Придумано было неплохо - поджог лесопилки! Даже если и поймут, что это поджог, подумают на каких-нибудь врагов Джереми Бэнкса, к которому Сэм ни малейшего отношения не имел. Дик Ричардс так ему и сказал, когда пришел его арестовывать: "Здорово ты придумал, Сэм". Сэм сидел на бревне перед своей хижиной, грелся на солнце, и мысли у него были приятные: ход расследования мало его волновал, потому что всех, кроме себя, он считал дураками. И новый помощник шерифа вроде бы никак им не интересовался до сих пор - а тут вдруг подходит и сразу по имени! И слова сказал такие, как будто мысли его прочитал! Сэм медленно, очень медленно повернул голову, посмотрел на Дика и спросил: "Ты о чем, парень?" Глаза у Дика были веселые и... какие-то понимающие, что ли. "О поджоге, Сэм, - ответил он. - О поджоге лесопилки". Вот тут-то Сэм и потерял голову. Молнией бросился он в свою хижину, схватил винчестер, высунулся из окна и давай палить почем зря - показалось ему, что Дик где-то во дворе у него спрятался. Так увлекся, что не сразу и почувствовал, как в шею ему сзади уткнулось что-то холодное, металлическое. И голос Дика произнес - очень мягко и примирительно: "Ну ладно, Сэм, будет. Брось свой карабин. Я знаю, ты хорошо стреляешь, вот и не стал ждать, пока ты меня подстрелишь". Сэм выронил карабин - и не от страха даже, от удивления. Не мог Дик успеть забежать за ним в хижину, никак не мог... по времени не выходило... Не мог! Не знал он Дика.

Лесопилка в поселке - дело серьезное: рабочие места. Нельзя такие вещи, как поджог оставлять безнаказанными - многих это касается. Понятно, что стал Дик Ричардс в поселке героем: "Ай да парень!", "Молодчина Дик!", "Здорово вы, мистер Ричардс, это дело распутали!" - и так далее, и так далее, а Медвежонок Фрэнки, как человек чувствительный, не выдержал и торжественно заявил:

- Можете меня арестовать, помощник шерифа, но я должен вас угостить по-настоящему... за счет заведения...

И поставил перед Диком на стол бутылку первосортного островного рома.

Вообще-то, Штаты не признавали Остров как государство и, следовательно, никаких торговых отношений с ним не имели. Произведенный на Острове ром безусловно являлся контрабандой. Но, конечно, Фрэнки не думал всерьез, что Дик его арестует. Ром был очень хорош, и, честно говоря, его пили все. Сам шериф его пил - и без малейших угрызений совести. "Я представляю закон штата, - говорил он, - и уважаю закон штата. Федералы пусть сами выполняют свои законы. Наши в Сенате предлагали признать Остров? Предлагали. Их не послушались? Не послушались. Ну, пусть сами и отлавливают тогда свою контрабанду". Это, конечно, была шутка. Все понимали, что воспрепятствовать тайному ввозу товаров с Острова федеральная власть была бессильна - прежде всего потому, что товары эти были чрезвычайно высокого качества. Все понимали, что не сегодня-завтра Остров придется признать - так ради чего же сейчас отказывать себе в удовольствии?

- Спасибо, Фрэнки, спасибо, - сказал Дик. - Присаживайся со мной рядом, поболтаем - ты сам понимаешь, я не местный, мало чего у вас тут знаю. И первый вопрос к тебе будет такой: как зовут эту девушку?

- Эту? Нэнси.

- Я слышал, что к ней обращаются "Нэнси". Но я не обращаюсь так к девушкам. Меня интересует ее полное имя.

- Нэнси Блай.

- Спасибо, Фрэнки. - Дик поднялся из-за стола. - Простите, мисс Блай, не могли бы вы составить нам компанию? Так, ненадолго - попробуйте хорошую вещь, и мне будет пить ее намного приятнее.

Нэнси, удивленная, подошла к столу. Дик взглянул на этикетку: пышно завивающиеся, склоненные вправо буквы с геральдической торжественностью возвещали: "Блай и Ривера".

- Блай, - прочитал Дик и весело посмотрел на Нэнс., - Не ваш ли родственник?

"Естественно, мой", - подумала Агнесса, но тут Фрэнки шумно рассмеялся, пораженный остроумием Дика.

- Надо же, - сказал он. - А мне и не пришло в голову. Вот это я понимаю, помощник шерифа - все сразу схватывает.

Нэнси тоже показалось забавным, что у нее такая же точно фамилия, как у производителя рома. Дик налил ей совсем немного - отчего не попробовать?

- Приятно, - сказала она.

Ей, действительно, стало очень приятно. Тепло. Теплый человек - этот Дик. О ней вот подумал. Парни у них в поселке совсем не такие - приятного от них не дождешься. Да и вообще - поставь любого из них на место Дика в этой истории с лесопилкой - что бы он сделал? Смешно представить! Стоял бы, чесал затылок и бормотал: "Ну и ну... подумать только... неужто в самом деле поджог? И зачем это понадобилось поджигать нашу лесопилку?" Нэнси улыбнулась, представив себе это зрелище, и, продолжая улыбаться, посмотрела на Дика.

- Ваше здоровье, мисс Блай, - сказал он. - Как вам тут работается?

- Хорошо, - ответила она. Это было второе слово, сказанное ей в разговоре с Диком. Первым было "приятно".

Фрэнки горячо поддержал ее:

- Еще бы не хорошо! Порядочной девушке в этом поселке только у меня и работать! Здесь рук никто распускать не будет - пусть только попробует! Вышвырну за дверь и на порог не пущу больше.

- Правильно, Фрэнки, так и надо, - сказал Дик. Не просто так сказал - веско; как будто какой-то у него свой, особый интерес был в том, чтобы по отношению именно к этой девушке никто не распускал руки.

Фрэнки, правильно оценив эту вескость, еще некоторое время пораспространялся о том, какое у него надежное и благопристойное заведение, и даже для чего-то упомянул о собственной твердой приверженности семейным ценностям.

- Ты молодец, Фрэнки, - одобрительно сказал Дик и, разливая ром, задержал руку с бутылкой над стаканом Нэнси. - Мисс Блай? Еще чуть-чуть?

Нэнси (она раскраснелась, глаза у нее блестели) кивнула.

- Хороший ром делают рабовладельцы, - сказал Дик.

- Отличный! - воскликнул Фрэнки и добавил, понизив голос. - И я всегда вот думал: какое наше собачье дело, как они обращаются с черными? Я этих черных в глаза никогда не видел.

- Я видел, - сказал Дик. - Скажу честно - с ними только так и можно.

Мужчины рассмеялись. "Хорошие они люди... За ними как за стеной", - в блаженном и теплом тумане подумала Нэнси.

С того вечера Дик стал часто заглядывать к Фрэнки. Дни стояли ясные, солнечные, но (заметила Нэнси) те из них, в которые Дик появлялся, были как-будто солнечнее, чем остальные. И слова - не знала она раньше, что слова могут звучать как музыка: "Здравствуйте, мисс Блай", "Хороший сегодня день, мисс Блай", "Что вы мне сегодня расскажете, мисс Блай?" И она рассказывала - что-нибудь смешное: у них много в поселке смешного происходило - ну то есть, смешного для нее и для Дика. Сами себе-то эти увальни смешными не кажутся - народ серьезный, основательный, один вот вчера основательно упал за дверью, - не смейтесь, мистер Ричардс, для него это большое достижение. "Достижение, мисс Блай?" - "Ну да, в том смысле, что он достиг двери, - вы же знаете, Фрэнки всех приучает к порядку - вот, например, чтобы под стол никто не падал, и Том Лаббок, хоть нагрузился весьма порядочно, про порядок не забыл - встал из последних сил, сказал: "Нлана па-а бя" ("Что такое "нлана па-а бя", мисс Блай?" - "Это значит: "Ну ладно, пока ребята"), - и, твердо пройдя несколько шагов до двери, твердо открыл дверь и упал уже только за дверью. Так что видите, мистер Ричардс, теперь у нас новый герой; то вы были нашим героем, а теперь вам придется потесниться". Дик улыбается. Глаза Нэнси смеются - он видит в этих глазах, что нет, не придется ему потесниться... и Том Лаббок опять всплывает, - он нужен, нужен им этот Том Лаббок, ведь это такая игра, это просто мяч, которым они перекидываются в веселом солнечном свете... "А знаете, мистер Ричардс, - они ведь вчера говорили о вас" - "Обо мне?" - "Ну да: в городе обокрали лавочника, и я слышала, что вы взяли воров ровно через двадцать минут после совершения кражи." - "Господи, вот придумают же люди! Я никак не мог взять их через двадцать минут - я только через полтора часа прибыл на место." - "Но все равно, вы взяли их быстро, и один скрутили двоих человек!" - "Двоих идиотов, мисс Блай, - я думаю, и вы бы их на моем месте скрутили: некоторым людям просто нельзя держать в руках деньги - они так обрадовались, что тут же решили устроить себе праздник в ближайшем кабаке, и, когда я до них добрался, надеть на них наручники оказалось проще, чем разбудить." - "А вот Том не склонен вас недооценивать - он вчера так прямо и сказал: "А толково новый помощник шерифа этих шаромыжников-то сцапал. Только я на его месте еще и врезал бы им как следует!" И как кашлянет в кулачище! Кто-то из его приятелей спрашивает: "Что такой воинственный, Том?" У Тома от друзей - никаких секретов. Обвел он всех глазами значительно и говорит: "Я, ребята, в город собираюсь переехать и тоже лавку там открыть - не побоюсь сказать, средства мои позволяют". И опять в кулачище кашлянул - но уже потише, как будто боялся, что если громче кашлянет, то средства его тут же вспорхнут и улетучатся. Приятели говорят: "Чертов Том! И когда это он успел накопить столько денег... Нет, Том, ты должен угостить нас по этому случаю!" И вот угощал он их, угощал себя..." - "Ну, вы смеетесь над Томом, мисс Блай, а ведь он неплохой парень. Во всяком случае, не из моих". Нэнси знает, что это означает "не из моих". С Диком весело, с Диком хорошо, но он всех видит насквозь. Кто-то еще только затевает преступление... нет, даже не затевает еще, а только в принципе способен его совершить, а Дик уже... Как хорошо все-таки, что Том Лаббок не из его - ведь он, действительно, неплохой... нет, просто чудесный парень!

Но что же сегодня? В это время Дик обычно уже приходит. Прав, прав этот краснорожий Эбсалом: она только и смотрит на дверь. Откроется, вот-вот откроется... и что тогда будет? Все эти дни словно натягивалась какая-то золотая тетива - и вот (Нэнси чувствует) она натянута до предела. Что-то произойдет, когда откроется дверь. Дик войдет и решительными шагами направится к ней... нет, сначала к Фрэнки. Почему к Фрэнки? Подожди, не спеши, дверь вот-вот откроется, и ты все узнаешь. Дверь открылась, и Дик, войдя, решительными шагами направился к Фрэнки. Фрэнки, добряк Фрэнки, смотрел на него так, как будто заранее знал, что он скажет, как будто заранее был готов кивнуть в ответ.

- Привет, Фрэнки. Ты отпустишь мисс Блай на часок? Мне нужно с ней поговорить.

- Что-нибудь натворила, Дик? - шутит Фрэнки, но тут же лицо его делается серьезным и проникновенным. - Отпущу, Дик. Видит бог, отпущу.

- Спасибо, Фрэнки. - Дик поворачивается и подходит к Нэнси. Очень просит немного пройтись с ним - он должен сказать ей что-то важное. Разумеется, она согласна. Дик такой человек: то, что важно для него, не может быть для других неважным. Они выходят на улицу - она у них в поселке одна-единственная, и, наверно, весь поселок уже знает, что они вышли на улицу, и в этом есть что-то торжественное. Белые облака в небе. "Вы - единственная девушка, с которой..." - говорит Дик. Единственная. Большая честь - быть единственной девушкой для Дика. Они медленно идут к ее дому (потом еще рассказывали, что Дик посадил ее на своего белого коня и отвез ее к ее дому - так, конечно, было бы еще лучше). Мать стоит на крыльце - она уже все знает ("это как-то скучно, что она уже все знает", - подумала Агнесса, но мысль, ввиду своей неуместности, не задержалась), и лицо ее торжественно.

- Миссис Блай, - обращается к ней Дик, - ваша дочь не дает мне покоя. Что-то надо с этим сделать.

- Я только так могу это понять, мистер Ричардс, - говорит мать с улыбкой, - что вы просите руки Нэнси.

- Точно так, - говорит Дик.

Край солнца, сияя, выглядывает из-за облака, словно солнце не в силах удержаться от счастливого смеха. Они втроем стоят на крыльце - на головокружительной высоте, высоко-высоко над поселком, над всем миром.

- Нет ничего скучнее на свете, чем свадьбы, - уверяет Луиза Ван-Тессел. -Представьте, что зрители соберутся в театре, посидят перед опущенным занавесом и разойдутся. А когда занавес поднимется, выйдут актеры и станут играть перед пустым залом. Тоска!

Хорошо, что среди подружек Нэнси нет таких насмешниц, как Луиза Ван-Тессел. Подружки Нэнси с уважением относятся к свадьбам. А тут еще такая свадьба! Вы знаете, где она будет праздноваться? В городе, в доме у шерифа! Ничего нет удивительного в том, что шериф полюбил Дика как сына. Дом у него большой, пустует после того как дочь вышла замуж, вот он и предложил молодым пожить на первых порах у него. Представляете?! Мать Нэнси только за одно переживает: не опозорился бы ее дуралей в городском доме; гости-то на свадьбе будут серьезные, друзья шерифа, - но ничего, если приодеть его да велеть помалкивать (слава богу, что он и так молчун - впервые в жизни мать Нэнси выразила удовлетворение этим обстоятельством), все еще, глядишь, обойдется.

И обошлось. Отец на свадьбе проявил себя неплохо. Встал, бокал поднял с шампанским (и, знаете, вполне прилично это у него получилось - не расплескал, ничего) и, глядя в бокал, но обращаясь, понятное дело, к дочери, произнес: "Твоя мать хорошей женой для меня оказалась, вот и ты будь ему (он кивнул на Дика) такой же хорошей женой". В общем, терпимо. Правда, не для Нэнси. Ей бы посмеяться про себя над отцом с его нелепым наставлением ("хорошая жена" относилась к нему со снисходительным презрением, - нет, Дик заслуживает кое-чего получше!), но почему-то было не до смеха. Странное у Нэнси было настроение в день свадьбы.

Все началось с обряда. Нет-нет, вы не подумайте, сам по себе обряд прошел безупречно, в полном соответствии с установлениями Церкви Спасения, Воскресения и Благодати, к которой принадлежали все жители как города, так и поселка. И пастор, мистер Джером - очень уважаемый человек, как и все пасторы Церкви Спасения, Воскресения и Благодати очень тщательно следящий за своим внешним видом. Черный сюртук, черные панталоны, черные ботинки - все безупречное, гладкое, собранное, строгое, блестящее благородным блеском черного дерева и какое-то благомыслящее, что ли, возвышенное... сюртук, кажется, вот-вот взмахнет рукавами и улетит... Ну разве пастор виноват в том, что Нэнси терпеть не может сюртуков? И, положим, на Дике тоже был черный сюртук - так ведь Дик жених, а жених во время брачной церемонии обязан быть одет точно так же, как пастор; и даже пусть жениху все это не очень идет - что тут такого страшного? Снимет сюртук - и снова станет таким же молодцом, как и прежде.