Тетя Грейс посмотрела на Марту, с холодным и безмолвным достоинством сидевшую с ними за одним столом. Хотя Марта была горничной тети Грейс, она никогда не села бы за один стол с Виргинией, потому что она была белой горничной и приехала вместе со своей госпожой из Англии; принятая на Острове терминология, не делающая различия между Мартой и Виргинией, одинаково являющихся "служанками", нисколько не вводила Марту в заблуждение. Но и забываться Марта была отнюдь не склонна: ее суровое молчание и подчеркнуто безучастный вид ясно показывали, что она знает свое место и сидит за одним столом с госпожой и ее племянницей только волею обстоятельств, а вовсе не потому, что она, Марта Оукфорд, не знает, что подобает, а что - нет.
- Марта никогда не скажет, чего она хочет, - сказала тетя Грейс, - но я-то знаю. Агнесса, прошу тебя, вели подать ей - нет, не бокал, а большую кружку вашего апельсинового сока. В Англии не пьют ничего подобного, и поэтому все англичане - такие серьезные, скучные люди.
Агнесса распорядилась, и перед Мартой на столе появилось Великое Искушение.
- Благодарю, - сдержанно произнесла Марта, сдержанно поднесла к губам кружку и... припала к ней. Губы ее чуть шевельнулись, когда она оторвалась от кружки - была ли это улыбка наслаждения? Разумеется, нет: разве позволит себе безупречная британская горничная наслаждаться за одним столом с госпожой и ее племянницей? И все-таки... "И все-таки, как ни старайся, Марта, - подумала Агнесса, - а не быть тебе никогда среди тех, сухих и праведных. Дрогнули твои губы, дрогнули!"
- Отпускаю, но с большой неохотой, - ответила Агнесса на вопрос тети Грейс, отпускает ли она ее спать: время было для Агнессы еще совсем не позднее, но тетя Грейс ложилась спать рано и к тому же устала с дороги.
- Марта, - сказала тетя Грейс, поднявшись из-за стола, принеси, пожалуйста книгу, которую мы привезли с собой, - и когда Марта принесла внушительных размеров том, взяла его и протянула Агнессе:
- А вот это тебе, на сон грядущий. Очень модный сейчас автор.
Агнесса открыла том и прочитала на титульном листе: "Сказ о Яровитом Кольце преподобного Джорджа Ричарда Толкина".
- Священник! - воскликнула Агнесса, выразив этим восклицанием свое сомнение в том, что священник может написать что-нибудь интересное для нее.
- Ну, он не слишком много проповедует - больше старается занимать, - сказала тетя Грейс. - Почитай. Все восхищаются - мне интересно, что скажешь ты.
- Надо же! - воскликнула Агнесса, прочитав первую фразу "Сказа о Яровитом Кольце". Фраза была такая: "Гномы сидели за дубовым столом и весело болтали ногами". Гномы! Она совсем забыла о духах земли у Парацельса, которых он называл то "гномами", то "горными людьми" - "bergleut"; да и как о них было помнить, если сообщал о них Парацельс, по сути, только одно - что росту они были небольшого. Разве сравнишь таких с духами огня! А их и не надо сравнивать. Гномы и подождать могут - пока духи огня удалятся со сцены, и тогда уже и напомнить о себе - и довольно солидно напомнить. Агнесса перелистнула несколько страниц, заглянула в середину толстого тома, заглянула в конец - все про них, про них.
Да, конечно, голова от этого не закружится. "Гномы сидели за дубовым столом и весело болтали ногами". Романтическую девицу это не заставит забыть все на свете. Но на сон грядущий... и чтобы узнать, что же они собой, собственно, представляют...
Мудрый писатель пишет о том, о чем знает, и старается не касаться тем, о которых имеет слабое представление. Преподобный Джордж Ричард Толкин почти не писал о людях - и это было мудро с его стороны. Люди были ему не близки. По большому счету, он мог сказать о людях только одно: что они холодны и высокомерны, - и спорить с этим было бы бесполезно; весь мир преподобный отец Толкин оценивал исключительно с точки зрения гномов, а кто стал бы отрицать, что по отношению к гномам люди холодны и высокомерны? Что знают они, например, о благородстве гномов? Разве придет человеку в голову совместить эти два понятия? А между тем... - и преподобный отец Толкин развертывал длинное повествование о древних и могущественных родах гномов, о том, как они долго, сурово и величественно боролись за власть (да, да, и величественно тоже, - не улыбайся, читатель, не обличай свое человеческое высокомерие!), и о том, как устав бороться, старейшины всех родов встретились и решили избрать королем того, чья борода окажется самой длинной. Об этом решении преподобный отец Толкин писал не без юмора, понимая, что с человеческой точки зрения оно может показаться комичным, - но юмор писателя был мягкий, теплый, сочувственный, да и решение-то, как выяснилось, было вполне разумным: ведь главная причина борьбы между гномами заключалась в том, что все их старейшины были одинаково мудры, одинаково благородны и одинаково достойны королевского титула. Нужен был хоть какой-то отличительный признак, по которому можно было бы выбрать короля из числа во всех отношениях одинаковых претендентов, - и поскольку борода считается у гномов символом мудрости, длина бороды и была провозглашена таким признаком. Но и тут возникли трудности: оказалось, что и бороды у всех старейшин одинаково длинные; разницу в длине, если она и существовала, невозможно было установить обычными средствами измерения; и преподобный отец Толкин любовно и тщательно описал, как искусные мастера гномов изготовили из драгоценных металлов точнейший инструмент для измерения бород, как все главы трех тысяч трехсот тридцати трех могущественных родов собрались в огромной (с точки зрения гномов) пещере и как не один день в полнейшем, торжественном молчании проходила церемония измерения.
- А не чушь ли все это? - подумала Агнесса, зевая. Неужели одной необычности темы, необычности угла зрения достаточно для того, чтобы стать модным автором? Но, с другой стороны, преподобный отец Толкин постоянно предупреждает, что для людей все происходящее в мире гномов должно казаться глупым и скучным - такие уж они, люди... Нет, во имя познания, нужно все-таки попытаться читать дальше.
Итак, король гномов избран и восседает на престоле. Наступает золотой век. Гномы восхищаются достоинствами короля (зеркально отражающими их собственные достоинства) и сочиняют тяжеловесные баллады в его честь. Еще они собираются прорубать в толще гор Большой Туннель. "Это будет действительно большой туннель", - говорят они, засучивая рукава. Идея всех чрезвычайно увлекает. Зачем нужен туннель, никто не может сказать, но это не имеет значения, поскольку гномы больше уважают дела, чем слова. Впрочем, иногда, в перерывах между работой, они философствуют, покуривая трубки. "Я вот думаю, - говорит один гном другому, - что будет, когда мы доведем туннель до конца?" "Тогда эта работа закончится", - отвечает другой гном. "Мне будет ее не хватать, - говорит первый гном. - Столько узнаешь нового! Каждый день кирка звенит о камень по-другому". Второй гном задумчиво рассматривает кольца дыма, выплывающие из трубки. "Наверно, в этом и смысл, - говорит он. - И еще в том, что все позабыли про распри. А туннель или что другое - не так важно".
Но слишком долго баловать читателя идиллическими картинками преподобный отец Толкин не собирался. Повествование начинает полниться зловещими слухами: Черный Кузнец опять на свободе! Черный Кузнец выковал в кратере вулкана Яровитое Кольцо, и теперь никакая сила в мире не сможет ему противостоять! Но кто же такой этот Черный Кузнец? Тсс... лучше не произносить вслух это имя! Лучше не смотреть в ту сторону, откуда столбом поднимается черный дым! Проклятые масоны! Нет, конечно, преподобный отец Толкин не называл их прямо, но (Агнесса заглянула в предисловие - да, так и есть) как добрый католик он явно считал своим долгом вести с ними борьбу всеми доступными - в том числе литературными - средствами.
Цель у Черного Кузнеца была простой и ясной: уничтожить добро и сделать так, чтобы во вселенной восторжествовало зло. Злодеи (их преподобный отец Толкин изобразил похожими на турок - смуглыми, с черными бородами, в чалмах и с ятаганами за поясом), естественно, с величайшей охотой встали под знамена Черного Кузнеца; те же из людей, кто были не чужды благородства (светловолосые, в стальных шлемах, вооруженные прямыми мечами), попали в затруднительное положение. Силой одолеть Черного Кузнеца было невозможно; можно было попробовать хитростью - но тут возникала роковая сложность, коренящаяся в самой человеческой природе. Люди, как уже отмечалось преподобным отцом Толкином, горды, высокомерны; положим, какой-нибудь искусный чародей сумеет выкрасть Яровитое Кольцо - что будет дальше? Устоит ли он перед соблазном высшего могущества, оказавшегося у него в руках? Не превратится ли он в точно такого же тирана, как Черный Кузнец - с тем единственным отличием, что будет осторожнее? И если его все же удастся перехитрить, не пойдет ли перехитривший по его стопам - и так далее, и так далее, до бесконечности? Нет, в борьбе со злом люди оказывались бессильны: ни за кого нельзя было поручиться, и крепости падали одна за другой под натиском темных сил. Вот тогда-то люди и вспомнили о тех, до кого им до сих пор не было ни малейшего дела, - о гномах.
Когда величайшие властители мира людей прислали своих послов к королю гномов, тот удивился, но достоинство сохранил.
- Наши летописи столь же древние, как наши горы, - сказал он, - но ни разу в них не сообщается о подобных посольствах.
Самый старый и мудрый из послов ("и, наверно, тоже с самой длинной бородою", - подумала Агнесса) ответил, что трудные времена заставили людей увидеть то, что они не видели раньше. Нравственную высоту тех, кто на вид невысок. Подлинную нравственную высоту, которую можно определить отрицательно двумя словами: отсутствие высокомерия.
- Да, мы не высокомерны, - сказал король гномов. Тут же, как бы в подтверждение его слов, в тронный зал шумно ворвалась ватага молодых гномов.
- Привет, король, - закричали они. - Как поживаешь? Мы только что с Туманной Горы вернулись - гоняли туда посмотреть насчет третьего правого ответвления: стоит ли до нее тянуть или нет. Есть соображения.
- Привет, ребята, - ответил король. - Потолкуем с вами потом. Видите, сейчас у меня гости.
Молодые гномы, задрав головы, окинули людей заинтересованным взглядом, вежливо поклонились им и снова повернулись к королю:
- Ну ладно, тогда заглянем попозже.
Король кивнул, и, когда ватага деловито устремилась к выходу, повторил, вернувшись к прерванному разговору:
- Да, мы не высокомерны.
Послы восторженно перешептывались. Это было то, что нужно. Эти славные, сноровистые ребята и кольцо выкрадут в два счета и - что гораздо труднее - сумеют от него избавиться: бросят в тот самый кратер, в котором оно было выковано, да и дело с концом. Власть над миром им даром не нужна, - спасут его да и вернутся к работе - вон сколько дел интересных! Одно третье правое ответвление чего стоит!
Король гномов не заставил себя долго уговаривать. Черный Кузнец угрожал всем. И, кроме того... если честно - приятно быть надеждой всего мира! Спасибо Черному Кузнецу... нет, то есть, конечно, это не то, и король гномов так не подумал... но слишком, слишком долго пренебрегали его народом!
Поэтому короля гномов вполне можно понять, когда он не сдержался и сказал Чудаку Гандальфу резкое слово.
- Глупец, - сказал он ему. - Мы думали до сих пор, что ты чудак, а ты - глупец.
- Эти твои слова и тон, каким ты их произносишь, подтверждают мою правоту, - ответил Чудак Гандальф.
Его не смогли не пригласить на тайное совещание, посвященное выбору достойнейшего из весьма внушительного числа добровольцев, вызвавшихся выполнить Миссию - украсть и уничтожить кольцо. Чудак Гандальф был странным гномом: не слишком интересовался горным делом, предпочитал бродить по лесам и полям, заводил знакомства с какими-то непонятными и подозрительными личностями, но безусловно знал - знал много такого, о чем не имели ни малейшего представления обычные гномы. Поэтому его не смогли не пригласить на совещание - но чудак есть чудак; пока все обсуждали, поручить ли миссию Фили или поручить ее Кили, а, может быть, Бифуру, а, может быть, Бофуру и так далее, и так далее, Гандальф насмешливо помалкивал, а потом вдруг встал и сказал: "Не надо тратить слов. Ни Фили, ни Кили, ни Бифур, ни Бофур, ни даже Бомбур (это была шутка: поручить Миссию всем известному увальню, лентяю и обжоре Бомбуру никому бы не пришло в голову), вообще никто из гномов не сможет выполнить Миссию". То, что ответил на это король, мы уже знаем; но Гандальф крепко стоял на своем.
- Миссию сможет выполнить тот, кто лишен высокомерия. С этим все согласны? - спросил он.
Разумеется, с этим были все согласны.
- А как же гоббиты? - спросил Гандальф. - Назовите мне хоть одного гнома, который не был бы высокомерен по отношению к гоббитам!
Эти гоббиты были как гром среди ясного неба. Действительно, не велика заслуга не быть высокомерным по отношению к людям - высоким, красивым и сильным. По отношению друг к другу тоже не с чего нос задирать, все ведь более или менее одинаковы. А вот гоббиты... ведь их даже и за гномов-то никто не считал, хотя внешне они от гномов ничем не отличались. Вся разница только в том и была, что гномы жили в горных пещерах, а гоббиты - в холмах, в которых прорывали себе норы. Ну и что такого? Разве нельзя жить в норе и быть при этом хорошим товарищем и прекрасным семьянином? Почему гномы пренебрежительно называют гоббитов "кроликами"? Почему, когда хотят показать, что им не нужно объяснять элементарные, с их точки зрения, вещи, говорят "да я, чай, не в норе живу"? Почему считают его, Гандальфа, несерьезным бездельником из-за того, что он проявляет интерес к гоббитам, водит знакомство с ними? На это нечего было ответить. Аргументы были неотразимы. Становилось ясным, что не так-то это просто - не быть высокомерным вообще. Гномами овладело отчаяние.