Я стоял на песке и щурился от солнца. Только сейчас я понял, какое оно яркое, и какое небо — синее, чистое. И только сейчас почувствовал смертельную усталость. Так я ещё никогда не уставал.
Народ рукоплескал победителю. Стражники растянулись вдоль разрушенной трибуны, видя, как волнение людей усиливается. Толпа гудела, двигалась, будто собиралась прорвать заслон.
Я видел, как императрица отдаёт какие-то приказы, а архонт войны машет руками, показывает что-то жестами старшим военачальникам, пытаясь удержать порядок. Ещё немного и, казалось, люди снесут заслон из щитников, стремясь освободить раба-победителя.
Но сейчас я не чувствовал себя рабом. В тот миг, когда тысячи глаз были прикованы ко мне, я чувствовал себя свободнее любого из них.
Жаль, что это ненадолго. Скоро меня снова уведут в Стену. Но одно у меня никто не отберёт — я выжил, выдержал День Урожая, и в этот самый день родилась новая цель.
Побег.
Кличмейстер, пытаясь перекричать шум арены, объявил:
— Лунные игры, посвящённые Дню Урожая, объявляются закрытыми!
— Объяви победителя! — выкрикнул кто-то из зрителей.
— Почему ты не объявил победителя, пёс⁈ — раздалось с другого края.
В кличмейстера полетели камни — обломки разрушенной трибуны. Один ударил его в голову, да так метко, что он рухнул без чувств.
— Они специально не хотят объявлять победителя! — взревела толпа. — Чтобы не даровать ему свободу!
— Победитель лунных игр в День Урожая освобождается! Это все знают!
Ревели люди.
— Такое было один раз! Один раз, но было! Мы помним!
Толпа начинала волноваться всерьёз. Стражники сомкнули ряды, теснили народ, но люди отступать не собирались.
Я с интересом наблюдал за трибунами. Вот, значит, какие здесь законы. Получается, мне положена свобода. Что ж. Они кричат, и их много. Нужно подогреть эмоции тех, кто сейчас за меня.
Я вскинул топоры вверх и хлопнул их плашмя друг о друга. Глухой металлический звук прокатился по арене, отразился от стен, заставив толпу на секунду замолчать. Затем я громко сказал:
— Спасибо, жители Вельграда! Ваша поддержка помогла мне одолеть чудовище! Эту победу я посвящаю вам. И если меня освободят, я всегда буду помнить этот день и эту битву!
— Эльдорн! Эльдорн! — подхватила толпа. — Свободу Эльдорну! Объявите его победителем! Признайте официально!
Кличмейстер, которому щитники уже помогли подняться, хоть и пришёл в себя, но заметно шатался. Камень, прилетевший в голову, сделал своё дело — он смотрел по сторонам, не понимая, что происходит, пытался что-то выкрикнуть, но его заглушили.
Слово взял мужчина в белом одеянии — дородный, с массивной цепью на груди. На цепи у него висел знак Хранителя Сводов. Колдун когда-то объяснял мне, что этот знак носили только высшие чины исполнительной власти, ордена — люди, которые могли приостанавливать решения архонтов и проверять законность действий императорских служащих.
— Я, Лорен Лир, столичный хранитель сводов, — громко произнёс он так, чтобы слышали даже на дальних трибунах, — призван блюсти закон, следить, чтобы он не нарушался. Законоуложение предков и имперский закон.
Толпа притихла.
— Закон предков в отношении лунных игр гласит: победителю игр в День Урожая даруется свобода, — продолжал законник. — И я, Лорен Лир, властью, данной мне Империей, объявляю победителем Эльдорна — гельда Севера!
Толпа взорвалась.
— ЭЛЬДОРН! ЭЛЬДОРН!
— ЭЛЬДОРН ПОБЕДИТЕЛЬ!
— ЭЛЬДОРН — ЧЕМПИОН АРЕНЫ!
В этот момент я понял: меня уже никто не может утащить обратно в клетку без того, чтобы не нарушить закон всей Империи. Черт возьми… Неужели свобода? Да!
Кличмейстера увели под руки. Он так до конца и не пришёл в себя. Его место в качестве оратора заняла сама императрица — шагнула вперёд, гордо вскинула голову и заговорила:
— Я призываю мой народ успокоиться. Игры окончены. Расходитесь по домам. Варвар в соответствии с законом будет освобождён.
Она говорила резко, при этом едва размыкая губы — будто вещала о дворовых псах, которым велено бросить кости, чтобы не оскверняли слух воем.
— Когда⁈ — выкрикнул лавочник в подпоясанной рубахе с серебристой вышивкой. — Когда вы его освободите?
— Освободите сейчас! При нас, чтобы мы видели! — поддержал купец с другого конца трибун.
Толпа подхватила. Им хотелось увидеть момент обретения рабом свободы своими глазами. И вот ко мне тянули руки, меня приветствовали не только простые люди, но и купцы, торговцы, мастера, представители обеспеченных слоёв. И одно семейство в такой одежде и с такими повадками, что они могли быть только знатными, высокородными. Это удивляло меня и одновременно радовало.
Но выражение на лице Кассилии было совершенно иным. Она была чернее грозовой тучи: понимала, что власть и влияние ускользают у неё прямо на глазах, и ничего сделать нельзя.
— Оформите подписную грамоту! Закрепите вольную! — выкрикнул один из судебных хранителей сводов низшего звена.
У него не было знака ордена на груди, но его все узнали по особому балахону.
Даже служители государства, обычно сдержанные и преданные Империи, теперь, поддавшись общему настроению, встали на сторону народа и открыто поддерживали меня.
И тогда Кассилия поступила так, как от нее хотели. Императрица сделала правильный выбор: сейчас противопоставить себя толпе было нельзя. Она понимала это. Поэтому, не желая, но вынужденно, отдала приказ:
— Принести подписную грамоту. Подарить варвару вольную.
Сказала и небрежно махнула рукой в мою сторону, не удостоив даже взглядом. Затем повернулась и направилась к выходу в окружении дочери, императора и расчёта кромников, сомкнувших вокруг семьи плотное кольцо. Стражники шли так, будто любое случайное касание простолюдина могло осквернить императорское одеяние.
И толпа смотрела им вслед, кажется, уже иначе… с неким новым ощущением собственной силы, будто вдохнув духа бунтарства, что только что зародилось на этой арене.
Ворота в стене распахнулись.
Черный Волк вынес на арену дощечку с натянутым на неё пергаментом. За ним двое рабов подкатили и поставили на песок высокую деревянную тумбу вместо стола. На неё положили чернильницу, гусиное перо, всё для оформления вольной.
Из числа зрителей пригласили судебного хранителя сводов — одного из тех, кто присутствовал на арене. Он подошёл к тумбе, вместе с Черным Волком что-то начеркал, проверил написанный текст, обмакнул печать в густые синие чернила и поставил официальный знак.
Черный Волк наблюдал за действиями хранителя с мрачным видом. Радости в глазах у него не было. Конечно, он теряет лучшего бойца, и главное, теряет даром. Да, он собрал столько людей, что окупил свои затраты в сотни раз, но всё равно его жадность, его внутренняя жилка устроителя игр звенела, была натянута, как струна.
После улаживания всех формальностей эту дощечку с пергаментом вручили мне.
Судебный хранитель сводов объявил громко, во всеуслышание:
— Эльдорн, гельд Севера, получает свободу и право проживания в любом городе Империи, будь то Вельград, Хароград, Алдоград или Теремир, прочих малых поселениях, а также в любом подвластном Империи королевстве, от северных земель до Костяного хребта! Кроме того, он получает право забрать с собой оружие, которым бился на арене!
Толпа взорвалась ликованием.
Я поднял дощечку над головой, двумя руками. Топоры пока что положил на песок. Они почернели от крови Схорна. Шум стоял невообразимый: люди радовались, кричали, махали руками.
Тем временем тело Безликого щитники уже грузили в огромную телегу. В суматохе, в криках и всеобщем восторге никто этого почти не замечал.
Никто, кроме меня.
Но я видел, что в гуще щитников, у самого трупа, копошилась худая фигура — тот самый бледный молодой аристократ. Он держался всё время так, чтобы его закрывали спины стражников. Его руки что-то делали у тела Схорна. Он двигался осторожно, быстро, будто искал что-то или забирал что-то из мёртвой туши.
Я пригляделся внимательнее и, наконец, ясно рассмотрел его. Серебристые глаза — такие бывают только у знатных родов Валессарии. Тонкий шрам на правой щеке, тот самый, который я видел снизу, когда он наблюдал за бойней с холодным спокойствием полководца. Что он, черт возьми, делает здесь сейчас, почему не ушел в кольце стражников вместе с императором? Я всмотрелся ещё внимательнее.
Тысяча драконов… готов поклясться — он собирает черную кровь Схорна в небольшую склянку, осторожно, чтобы не разлить ни капли.
Я вошёл внутрь Стены уже как свободный человек, рядом шагал Черный Волк, а за ним его щитники. Рувен, едва увидев, что мы возвращаемся, бросился ко мне и обнял так крепко, что я едва удержался на ногах.
— Эльдорн… — у него на щеках блестели слёзы. — Славлю тебя… я счастлив. Ты вырвал свободу из пасти монстра…
— Я отрубил ему голову, — улыбнулся я.
— Нет, — тихо сказал старик, — ты победил не монстра. Схорн — только инструмент. Монстр здесь — сама империя. Эльдорн… не забывай меня. Жаль, без тебя я тут долго не протяну. Меня никто не станет больше держать водоносом… Но я рад за тебя, так рад. Рад, что в твоей славной победе есть и от меня толика. Прощай, друг мой.
Старик выпустил меня из объятий, голова его грустно упала на грудь.
— Я не собираюсь тебя здесь оставлять, Рувен, — сказал я спокойно.
Он нахмурился, не понимая:
— Что?
Я повернулся к Чёрному Волку:
— Ты продашь мне его? Я теперь свободный человек. Могу купить раба… продай Рувена.
— Зачем тебе немощный раб? — хмыкнул Черный Волк, но в глазах у него мелькнула заинтересованность. Он прекрасно понимал, почему я спрашиваю. — И у тебя нет денег, варвар.
— Я готов обменять Рувена на один из топоров, — сказал я. — Этого вполне хватит. Это лучшее оружие империи.
Рувен ахнул. Кругоборцы, стоявшие поодаль, притихли, слушая.
— Эльдорн… ты отдашь за меня… за мою никчёмную душу… лучший… лучший клинок империи? — выдохнул старик.
— Это всего лишь металл, — ответил я. — Даже если он лучший, что с того?
— Но топоры нельзя разлучать, — прошептал Рувен. — Иначе магия… магическая печать, наложенная на них, перестанет действовать. Они должны быть вместе.
— Магическая печать? — услышал наш разговор Черный Волк. Он шагнул ближе. — Магическая печать, говорите? Так вот, в чём дело. Значит, вы провели ритуал. Улучшили оружие.
Он прищурился, оценивая меня и Рувена.
— Что ж… законом это, вроде бы, не запрещено.
Пауза.
— Но за свободу старика я попрошу у тебя оба топора. Сами говорите… их нельзя разлучать.
— Ты же знаешь, что это слишком высокая цена, — сказал я спокойно. А про себя подумал другое: «Во что бы то ни стало я потом верну это оружие. Пусть сейчас я отдам оба клинка, выпущу их из рук, зато их сила останется неразделима. А потом я найду способ забрать их обратно… Клянусь перед всеми богами».
— Хорошо, Черный Волк, — сказал я. — Но запомни — я вернусь за ними и… выкуплю.
— А если я тебе их не продам? — криво улыбнулся тот.
— Тогда я куплю твою арену целиком и закрою её, — ответил я без колебаний.
— Самодовольства тебе не занимать, Варвар, — хмыкнул Черный Волк. — Но у тебя сейчас нет даже медного солида. Всё, что ты умеешь — драться насмерть. Этим сейчас не заработаешь…
— Ошибаешься, — сказал я. — Я умею не только это.
— Пустые разговоры, — отмахнулся он. — Но если вдруг передумаешь, я предлагаю тебе работу: как свободному человеку. Приходи выступать за деньги. Ты будешь чемпионом арены.
— Нет, — сказал я. — Я не цепной скальбер. Я свободный человек.
Он согласно пожал плечами, словно мои слова его нисколько не удивили.
— Пусть. Ну так что, гельд? Ты согласен? Два топора в обмен на старика?
— Да. Но если я отдам тебе два топора, — я посмотрел ему прямо в глаза, — то ты отдашь мне двух рабов. И оформляешь подписные грамоты сейчас же. Прямо здесь.
Черный Волк даже не задумался.
— Ха, конечно! Выбирай. Забирай любого раба в придачу, — потирая руки, довольно проговорил он.
— Я заберу Скальда из Драгории, — сказал я.
У Черного волка глаза полезли на лоб. Окружавшие нас кругоборцы загудели. Но больше всех обомлел сам Скальд. Он застыл, будто кто-то отвесил ему хлесткую пощечину.
— Что? — напрягся Черный Волк. — Моего чемпиона?
— Да. Ты сам сказал, забирай любого, — ответил я спокойно. — И ты знаешь сам, что это всё равно выгодная для тебя сделка.
Черный Волк опустил голову. Пальцы сжали висящий у пояса хлыст, будто он собирался им воспользоваться. Внутри у него боролось нежелание расставаться с чемпионом и рассудочная, ясная мысль: два топора, что сразили древнего Схорна, стоили теперь в гораздо дороже, чем пара рабов, пусть даже один из них — бывший чемпион арены.
— Хорошо… — пробурчал он наконец и кивнул стражникам. — Несите подписную грамоту.
— А его — в кандалы, — сказал я. — Это теперь мой раб.
Я показал рукой на Скальда.
— Ах ты… ах ты, выродок… — взревел Скальд, оттолкнул одного щитника, рванул вперёд, выхватил копьё у другого и ударил по щиту третьего. Но его быстро прижали числом: набросились, свалили на каменный пол, скрутили руки, надели цепи. Замок защёлкнули, а ключ передали мне.
Скальда подняли на ноги. Лицо у него было в красных ссадинах, грудь шумно вздымалась, глаза светились яростью. Он прокусил себе губу и бормотал проклятия, рассыпая кругом мелкие брызги крови.
— Ты решил расквитаться со мной, северянин… сделать своим рабом… — шипел он, глядя на меня. — Но знай, варвар, при первой же возможности я перегрызу тебе горло. А если не смогу — перегрызу себе вены. Никогда… слышишь? Никогда я тебе не подчинюсь.
— Успокойся, Скальд, — сказал я. — С тобой мы позже поговорим.
В этот момент мне передали подписную грамоту, оформленную куда скромнее моей вольной: без дощечки, без украшений, просто пергаментный свиток. Такую же грамоту сделали и на Рувена. Теперь у меня были два раба, взамен на это два невероятной силы топора остались у Черного Волка. Но это — лишь на время.
Я выходил из Стены под восторженные и одновременно завистливые взгляды кругоборцев. Шёл через все защитные рубежи, мимо решёток, которые открывались передо мной одна за другой и опускались за моей спиной, отсекая меня всё надежнее от застенков.
Я шагал в мир свободы. Но свободы ли?
Город живёт под гнётом правителей. Буду ли я здесь свободным? Может, лучше вернуться домой, на Север? Почти никто из моего племени не выжил, и там нужно было строить жизнь заново.
Я мог бы это сделать, я выжил бы и в лесу, и в голом поле. Найти другие племена Севера. Но уйти — это не выход. Имперцы вернутся снова рано или поздно, и всё повторится.
Нет. Я должен быть здесь, внутри логова врага. Знать, что он делает, и остановить, если подобное случится ещё раз.
Придётся сделать вид, что я принимаю дар — право жить в имперских землях, что я считаю это честью, что варвар приручён.
Но я не приручен и никогда не буду жить по их правилам.
Двери за нашими спинами захлопнулись. Мы оказались на окраине города, за Стеной. Без денег, без вещей, без всего. У меня были только два раба.
Один — радовался так, что едва не прыгал на месте. Другой — стоял, мрачен и хмур, как тень скалистого отрога.
— Слушай, Эльдорн, — воскликнул Рувен, — на что тебе этот горец? Он упрямый, как ишак степняков, и злобен, как старый звероглаз. Давай продадим его и устроим знатную попойку в трактире! В лучшем трактире города, я знаю такой! Жареная грудинка в чесноке, печеный картофель с подливкой из фазана, два кувшина доброго эля и пара девиц… тех хмельных чаровниц, что продают ласку. Их губы творят чудеса, Эльдорн! Ты когда-нибудь пробовал знойную валессарийку или пылкую степнячку? И не смотри, что у степнячек короткие ноги, в любовных утехах ценятся совсем другие места. Ха!
Старик мечтательно причмокнул. Глаза его загорелись.
— Возьмём пару чаровниц, — продолжал он, — а потом снимем лучшие комнаты с горячей лоханью. И пусть девицы нас намыливают. Будем чистенькие и счастливые. Как тебе мой план, Эльдорн? Свобода! Ура! Пошли на невольничий рынок пока день. Продадим этого гнусного драгорца!
Я смотрел на Рувена и слушал его болтовню. И понимал: жизнь теперь начинается заново.
Скальд стоял со сцепленными за спиной руками и молчал, опустив голову на грудь. Ни одного слова, ни одной звука от него, только тяжёлое сопение, как у быка на привязи перед забоем.
— Заманчивое предложение, — сказал я Рувену, — но продавать мы никого не будем.
— А, понимаю, хочешь отомстить, — хохотнул старик. — Твой раб, твоё право. Забей его камнями, если хочешь, хотя, по-моему, это пустая трата денег, ведь за него можно выручить приличную сумму. Эльдорн, да на эти деньги мы бы не одну ночь могли кутить…
— Рувен, — вздохнул я, — всё бы тебе кутить. Ты же не юный отрок уже. И моложавости в тебе нет ни на полпальца.
— Эх, Эльдорн, знал бы ты меня в молодости, — мечтательно проговорил он. — Такого ловеласа, как Рувен из Вельграда, не сыскать было во всей столице… Эй! Что ты делаешь?.. Глазам не верю! Он же нападёт на нас! Зачем снимаешь оковы с драгорца?
А я в это время уже расстёгивал замок на руках Скальда. Звяк — и цепи упали на землю.
Горец теперь стоял, потирая запястья, смотрел на меня вопросительно, вытаращенными глазами. Недоумение читалось в глазах: он не понимал, что теперь делать, то ли бежать, то ли вцепиться мне в горло. Он молча стоял и ждал, что я скажу. Ярость в нём погасла, сменившись растерянностью — такого гордый силач от меня никак не ожидал.
— На, — сказал я и протянул ему пергаментный свиток — подписную грамоту на его имя. — Хочешь — сожги, хочешь — изорви. Твоё рабство аннулировано. Ты свободен.
Он сглотнул.
— Ты отпускаешь меня… варвар? Но почему?
— Уйди уже, — махнул я рукой. — Давай без прощаний. Проваливай.
Скальд развернулся резко, шагнул было прочь, но через несколько шагов остановился. Медленно повернулся ко мне. Посмотрел внимательно.
— Спасибо тебе… Варвар, — сказал он тихо, почти неслышно, будто такие простые слова давались с огромным трудом.
Я кивнул. Только кивнул, и этого было достаточно.
Здоровяк шмыгнул носом, вдруг сощурился, вытер глаза тыльной стороной ладони, буркнул что-то вроде «в глаз песок попал», резко отвернулся и зашагал прочь, унося с собой остатки своей гордости.
Минуту Рувен стоял с открытым ртом, хлопал глазами, словно не мог поверить в то, что увидел, а потом шумно выдохнул и проговорил:
— Эльдорн, ты с ума сошёл… Что это сейчас было? Ты отпустил своего заклятого врага… и бесплатно!
— А зачем он нам, старина Рувен? — улыбнулся я.
— Ну и зачем тогда вообще было его выкупать⁈ — почти взвыл он.
— Потому что топоры нельзя разлучать, — ответил я спокойно.
Рувен заморгал быстрее.
— Взял бы да освободил кого-нибудь другого… более достойного…
— Мне противен кровавый круг, — сказал я. — С моим уходом самым сильным чемпионом там становится Скальд. Я не отказал себе в удовольствии лишить круг лучшего бойца. За один день Черный Волк потерял сразу двоих сильнейших. Теперь на его арену придёт меньше людей. И, может быть, кто-то из кругоборцев проживёт дольше, не падёт от меча горца.
Рувен поднял брови.
— О… Эльдор… об этом я и не подумал.
Он потер подбородок.
— О твоём великодушии можно баллады складывать, но всё равно я этого не одобряю. Это непростительная расточительность. Теперь скажи мне, на какие деньги мы купим два кувшина эля? Да ладно два, хотя бы один кувшин! И самую сухую, залежалую лепёшку к нему! К тому же без чаровниц! У нас даже на это денег нет!
— Не ворчи, друг, — сказал я. — Придумаем что-нибудь. А потом, ведь Скальд спас меня, я этого не забуду.
Мы шли по улочке, приближаясь к центру города. Я улыбнулся — впереди новая жизнь, и первая задача в ней была простой: добыть хоть немного еды и питья и позаботиться о ночлеге.
— Итак, уважаемые благостины, — император Лестер сидел во главе стола в совещательном зале, руки на подлокотниках. — Я собрал вас сегодня для того, чтобы решить вопрос, очень важный для города и для всей страны. Вы знаете, что Варвар сразил… уничтожил символ нашей Империи. Сейчас наша власть шатка, как никогда. В умах простолюдинов бродят бунтарские настроения.
— А я говорил, что нельзя извлекать Схорна из Гулкой Ямы, — перебил верховный жрец Таррел Мирос, склонив седую голову. — Простите, что прервал вас, ваше благостинейшество. Но в наших провинциях начались беды. Стаи саранчи уничтожают посевы. В портовых городах поднялась буря, разрушила причалы, разбила несколько торговых судов. Всё произошло сразу после Лунных игр, Дня Урожая, когда мы должны были славить древних богов. А вместо этого мы попрали их, убив древнее существо. Эти беды, я уверен, посланы богами в наказание и испытание. Нельзя было выпускать Схорна из Гулких Ям. Нельзя.
— Полно вам, благостин Мирос, — махнул рукой император. — К чему сейчас об этом рассуждать? Всё уже случилось. Поверьте, в наши планы не входила смерть Схорна. Я вообще не понимаю, — Лестер шевельнул усами, — скажите… как обычный оборванец, дикарь, мог победить могучего Схорна? И теперь, к тому же, его поддержал народ! С этим надо что-то делать.
— Нужно казнить варвара, — холодно произнесла императрица Кассилия. — Найти повод. Любой. Взять его за какое-нибудь преступление. Пусть даже нам придётся произвести подлог. Это вопрос политической важности. Первостепенной. Надо взять его под стражу и казнить.
Император усмехнулся уголком губ.
— Вот за что я люблю свою супругу… Она такая прямая и порой такая коварная. — Он передёрнул плечами.
Кто-то тихо хихикнул, кто-то поддержал его улыбкой, но большинству было не до смеха.
Лестер продолжил:
— И как же ты, дорогая Кассилия, предлагаешь казнить любимца публики? Героя арены? Человека, который, по мнению тысяч людей, честно заслужил свободу в бою и который, к тому же… — он поднял палец, — и это видели все… спас нам жизнь. Я собственными глазами наблюдал, как Схорн шёл именно в нашу ложу, на мою семью. На тебя, моя милая, и на Мариэль… Будто у него была цель — испить императорской крови. И это мне совсем не нравится, уважаемые благостины.
Он наклонился вперёд:
— Если бы варвар не подхватил обрывок цепи и не зацепил её за крюк, я даже думать не хочу, что было бы со мной и моей семьёй! Да что там говорить — с самой Империей! Хаос и смерть опустились бы на страну плотным саваном. Народ спокоен только до тех пор, пока видит императорскую семью, несущую власть на своих плечах. Иначе пришлось бы вводить чрезвычайные меры и решать всё кровью. А я не люблю решать вопросы кровью.
Лестер оглядел стол:
— Вы прекрасно знаете, что за всё время моего правления не было ни одной войны. Мы решали всё переговорами. Да, пусть некоторые — здесь и в других королевствах — считают меня мягким или даже беззубым. Я знаю, что вы так думаете. И не осуждаю. Но я не мягок. Я дипломатичен.
Он поднял ладонь и проговорил вдруг непривычно твердо, но без повышения голоса:
— Запомните, благостины. И ты, дорогая супруга. Император Лестер решает любую проблему. И только в крайнем случае прибегает к расправе. Но если я прибегну — это будет быстро, скрытно и без единого шанса на спасение. И неважно, сколько потребуется смертей, пока я доберусь до того, чью жизнь твердо решил забрать.
Он говорил об этом ровно, с такой улыбкой, будто рассказывал, как провёл утро за завтраком на балконе своих покоев.
Совет архонтов напрягся. Впервые они увидели в императоре не мягкого, бесхребетного человека, на чьей голове сидел венец, каким привыкли его считать, а того, в ком есть скрытый стержень, который долгое время ошибочно принимали за простодушие или нерешительность. И теперь буквально каждый за считанные секунды перебирал в голове всё, что когда-либо говорил Лестеру, как отвечал, как смотрел — не сказал ли лишнего, не позволил ли себе слишком много. Все их прежние слова и действия теперь приобретали иной смысл, потому что император, которого они считали ручным, будто в театре кукловода, оказался человеком куда сильнее. А значит, и опаснее.
— Тогда, — прервал тишину архонт войны Вархан Серрос, — если мы не можем казнить его прилюдно… мы должны убрать варвара тайно. Он должен исчезнуть. Предлагаю послать за ним джаллов.
Совет зароптал, обсуждая джаллов. Каждый знал, что джаллы — особый орден Империи: шпионы, убийцы, следопыты, люди, которых с ранних лет готовят для судьбы воинов и шпионов одновременно. Они владели оружием, ядами, маскировкой, боевыми искусствами и магическими приемами низшего уровня. Джаллы не принадлежали ни к армии, ни к власти архонтов или Хранителей Сводов. Они подчинялись только одному человеку — императору. Их было мало, каждый из них ценился выше целой сотни. Им поручали самые сложные и щекотливые дела. Там, где армии выступить было нельзя, где архонтам показаться было рискованно, где управленцам действовать было грязно — появлялись они.
— Да, — сказал император, — думаю, время задействовать джаллов. Надеюсь, варвар ещё не покинул Вельград.
— Стража уже оповещена, — доложил архонт войны. — Посты на всех воротах предупреждены. Как только варвар попытается покинуть город, мне сразу сообщат. Он и его новый друг, колдун по имени Рувен, ещё находятся в городе.
— Замечательно, — воскликнул император. — Значит, нужно действовать немедленно. Чтобы варвар исчез так, будто его никогда и не было. Тихо и без шума. Пройдёт неделя, месяц, и никто уже не вспомнит героя арены. Привычный порядок вернется.
Он поднял руку:
— Предлагаю проголосовать за это решение.
Все подняли руки, кроме столичного хранителя сводов Лорена Лира, сидевшего в белом одеянии между архонтом казны и верховным жрецом.
— А вы что же, благостин Лорен Лир? — обратился император к законнику. — Против?
— Я всегда за решения, которые идут на пользу государству, — спокойно ответил тот. — Но позвольте спросить, ваше благостинейшество…
Он слегка наклонился вперёд.
— Варвар, одолевший самого Схорна Безликого… он великий воин… смогут ли джаллы справиться с ним?
В зале повисло напряжённое молчание, лишь ветер тревожно колыхал занавеску у распахнутого огромного окна, за которым на чистом синем небе быстро собирались грозовые тучи.