне в кадык.

Я ухватил его мощное запястье и стал выворачивать сустав так, как учил в Стене наставник по схватке без оружия.

Какой бы сильный ни был человек, нужно только знать, куда вести, и сустав подчинится. Главное — задать верное усилие.

Я сделал именно это. Хрусть! Запястье щёлкнуло.

Противник взревел. Одна его рука повисла плетью. Второй он ещё пытался меня достать, но я ушёл. Нырок, шаг в сторону — и удар кулаком.

На этот раз я сам вложил в удар всю тяжесть своего тела. Потому как знал, что он не увернётся. Слишком массивен. Слишком ослеплён яростью и болью, которые накрыли его сплошной волной.

Бам!

Я едва не сломал костяшки кулака об его голову.

Но он всё-таки повалился. Медленно, будто подпиленный дуб. Даже звук был похож — сухой и тяжёлый, будто треск.

Бам! — он с грохотом завалился на пол.

Еще несколько секунд тонкие отголоски звона его доспехов висели в воздухе.

Рувен поднялся с большим трудом, охая и держась за бок. Парень в плаще тоже очнулся, попытался встать. Молчал. Но по его движениям было видно — ему больно. Он потирал плечо, сгорбился, будто сжимался вокруг своей боли, не позволяющей свободно вдохнуть.

В этот момент дверь трактира распахнулась. Вошла матушка Лиса. Вернулась она явно не вовремя.

— Что здесь происходит⁈ — воскликнула она, глядя на разгром.

Посетители, что были ещё минуту назад, уже исчезли. Сбежали тихо, бросив кружки, недоеденные блюда. Не стали рисковать, видя, что обычная драка переросла в настоящую схватку, где можно получить увечье или вовсе сложить голову.

— Да вот, матушка Лиса… — проговорил Рувен, вытирая кровь с губ. — Вот эти вот драку учинили.

Он ткнул пальцем в одного из наемников, все еще валяющегося на полу.

— Ох, Рувен, Рувен… никогда от тебя покоя нет. Ладно, поднимайтесь наверх, уходите, — сказала Лиса, осматривая разгром. — Я сейчас вызову городскую стражу. Они их вышвырнут. Или посадят в яму… Вам лучше поторопиться, пока эти мерзавцы не очнулись. Мне здесь не нужна поножовщина и смертоубийство.

— А можно мы этого парня с собой возьмём? — спросил я, кивнув на худую фигурку в плаще.

Честно говоря, мы даже лица его толком не видели и не знали, как зовут. Он стоял рядом, скромно молчал, держась за пострадавшую руку.

— А это ещё кто? — прищурилась Лиса.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но он тоже их враг. И похоже, ему некуда идти. Да, парень? — я хлопнул его по плечу.

Парень согнулся и зашипел от боли.

— Ай… извини. Тебе больно, да? Ну хоть бы спасибо сказал, — пробормотал я.

Тот лишь молча кивнул.

— Ты что, немой, что ли? — буркнул Рувен на него.

— Ладно, идите уже наверх. Комната прямо по коридору, потом налево.

— Матушка Лиса, спасибо тебе… — пропел старик, пытаясь изобразить поклон. — И распорядись, пожалуйста, чтоб нам принесли лохань, а лучше две, и горячую воду. Страсть, как хочу распарить своё старое тельце. Такое чувство, будто я всю жизнь не мылся.

— А не обнаглел ли ты, Рувен? — Лиса прищурилась.

— Эльдорн… ну ты хоть скажи что-нибудь, — старик толкнул меня локтем.

Я поднял бровь.

— Ну-у….

Лиса вздохнула.

— Ладно. Будет вам помывка.

И в этот момент кучерявый, лежавший на полу, пошевелился, поднялся на локте, оглядываясь в растерянности. Лиса, не моргнув, подняла сапог и со всего размаху огрела его по башке.

Бам!

Кучерявый снова отправился в мир снов. А Лиса-то не промах… Впрочем, иначе хозяйке трактира и не прожить.

Мы поднялись наверх.

— Ты видел, Эльдорн? — хвастался Рувен, едва переступив порог. — Как я ему… как дам лавкой! А этому… видел? Он такой стоит, и не падает, а ты ему… а ты ему прям в глаз. Так хрустнуло! Я, кажется, искры даже увидел. А он всё равно не падает. Вот это зверюга… Фух!

— Угомонись старик, — улыбнулся я. — Это была обычная драка…

— Вот это я понимаю, попойка удалась, — сиял Рувен, растирая ушибленную скулу.

Мы втроем вошли в комнату, закрыли дверь.

— А ты чего, малахольный, молчишь? — повернулся он к нашему спутнику. — Хоть бы, и правда, спасибо сказал.

Молчаливый спутник скинул плащ.

— Спасибо, — прозвучало переливчатым женским голосом.

Мы с Рувеном ахнули одновременно.

Перед нами стояла девушка. Красивая и совсем не похожая на того скрытного «парня», которого валяли по трактиру.

На ней был откровенный полупрозрачный наряд, больше подходящий танцовщицам из южных земель. Тонкие шелковые полосы ткани обвивали талию, открытый пупок поблёскивал в свете масляной лампы. Лёгкая, почти прозрачная юбка ниспадала до колен, разрезы по бокам открывали загорелые бёдра. Грудь прикрывали две перекрещенные ленты, едва скрывавшие то, что следовало скрывать.

Взгляд Рувена прилип к ней, словно гвоздём прибили. Он таращился, не моргая.

А я узнал её.

— Чёрт побери… — выдохнул я. — Я тебя помню.

Это была та самая рабыня-валессарийка, что стояла рядом со мной на невольничьем рынке.

Судя по тому, что она скрывала своё лицо и избегала лишнего внимания… она была в бегах.

— О боги… — простонал Рувен, хватаясь за сердце. — Так ты, малахольный… девка! Ещё и какая девка!