В тронном зале собралась вся императорская семья: в центре — император Лестер, по правую руку от него — Кассилия, по левую — дочь Мариэль.

Прислуга вытянулась вдоль стен, недвижимая, готовая к любому приказу. Для подобного мероприятия гостей было меньше обычного: императрица не была уверена в том, как пройдёт церемония, и потому пригласили только архонтов, занимающих государственные должности в столице, и несколько тех представителей благородных домов, чьи владения находились недалеко от Вельграда. Они прибыли засвидетельствовать почтение в этот день, важный для империи и для императорской семьи.

Кассилия улыбалась, и улыбка казалась хотя и торжественной, но искренней. Лестер был невозмутим: лицо его выражало ровно то, что он хотел показать — деланное спокойствие и отсутствие эмоций, маску, за которой никто не мог прочитать истинных мыслей.

А на лице Мариэль был след тревоги: полуулыбка выглядела натянутой, и взгляд её выдавал, как принцесса растеряна.

Привратник ударил посохом о пол и прокричал:

— Его благостинейшество, принц Валессарии Дир Харса!

Принц вошёл быстрым шагом, без свиты и сопровождающих. Сегодня он казался ещё бледнее, чем обычно, но глаза сияли холодным серебром. На губах застыла тонкая улыбка. Он поклонился, приложив правую руку к груди, и приблизился к трону.

Дир церемонно опустился на одно колено. Он достал из кармана парадного мундира кольцо — золотое, сияющее под светом свечей, а на нём огромный переливающийся бриллиант.

Принц поднял руку с кольцом и произнёс:

— Ваше благостинейшество, император Лестер Сорнель… по закону предков и по обычаю Валессарии, я прошу вашего дозволения обратиться с просьбой о союзе наших домов.

Император слегка кивнул:

— Говори, принц.

Принц повернулся к Кассилии, склонил голову:

— Ваше благостинейшество, императрица Кассилия… прошу позволения обратиться к вашей дочери с предложением, достойным крови её рода.

Та тоже кивнула, только медленно, неспешно, и он развернулся к Мариэль. Стоя на одном колене, он поднял кольцо обеими руками на уровень лица.

— Мариэль Сорнель, дочь Империи, — произнёс он громко, чтобы слышали все. — Я, Дир Харса, наследник Валессарии, прошу твоей руки. Да послужит наш союз к славе твоего рода, к крепости нашей державы и продолжению нашей крови.

При этих словах принц должен был склонить голову, и он сделал это, но так, словно бы у него болела шея или мешался воротник мундира. Впрочем, никто этого не уловил.

По сложившейся традиции императрица как мать первой даёт согласие или запрет, затем своё слово говорит император.

Потому Кассилия поднялась, сложила руки перед собой и произнесла торжественно и строго:

— Принц Валессарии Дир Харса, союз с вашим домом — честь, которую мы принимаем. Я, как мать Мариэль, даю своё согласие, если она примет твоё предложение.

Она посмотрела на дочь, взглядом приказывая сказать то, что требуется.

Теперь настала очередь императора.

Лестер поднялся неторопливо, не отрывая руки от резного подлокотника трона, хотя поддержка ему и не требовалась:

— Дом Сорнель принимает твою просьбу, принц Валессарии. Я, Лестер, император Сорнель, даю своё дозволение заключить союз, если моя дочь произнесёт слово согласия.

И теперь весь зал замер. По обычаю Мариэль должна была либо принять кольцо, либо отвести руку.

Принц вытянул руку с кольцом в её сторону.

Ресницы Мариэль дрогнули, тонкий пальчик чуть потянулся вверх и замер.

Это был миг, который решал судьбу государства.

Дир произнёс твёрдым голосом:

— Скажи своё слово, дорогая Мариэль.

Пауза.

— Нет! — вдруг выпалила девушка. — Нет, я не согласна!

По залу прошёл ропот. Кто-то ахнул, кто-то просто застыл, не веря услышанному.

— Что? — воскликнула Кассилия. — Мы же говорили об этом. И ты…

— Говорили, — ответила принцесса, — но ты меня не слышишь, мама! Я не хочу замуж. И ты прости меня, Дир!

Она повернулась к принцу, взгляд у неё был боевой.

— Мой ответ — нет. Ты должен был понять это раньше. Нечего было устраивать церемонию. Зря только людей оторвали…

Дир скрипнул зубами, поднял голову, лицо его побледнело ещё сильнее, взгляд на мгновение выдал боль и гнев, но он тут же подавил эмоции, взял себя в руки и проговорил:

— Мариэль, что ж… я услышал тебя, но знай, я покорён тобой. Я буду ждать твоего решения. И когда ты…

— Я не передумаю, — перебила принцесса. — Не надо ждать. Всё.

Она повернулась к залу:

— Уважаемые благостины, прошу всех разойтись. Продолжения не будет.

Её голос прозвенел под высоким куполом так, что спорить никто не посмел.

— Да-да, уходите, — проговорил император, махнув рукой. — Мы должны посовещаться в семейном, узком кругу. И вы тоже — прочь, — бросил он слугам.

Слуги у стен словно бы растворились, пропуская архонтов и благородных дам к выходу. Последним вышел привратник, аккуратно закрывший за собой тяжёлые двери.

В зале осталась только императорская семья и принц.

— Нехорошо получилось, — сказал Дир, обращаясь к Лестеру как главе семьи. — Я опозорен прилюдно.

Император тяжело вздохнул и повернулся к дочери:

— Да уж… Ну что ты, доченька, подумай. Солнце моё, у тебя возраст уже такой, что внуков пора нам ждать. И потом… это же Дир. Где мы ещё найдём тебе такого достойного претендента?

— Мне не надо искать никакого претендента, — резко сказала Мариэль.

Дир сглотнул, на лице его появилось тревожное и подавленное выражение, но это была лишь маска смятения. Он мастерски умел держать эмоции под контролем и внешне менять их на те, каких требовал момент.

— Тут вопрос куда сложнее, — продолжил Дир тихим голосом. — У нас в Валессарии растёт недовольство. Люди спрашивают, почему мы платим подати Вельграду. Почему наше отдельное королевство существует без права распоряжаться своими деньгами и своей судьбой.

— Потому что вы — часть империи, — проговорила Кассилия.

— Я это понимаю, — кивнул Дир. — Но народу нужно другое. Им нужен король. И я не могу занять трон, пока…

Он сделал паузу, посмотрел на Мариэль.

— Пока не женюсь на достойной женщине благородных кровей.

— Так найди же себе какую-нибудь другую принцессу! — воскликнула Мариэль.

— Мариэль, душа моя, — сказал принц мягко, стараясь, чтобы по голосу всем было ясно, как он подавлен. — Во-первых, моё сердце принадлежит тебе. Во-вторых, какую-такую принцессу? Из княжеств степняков?.. да… у них есть дочери, но их трудно назвать благородными в понимании нашего двора. Или вот в Драгории, например, у короля только сыновья.

— Ну так женись на обычной девушке, — сказала Мариэль.

— Мариэль, перестань так вести себя, это несерьёзно! — резко одёрнула её Кассилия.

Дир поднял голову:

— По закону предков я могу взойти на трон только при условии, что моя супруга королевских кровей.

— Ты же принц, — фыркнула Мариэль, — придумай новый закон.

— Мариэль! — шикнула на неё мать. — Хватит. Я сказала — хватит. Моё терпение исчерпано. Ты совершенно не понимаешь, что можешь стать причиной войны!

— Что вы такое говорите? — воскликнула Мариэль.

— То, что Дир только что сообщил, — ответила Кассилия. — В Валессарии растёт недовольство, ты же слышала это? Так подумай! Недовольство — это бунт, это кровь, это бои. А если мы породнимся, народ поймёт, что мы одно целое, что королевство подчиняется Империи без унижения. Правопреемственность на родстве крови.

Кассилия выпрямилась, взгляд стал пронзительным:

— В общем, так. Ты выйдешь замуж за Дира.

— Мама! — вскрикнула Мариэль.

— Это не обсуждается, — отрезала королева. — И чтобы избежать глупостей, до свадьбы ты поживёшь в своих покоях, взаперти. У тебя есть просторная веранда, воздухом подышишь там. Этого достаточно.

— Ты… сажаешь меня под замок? Лишить свободы меня решила? Как… раба? Я слышу это собственными ушами? — Мариэль резко поднялась с трона и топнула ногой. — Папа, скажи ей!

Император опустил взгляд:

— Доченька, мы обязаны думать не только о личных эмоциях и желаниях, а о делах более важных, государственных…

— К чёрту ваши государственные дела! — бросила Мариэль. — Всё, я ухожу. И спасибо тебе, Дир, что поссорил меня с родителями, — проговорила она язвительно. — Я собираю вещи и уезжаю в Хароград. К тетушке.

— Ты никуда не поедешь, — сказала Кассилия.

— Вот увидишь, — ответила Мариэль. — Я уезжаю.

— Стража! — громко крикнула императрица.

Двери распахнулись, вошли двое кромников. Это были императорские кромники, дворцовая стража особого ранга; на них были не боевые доспехи, а парадные мундиры с вышивкой, инкрустацией самоцветами, отчего они и сами выглядели скорее как яркие придворные украшения, чем как воины.

— Проведите принцессу Мариэль в её покои, — приказала Кассилия. — И не выпускайте.

Кромники замерли, будто не верили в услышанное.

— Вы что, оглохли? — резко добавила она.

— Мама, ты этого не сделаешь! — воскликнула Мариэль. — Ты запираешь свою дочь… Подумай…

— Разговор окончен, — отрезала Кассилия. — Свадьба через неделю.

Кромники аккуратно взяли принцессу под руки. Та тут же повела плечиками, вырвалась, крикнув:

— Я сама!

Девушку увели. На лице Дира Харсы мелькнула короткая торжествующая улыбка — на долю мгновения, почти незаметно. Но она исчезла прежде, чем он встретился взглядом с императором и императрицей — тут снова на его лице появилось выражение подавленности.

Он чуть склонил голову и сказал тихим голосом:

— Может, не стоит так строго? Я не хочу ей вреда. Я… не хочу, чтобы она меня возненавидела.

— Стерпится — слюбится, — сказала Кассилия. — И да, Дир, тебе следовало проявить больше настойчивости. Ты будущий король, а потом, возможно, и император.

Она скользнула взглядом по трону, на котором сидел Лестер. Тот пожал плечами, показывая, что ничто в этих словах его не задело, но уходить из жизни и тем освобождать трон он пока не собирается.

— Все мы не вечны, — задумчиво добавила Кассилия, тронув брошь на груди, возле сердца.

* * *

Телега, запряженная четырьмя волами, вкатилась в широкий зал Гулких Ям. Стражники, сопровождавшие останки Схорна, держали перед собою факелы. Они двигались молча, будто это была похоронная процессия, и никто из них не решался нарушить тишину. Тело древнего существа лежало на огромной телеге под медвежьими шкурами, сшитыми в одно общее покрывало. Даже обезглавленный и мёртвый, он внушал страх, особенно здесь, в подземном зале, который был его обителью сотни лет, а может быть, и дольше, чем могли о том рассказать.

Кроммарх Милдарь, руководивший процессией, держался возле верховного жреца Таррелла Мироса, который решил лично сопровождать тело.

— Осторожно, благостин Мирос, — сказал кроммарх. — Здесь расщелина, не оступитесь.

Они двигались по широкому коридору подземелья, шаги гулко отдавались под каменным сводом, колёса скрипели, быки фыркали и тянули тяжёлую повозку. Наконец, телега остановилась у края огромной ямы — той самой, где три столетия жил Схорн, пожирая людей.

— Приступайте, — сказал верховный жрец.

Стражники стянули медвежьи шкуры, обнажив тело с разрубленной грудиной, рассечёнными руками и отделенной головой, где пасть застыла в посмертном оскале. На клыках засохла тёмная кровь. К телу привязали верёвки, десяток щитников стащили тушу с телеги и с трудом подтянули её к самому краю ямы.

— Подождите, — поднял руку жрец. — А где рога?

— Это все, что было на арене, — пробормотал Милдарь.

— Странно все это… — пробормотал жрец. — Ну да ладно, приступим.

Он прочитал молитву на древнем языке, затем поднял факел и громко произнёс:

— Вернись в обитель, древний. Пусть тело твоё мертво, но дух стоит на границе света и тьмы. Пусть будет соблюдён баланс. Пусть всё вернётся к прежнему порядку. Жертвы ты получишь: казнённые преступники будут сбрасываться каждый год, как того требует древний обычай. Прости то, что совершили люди, и прими покой.

Он опустил руку.

— Сбрасывайте.

Щитники навалились на тело и стали сталкивать его вниз, но туша плохо поддавалась, будто приклеилась или вмиг потяжелела. Верёвки натягивались, ноги скользили по камню. Но тщетно.

— Ну же, толкайте, — поморщился жрец. — Ничего вы не можете!

Он упёр посох в бок мёртвого Схорна и поднажал. Лишь после этого тело сдвинулось, словно послушалось верховного жреца, провернувшись, перекинулось через край и сорвалось.

Бу-ух!

Глухой удар разнёсся по залу через несколько мгновений. Судя по звуку, туша достигла дна ямы. Теперь была очередь головы.

Двое стражников взяли её за гриву и потащили. Один наклонился ближе, и в этот момент разомкнутые челюсти внезапно сомкнулись. Зубы перекусили ему ногу выше колена.

Стражник взвыл, рухнул на пол, заливая камни кровью из оставшейся культи. Второй отпрянул. Остальные тоже отступили в страхе.

— О боги! Схорн ожил! Он вернулся! — кричали щитники, поднимая мечи и копья.

— Держать строй! — попытался скомандовать кроммарх Милдарь.

— Глупцы! — воскликнул жрец. — Он не ожил. Это обычный посмертный спазм. Так бывает: мускулы двигаются после смерти. Даже птица может биться без головы, хотя уже мертва.

Раненому перетянули бедро ремнём, но толку было мало. По лицу побежали чёрные прожилки.

— Его не спасти, — сказал жрец. — Зубы и слюна Схорна ядовиты.

Стражник испуганно вскрикнул, тоже услышав это, потом дёрнулся несколько раз и затих.

Никто не решался подойти к голове, в пасти которой застряла откушенная нога. Все понимали — жрец прав, голова мертва, но страх держал их на расстоянии.

— Скиньте голову в яму, — приказал верховный жрец.

Никто не тронулся. Наоборот, все отступили ещё дальше.

— Трусы, — проговорил Мирос.

Он подошёл сам, взял голову за гриву и, кряхтя, протащил тяжелую ношу к краю. Скинул вниз. Его белое одеяние испачкалось чёрной кровью, но он, казалось, не обратил на это внимания.

Жрец посмотрел вниз, вдохнул зловонный воздух, поднимавшийся из ямы, и произнёс ещё одно короткое напутствие. Затем повернулся к стражникам и сказал:

— Закрывайте плитой.

Люди навалились на приготовленную огромную плиту, вытесанную из красного камня. Она с трудом сдвинулась с места, поехала со скрежетом, накрывая яму, как крышка накрывает склеп. Когда плита заняла своё место и закрыла чёрный провал полностью, в подземелье наступила тишина.

Лишь тяжёлые, облегчённые вздохи слышались среди стражников — погребение завершили, и напряжение постепенно стало спадать.

И вдруг один из щитников вскрикнул:

— Вы слышите? Там… там в яме кто-то скребётся!

— Не выдумывай, Виллис, — сказал Милдарь. — Тебе мерещится после такого зрелища.

— Я клянусь, я слышал, — настаивал тот самый Виллис. — Внизу, туда, куда бросили тело. Был скрежет.

— Этого быть не может, — проговорил жрец. — Разве что шевелятся черви. Трупов там много, люди погребены десятками. Возможно, это они.

— Ну… может, и черви, — облегчённо выдохнул Виллис и вытер лоб, пытаясь вернуть себе спокойствие.

Но про себя подумал: никогда он не слышал, чтоб черви скреблись, ведь у них нет когтей.

* * *

— Ох, Эльдорн… — вздыхал Рувен, плетясь за мной по жаре по кривой улочке Вельграда. — Кишки к спине прилипли, жрать охота, а у нас в Стене сейчас ужин подают…

— Хочешь обратно? — усмехнулся я.

— Нет-нет, это я так, — отмахнулся старик. — Брюхо возмущается.

— Нам нужна временная работа, Рувен. Или хоть какое-то занятие, чтобы заработать, — сказал я, задумавшись вслух.

— Ха! — расхохотался он. — Варвар ищет работу! Ну, скажи кому, не поверят… Видно, жара ударила.

— Тише ты, — проворчал я, оборачиваясь. — Ведёшь себя, как скоморох на ярмарке.

— Да ладно, не сердись, — буркнул он и резко ткнул меня локтем. — Смотри, торговка сытниками тебе машет. Узнала, мол, герой идёт. А вот и булочник из лавки таращится. Да-да, это он самый! — громко крикнул Рувен и показал пальцем в мою сторону. — Эльдорн, победитель Схорна!

Потом он наклонился ко мне:

— Иди, дорогой дикарь, возьми у них булку хлеба. Люди тебя уважают.

— Я, — сказал я тихо, — никогда ни у кого ничего не просил и не собираюсь.

— Ой, какие мы гордые, — загнусавил Рувен. — Вот давай от гордости и сдохнем с голоду. Прямо здесь, возле лавки с булками.

Он щёлкнул пальцами.

— Придумал! — воскликнул он. — У меня есть хорошая знакомая. Она даст нам в долг. А потом… потом ты отработаешь.

— Я?

— Ну не я же, — всплеснул руками Рувен. — Кому нужен такой старый никчёмный работник? Пошли. У неё постоялый двор: на первом этаже трактир, на втором — комнаты для гостей.

— Ты намереваешься есть в долг? — поморщился я.

— А у тебя есть другие варианты, горделивый варвар? — Рувен поднял седые брови. — Я попрошу, нас накормят. И вообще… я говорил, надо было Скальда продать. Сейчас бы пировали и ни о чем не думали.

— Не хочу я идти и просить, — сказал я. — Потерпи до завтра, старик. Завтра пойдём в порт, туда, куда утром приходят корабли. Разгрузим судно, наймёмся хотя бы на час-два, заработаем денег и поедим.

— Ой, и сколько мы там заработаем? — фыркнул Рувен. — Десяток медных солидов на двоих — и то, если повезёт. Это за целый день, а ты говоришь — на час.

— А ты наколдуй нам золота.

— Никто так не может, — грустно проговорил Рувен.

Какое-то время он плелся молча, потом не выдержал:

— Ты же варвар! Должен уметь добывать деньги.

— Каким образом? — спросил я, глядя на него с интересом.

— Ну… забрать у кого-нибудь. Ограбь прохожего, что ли!

Взгляд у Рувена был вполне серьёзный и даже возмущенный — он точно не шутил.

— Хм. А давай я тебя ограблю?

— Ты что, с ума сошёл? У меня ничего нет, и я твой друг вообще-то!

— А я не разбойник, вообще-то.

— Полно, — насупился Рувен. — Ты как хочешь, а я пошёл к матушке Лисе.

— К кому? — спросил я.

— Я тебе рассказывал, — вздохнул старик. — Моя знакомая. Матушка Лиса. Она держит ночевальню, трактир, и… другие услуги предоставляет.

— Какие-такие услуги?

— Ой… сразу видно, дикарь. Чаровницы у неё там мужчинам утехи дарят. За деньги, конечно. Но сегодня обойдёмся без ласки. Главное, накормит и комнату даст. А завтра уже решай, где нам деньги добыть.

Я хмыкнул. Старика переубедить трудно, да и незачем. Как говорят у нас на Севере, чем громче пустобрёх, тем меньше толку спорить.

* * *

Мы направились к постоялому двору. По дороге Рувен, шагая впереди, ухватил с бельевой верёвки в узком переулке какой-то рваный плащ, тряхнул им и сунул мне в руки.

— На, надень, варвар. Да не кривись, он чист и постиран. А то ходишь, сверкаешь мускулами. Нет, я не против, что на тебя все заглядываются, но ощущение такое, будто мы всё время у всех на виду. Мне такое внимание не по душе.

— Завидуешь, старик? — усмехнулся я.

— Да какое там… Просто делишки проще проворачивать, когда незаметен.

Он стрельнул взглядом по сторонам.

— Какие-такие делишки? — нахмурившись, спросил я.

— Ой, подумаю сегодня, завтра скажу, Эльдорн. Неужели ты всерьёз собрался таскать бревна на верфи или разгружать суда в порту, чтобы заработать на хлеб? Ты — победитель древнего чудища, чемпион арены.

— Я тоже не в восторге от такой перспективы, — сказал я. — Но на первое время заработок нам нужен. Или у тебя где-нибудь припрятан капиталец? Всё же хоть колдун, хоть алхимик, а монетку каждый раз должен был получать.

— У меня всё забрали, — буркнул Рувен. — И дом, и имущество. Ты же знаешь, у приговорённого к рабству всё идёт государству. Потому я гол, как личинка браженочника. Только что вылупившаяся.

— Всё ясно, — сказал я. — Пошли к этой матушке. Ладно…

— Так уже пришли, — сообщил Рувен.

Мы остановились перед двухэтажной постройкой, чуть ли не под вывеской постоялого двора. В узком дворике стояли повозки и несколько лошадей, привязанных к стойлам. Из распахнутого окна доносился гогот — на первом этаже вовсю шла попойка.

Мы вошли внутрь. Никто не обратил внимания ни на старика с седой бородой, ни на молодого парня с длинными чёрными волосами, закутанного в рваный тёмный плащ до пят.

Всё-таки правильно, что я согласился надеть эти краденые лохмотья. В таком виде я привлекал куда меньше внимания. Постоялый двор назывался «Лисья Нора» — это было написано на кривой вывеске над входом. Внутри пахло жареным луком, пивной пеной, ячменем и потными мужиками. Трактир был забит почти до отказа. Между столами ходили разносчицы с блюдами, повиливая бёдрами. За столами сидели моряки, бродячие музыканты, наёмники, охранявшие купеческие караваны за меньшую цену, чем щитники или кромники. В углу шумели степняки — бородатые, приземистые, с широкими плечами и чуть раскосыми глазами.

Всё это я угадал и по их виду, и по тому, как они предпочитали отдыхать.

Пирушка шла вовсю: кружки стучали о столы, кто-то играл на свирели, кто-то ругался, кто-то громко хвалил себя за недавнюю драку, кувшины опустошались с удивительной скоростью, трактир гудел — в общем, жил своей привычной жизнью.

Рувен направился к широкой дубовой стойке, за которой трактирщик, мужчина в замасленном фартуке и с полотенцем на плече, наливал пиво из бочонка в кувшин.

— День добрый, уважаемый, — сказал Рувен, сглатывая слюну, поглядывая на янтарную пивную струйку. — Как мне найти матушку Лису?

— А кто её ищет? — трактирщик поморщился и смерил Рувена взглядом, явно оценивая, способен ли тот заплатить хотя бы за самый дешёвый ужин.

— Рувен. Моё имя Рувен. Запомни, — важно произнёс старик, пытаясь придать голосу значимость.

— А… этот колдун, — протянул трактирщик. — Так вот, матушка Лиса велела гнать тебя взашей, если появишься ещё раз. А ну, проваливай.

Он поднял кулак, снял полотенце с плеча, обмотал им руку, будто собирался ударить сильнее, и погрозил им перед стариком, хотя сам из-за стойки так и не вышел.

Я подошёл ближе, положил тяжёлую руку на плечо трактирщика и сказал ровным голосом:

— Послушай, милостивый человек. Если Рувену здесь нельзя находиться, позови хозяйку для меня.

Я сжал его плечо чуть сильнее. Он почувствовал хватку, напрягся, голос дрогнул, и он пробормотал:

— А… как вас представить?

— Ты что, — прошипел Рувен. — Не узнал? Это же Варвар, гельд Севера, победитель древнего…

— В моём заведении? — перебил его удивлённый женский голос.

Мы обернулись. Перед нами стояла женщина средних лет в платье с глубоким декольте, достаточно открытым, чтобы любой, кто смел считать себя мужчиной, задержал взгляд. И я, признаться, тоже на секунду задержал свой, прежде чем перевести его выше, на не менее прекрасное, чем грудь, лицо хозяйки.

Это и была матушка Лиса. Я представлял её иначе: пожилой и усталой трактирщицей. А перед нами стояла женщина, которая могла вызвать зависть у любой молодухи. Крутые бёдра и тонкая талия, длинные сильные ноги, одна, оголившись, виднеется из разреза платья, рука упирается в бедро. Каштановые волосы волнами спадают на плечи, не закрывая при этом от взора ничего.

На лице змеится лёгкая полуулыбка.

— Матушка Лиса, — сказал Рувен, — скажи ему, что ты не велела меня выгонять.

Она слегка приподняла бровь.

— Рувен, пройдоха Рувен, — произнесла она бархатистым низким голосом. — Именно так я и говорила.

От автора:

📖 Роман, с которого началась эпоха «обратных попаданцев».

📖 Непредсказуемый сюжет, живые герои, узнаваемая реальность и сильный литературный слог.

📖 Серия продолжает расти — уже вышел десятый том, а на первый действует большая скидка: https://author.today/reader/450849/4185576