- Добрый день, Фримпо, - сказали чародеи.

- Добрый день, друзья, - ответил Фримпо. - Я вот тут прогуливаюсь, смотрю...

Он сделал несколько замечаний по поводу сада.

- Да, это интересно, - сказали чародеи. Тот, что был с короткой бородой, осторожно начал:

- А вот скажи, пожалуйста, Фримпо... в твоем рассказе про этих вот... голлумов... не было ли в нем все-таки некоторого высокомерия по отношению к ним?

- Высокомерия? - изумился Фримпо. - Видели бы вы этих гадов! Какое уж там высокомерие! Да это же мразь, как же можно к ней иначе относиться!

Чародей с короткой бородою удовлетворенно кивнул.

- Да, да, конечно... раз они такие... да, да, конечно...

В разговор вступил длиннобородый чародей.

- И ты действительно сможешь сбросить его в огонь? - спросил он, внимательно вглядываясь в лицо Фримпо.

- С превеликим удовольствием, - ответил Фримпо. - Я бы всех их туда побросал.

- Ты очень горяч, - доброжелательно сказал длиннобородый чародей. - Тебе нужно будет научиться выдержке и осторожности.

План Фримпо был признан не противоречащим принципам белой магии.

Над вечерними болотами клубился густой туман. В камышах кто-то возился, издавая неприятные звуки - отчасти бульканье, отчасти чавканье. Не хотелось думать о том, чем занимается этот кто-то, но Фримпо был настроен решительно.

- На минутку, любезнейший, - позвал он (обращение "любезнейший" было заимствовано им у веселого старичка: Фримпо не только не держал на него зла, но и успел подружиться с ним за те несколько дней, что были посвящены окончательной подготовке к выполнению Миссии; веселый старичок дал ему немало ценных практических советов).

Бульканье и чавканье резко прекратились; мгновенье спустя из камышей высунулась перепачканная тиной голова с большими скорбными глазами и большими оттопыренными ушами; глаза и уши у гоббитов были поменьше, но в остальном сходство было не таким уж и отдаленным.

- Рад тебя видеть, брат мой, - со вздохом произнесла голова.

Фримпо передернуло: гоббиты терпеть не могли, когда голлумы называли их "братьями", но он сдержал себя.

- Извини, что отвлекаю тебя от твоих интересных занятий, - сказал он, - но мне хотелось бы задать тебе один вопрос.

- Я слушаю, - печально сказал голлум.

- Ты никогда не мечтал о том, чтобы стать повелителем мира?

- Мечтал, - просто ответил голлум.

- В таком случае, твоим мечтам пришло время сбыться.

- Я ждал этого, - сказал голлум.

- Я вижу, однако, тебя не удивишь такими вещами, - сказал несколько озадаченный Фримпо; он предполагал, что ему удастся убедить голлума, но чтобы так быстро...

- А что тут такого? - В глазах голлума появился странный блеск. - Я много думал об этом, очень много, - когда туман густой, хорошо думается, многое начинаешь понимать - и я понял. Я смог бы сделать так, чтобы все стали счастливы. Собственно, что такое счастье? Самоудовлетворенность, спокойная благожелательность, постоянный внутренний рост и неувлеченность химерами. Всего четыре составных части. Весь вопрос - в их правильном соотношении. И мне кажется (голлум стал делать руками так, как будто мял какую-то невидимую вязкую массу) я начинаю его нащупывать. Это, собственно, должно ощущаться и другими. Вот ты же, например, пришел ко мне...

- Да, да, - с готовностью согласился Фримпо, - разумеется, я почувствовал то, о чем ты говоришь. Само собой. Но есть кое-что еще, не менее важное. Древнее пророчество. О том, что только голлум сможет править миром.

- Древнее пророчество, - повторил голлум. - Древнее пророчество. Да, да, все сходится.

Он задумчиво уставился куда-то вдаль, мимо Фримпо, бормоча:

- То, что чувствую я, непременно должны были предчувствовать другие; но только предчувствовать, потому что если б они чувствовали...

- Разумеется, никто, кроме тебя, ничего такого чувствовать не мог, - с некоторым нетерпением перебил его Фримпо. - Но, видишь ли, в чем дело: в том же пророчестве говорится, что повелителем мира голлум станет только тогда, когда наденет себе на палец Кольцо Могущества. Это особое кольцо - для любого другого оно бесполезно; только избраннику, Великому Голлуму будет оно служить.

- Тут что-то не так, - покачал головой голлум. - Кольцо - это что-то внешнее. Внутренней силы достаточно. Нет, не надо кольца.

"Черт побери! - выругался про себя Фримпо. - Недаром я всегда не любил голлумов".

- Послушай, - сказал он. - Ты, наверно, слышал, что короли носят короны?

- Слышал, - сказал голлум.

- Как ты думаешь, может быть король без короны?

- Нет, конечно, - уверенно ответил голлум.

- Ну так вот, видишь? Для повелителя мира Кольцо Могущества - то же самое, что корона для короля.

Голлум немного подумал и протянул руку:

- Ну хорошо, давай его сюда.

Фримпо чуть не застонал. "О господи, ну и сволочь! Кого угодно они выведут из себя! Так бы и врезал по этой мерзкой роже!"

- Вот что, - очень терпеливо принялся объяснять он. - Я не могу прямо вот тут дать тебе кольцо и сказать: "Все, ты теперь повелитель мира". Так не делается. Есть обычаи, освященные веками, есть законы... Ты слышал такое слово - "легитимность"?

- Легитимность? - голлум с уважением посмотрел на Фримпо.

- Да, легитимность. Так вот, легитимным будет признан только такой правитель мира, который наденет кольцо, стоя над кратером вулкана, и торжественно поклянется служить добру. Клятва над кратером вулкана - самая великая клятва. Понимаешь?

- И это будет... легитимно? - голлум был явно зачарован звуком этого слова.

- Конечно.

- Легитимно, легитимно, - зачарованно повторял голлум. - Да, пожалуй, об этом можно подумать.

Фримпо мог поздравить себя: не приди ему в голову нужное слово, Глакк (так звали голлума) так, наверно, и продолжал бы упрямиться, пока не довел бы гоббита до исступления и действий, совершенно бесполезных с точки зрения осуществления Миссии. Но зачарованный голлум - это уже полдела. Зачарованный голлум со многим может примириться: например, с сообщением Фримпо о том, что кольца у него пока нет, и что потребуется преодолеть некоторые сложности, чтобы его добыть.

- Но мы их без труда преодолеем, - заверил Фримпо. - И времени это много не займет - это почти на пути к вулкану; свернем, заберем кольцо - и вперед!

Легко, небрежно говорил Фримпо о похищении кольца у Черного Кузнеца, а у самого душа уходила в пятки. И зря. Книжные злодеи - люди неловкие; хотя разведка донесла Черному Кузнецу, что Белые Чародеи что-то против него готовят, хотя он и наводнил тут же все подвластные ему земли переодетыми соглядатаями и конными патрулями, толку от этого не было никакого. Конечно, Фримпо и голлум соблюдали известную осторожность: передвигались только ночью, днем отсиживались в кустах или в ямах, не выходили на большие дороги и, уж разумеется, не останавливались в гостиницах; но возникало впечатление, что они совершенно зря создавали себе лишние трудности. Приспешники Черного Кузнеца обладали удивительным свойством: как отстающие часы никогда не показывают правильное время, так и они всегда оказывались минуту спустя в том месте, где минутой раньше могли бы наткнуться на Фримпо с его спутником. И, подобно тому как бесполезны отстающие часы, как бы ни были они пышно украшены, так и грозно-эффектные всадники на черных конях, быстрые, бесшумные, неутомимые, искусные лучники, способные с расстояния в двести ярдов пробить стальную броню хищной стрелой с черным оперением, мало захватывали читательское воображение; быстро становилось понятным, что ни луки, ни пики, ни ятаганы им не понадобятся. Вот кто по-настоящему досаждал Фримпо, так это голлум, без конца рассуждавший о том, что будет, когда он станет повелителем мира. "Удивительно, удивительно! - бормотал он. - Глакк Первый! Эра процветания и счастья! Эра Глакка Первого!" Часто повторяющееся словосочетание "Глакк Первый" вызывало у Фримпо тошноту, но все-таки мечтающий голлум был менее опасен; хуже было, когда сознание у него прояснялось.

Как-то раз, когда день выдался дождливый, и сидеть в яме было особенно неприятно, Фримпо, подбадривая себя, напевавший свою любимую песню "На свой лад" (автор ее, известный у гоббитов поэт, с гордостью сообщал, что все, что бы он ни делал, он делал всегда на свой лад - даже грустил и вздыхал на свой лад), вдруг заметил, что голлум внимательно и пытливо глядит на него.

- Интересно, - спросил голлум, - почему ты мне помогаешь?

Фримпо вздрогнул. Вопрос нарушал вроде бы уже установившиеся правила игры. Почему, почему... потому что ты велик и сделаешь всех счастливыми, почему же еще! Но так ответить сейчас было нельзя - не такой взгляд был у голлума, чтобы так ответить. Фримпо усмехнулся, пожал плечами.

- Начистоту? - спросил он.

Голлум кивнул.

- Ну что ж, не буду скрывать: я рассчитываю на твою благодарность. Надеюсь, что буду хорошим премьер-министром. Во многих областях придется проводить реформы, у меня есть идеи на этот счет, по-моему, недурные. И кроме того, - Фримпо понизил голос, -кое с кем мне надо свести счеты.

Голлум грустно улыбнулся.

- Счетов никто ни с кем сводить не будет - не за тем я беру власть. В тебе есть стремление к добру, но ты пока еще очень и очень несовершенен. Я подумаю, что для тебя сделать.

Фримпо мысленно выругался.

Черный Кузнец потерял покой. Казалось бы, с чего: могущество его крепло, все новые и новые народы покорялись ему, силы добра безнадежно отступали... а покоя не было. По территории, на которой он, казалось бы, твердо установил свою власть, свободно перемещались двое. Кто эти двое, Черный Кузнец не знал. Разведка установила только то, что это какие-то незначительные, никому не известные существа; Белые Чародеи, похоже, придумали гениальный ход - поймать кого-нибудь значительного было бы куда проще.

Черный Кузнец (высокий, слегка сутулый, с ног до головы одетый в черное) подошел к окну - узкому, стрельчатому окну главной башни Черного Замка. Казалось, что окно недобро щурится на окружающий мир - и так же прищурились холодные глаза Черного Кузнеца. Мрачные еловые леса, окружавшие замок, тянулись до самого горизонта. Прятались ли в них незначительные и, если да, то где именно они прятались, сказать было невозможно. Может быть, они подошли уже совсем близко... Вздор! Черный Кузнец с силой ударил кулаком по каменному подоконнику. Прикосновение к камню успокоило его. Как бы там ни было, за эти могучие стены им не пробраться. Но охрану нужно усилить, существенно усилить.

Черный Кузнец вернулся к столу и, обмакнув черное перо в бронзовую чернильницу, на крышке которой был выгравирован коршун, сжимающий в когтях земную сферу, принялся писать приказ об усилении охраны: "Повелеваю. Из четвертого кавалерийского полка выделить сорок наиболее опытных всадников и немедленно направить их в болото". Пишущая рука вдруг застыла неподвижно; Черный Кузнец тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и всмотрелся в то, что он написал. "В болото". "Что это на меня нашло? - подумал Черный Кузнец. - Я, кажется, начинаю сходить с ума от страха. И какая-то непонятная сонливость..."

Он скомкал бумагу, взял новый лист и стал писать приказ заново. "Повелеваю. Из четвертого кавалерийского полка выделить сорок наиболее опытных всадников и немедленно направить их к Черному Замку для круглосуточного патрулирования вдоль по окружности стен. Шестую разведочную роту в полном составе перебросить к Черному Замку для прочесывания окрестных лесов и блуждания в туманах... скверная вещь - туман... пошел пастух в туман искать овец и пропал... пошел кузнец искать пастуха и пропал... это неправильно, что я смял болото... как можно смять болото... оно большое... написать бы приказ такой же большой, как болото... нет, не получится... приказы меньше... да что там меньше - просто ничто... кольцо! и кольцо туда же... спать, спать..."

- Надеюсь, эта штука подействует, - сказал Фримпо, когда котелок закипел.

- Подействует, - ответил голлум и высыпал в котелок порошок. Фримпо смотрел во все глаза, но не заметил никаких изменений: самый обычный пар поднимался над котелком.

- Ты ничего не увидишь, - сказал голлум. - Ему нужно просто попасть в воздух. Потом все будет зависеть от ветра.

Ветер дул в направлении Черного Замка и стихать, похоже, не собирался. Фримпо и голлум потушили костер и, спрятавшись за толстыми стволами вековых елей, стали разглядывать замок.

- Стены-то - ого-го! - сказал Фримпо. - Залезем ли?

- Залезем, - ответил голлум.

- И что же, вся эта здоровенная махина будет в наших вот с тобой руках? Прямо не верится.

- Не верится! Съешь скорей еще один листик, а то поверишь, да поздно будет.

Фримпо достал из кожаного мешочка, висевшего у него на поясе, листик бодрой травки и торопливо принялся его жевать. Только бодрая травка спасала от действия Великого Болотного Дурмана, совсем небольшое количество которого, попадая в виде испарения в атмосферу, тут же пропитывало ее всю на несколько миль вокруг, погружая все живое в тяжелый, мутный сон. Тайна Великого Болотного Дурмана (равно как и бодрой травки) была с древнейших времен известна голлумам и всегда тщательно оберегалась от посторонних, но Глакк нарушил ее без малейших угрызений совести - дурман использовался в последний раз. В эру процветания и счастья никто никого дурманить не будет.

- Ну все, - сказал голлум, - можно, пожалуй, идти.

Он спокойно вышел из-за ствола ели и направился к замку. Фримпо, боязливо оглядываясь, двинулся за ним. Особенно страшно стало, когда они вышли из леса на открытую равнину. "А ведь это безумие, - подумал Фримпо, - вот так, не таясь, идти к Черному Замку. Посмотришь только - мороз по коже". Но уже и с такого расстояния можно было бы различить стражу, прохаживающуюся по стенам. По стенам никто не прохаживался. Никто не подъезжал к замку, не выезжал из него. "Сонное царство", - томно подумал Фримпо и тут же, спохватившись, вытащил из мешочка листик бодрой травки и отправил себе в рот. Замок все ближе, ближе... вот они уже и под самой стеной. Фримпо поднял голову, и голова у него закружилась. Стена уходила под самые облака. И, как любая крепостная стена, она не была предназначена для удобного карабканья по ней. Скорее наоборот.