Поездка, которой она так долго ждала и которая до последнего казалась несбыточным чудом, начинается. Все идет гладко, без сучка, без задоринки: получено одобрение всех инстанций, на работе, как и обещал М., оформляют командировку до Хабаровска. Она оставляет Дениску с Юрой и уезжает с легким сердцем.

Ее группа – всего десять человек – летит из Тюмени до Хабаровска, а оттуда на поезде добирается до Находки. С погодой пока везет, и Дальний Восток встречает их еще летним теплом, безоблачным небом и легким туманом, в котором утром едва вырисовываются силуэты гористых мысов, длинных сухогрузов и танкеров. Сакура, к сожалению, отцвела давным-давно. Вода на рассвете гладкая, как стекло. Разница во времени – пять часов, в Тюмени сейчас глубокая ночь. Людмила, конечно, еще не перестроилась, но от волнующего предвкушения путешествия в другую страну спать ей совершенно не хочется.

Они поднимаются на борт небольшого теплохода. Их расселяют по двухместным каютам, и она, запомнив номер своей, тут же выходит на палубу, чтобы не пропустить отправление. К обеду они уже в открытом море… До первой остановки – Саппоро – плыть, точнее идти, больше суток. Но скучать не приходится, за это время Людмила успевает перезнакомиться с другими группами. Иностранных групп на борту всего две – из Польши и Чехословакии, еще есть группа баскетболисток из Ленинграда и несколько групп из разных городов СССР. Всего двести семьдесят человек.

Кормят на теплоходе просто замечательно, такую нежную, сочную рыбу Людмила пробовала только в спецресторанах для иностранцев, в сибирских городах нефтяников. Она даже не знает, как она называется… Наверняка что-то местное, свежевыловленное. А за ужином еще и алкоголь! Максим, руководитель их маленькой тюменской группы, налегает на рюмочку особенно активно, тем более за их столом никто больше не пьет. С каждой рюмкой он становится все веселее, и взгляд его оживленно блестящих карих глаз часто останавливается на Людмиле, но та старается это не замечать. Она терпеть не может пьяных мужчин.

В первый вечер им подробно рассказывают о программе круиза. Впереди Токио, Осака, Хиросима, портовый город Кобе, древние столицы Нара и Киото, экскурсии, чайная церемония, урок по составлению икебан… Словом, их ждут очень насыщенные двадцать дней. Людмиле все еще не верится, что уже завтра она окажется в Японии. Попасть в капиталистическую страну из промышленного сибирского города – это нечто из разряда фантастики. В Польшу, Венгрию, Чехословакию вырваться еще можно, хоть и с большим трудом, а вот в Японию, и уж тем более туристом…

Дни круиза сливаются и перемешиваются в памяти, как в калейдоскопе. Порядок событий восстановить сложно. Вот они в каком-то удивительном парке, где место каждого кустика, деревца или скульптуры строго выверено, но это совершенно не кажется искусственным, наоборот, пейзаж удивительно гармоничен, как будто человек в его создании не участвовал.

Уже конец сентября, и с японских кленов облетают резные листья, но никто не сметает их с дорожек, позволяя им застилать гравий и траву красно-оранжевым ковром, от которого исходит сладковато-терпкий, кружащий голову запах осени.

Экскурсантам показывают бонсаи, миниатюрные деревца, над которыми мастера трудятся десятилетиями, формируя ствол и крону, не давая расти в высоту. Ствол красиво изгибается, кора покрывается морщинами и извилинами – получается настоящее произведение искусства, только живое, что особенно впечатляет.

В больших и маленьких прудах плавают яркие, пестрые рыбины – карпы кои. Их можно покормить с деревянного мостика, выгнутого дугой, как кошачья спина. Карпы лениво двигаются в прозрачной воде, преисполненные чувством собственного достоинства, но стоит им почуять корм, и поверхность превращается в бурлящий котел.

В Киото, бывшей столице Японии, их приглашают в японский дом на ужин. Почему не на обед?.. Ланч здесь, как правило, очень легкий, а вот ужин должен быть сытным. Хозяин показывает им, где поставить обувь – по дому принято ходить босиком – и они проходят в просторную комнату, где почти нет мебели, только длинный низкий столик и толстые циновки. Вся группа, десять человек, кое-как рассаживается в непривычных позах, и на стол выставляют керамические чашки. В них мисо-суп и рис. Отдельно предлагают чашку с сушеными водорослями.

Экскурсовод объясняет – сначала из чашки выпивают бульон, а потом палочками съедают содержимое. Ну и наоборот тоже можно – сначала съесть, потом выпить – но так сложнее.

– И обязательно съешьте весь рис, до последнего зернышка! – напутствует их он. – Оставить рис – это неуважение к хозяевам.

Хорошо, что к супу дали керамическую ложку – Людмила сильно сомневается, что ей удалось бы съесть все до последней рисинки палочками!

После супа им наливают саке – японскую водку. Обычное вино здесь не пьют, и вообще признают только три алкогольных напитка – саке, пиво и виски. Саке теплая, Людмиле приходится заставить себя ее допить. На второе – жареная рыба в овощном соусе. Соли нет, но соус очень пряный и острый, во рту пожар. И наконец, вездесущий зеленый чай и сладости к нему. Упругие белые комочки с какой-то сладкой пастой внутри – моти.

Закончив трапезу, они хором произносят заученную заранее фразу: «Сама дэсита!» – «Это было прекрасное угощение!» и кланяются.

Казалось бы, ужин был такой плотный, но тяжести в желудке совсем нет.

На следующий день запланирована чайная церемония, садо. Им рассказывают, что возникла она больше тысячелетия назад под влиянием буддизма. Приготовление и подача крепкого зеленого чая подчинены особому ритуалу. Церемония длится час-полтора, и ее цель – расслабление, тихая беседа, любование отточенными до мелочей движениями. Девушка в кимоно сосредоточенно и грациозно разливает по крошечным чашечкам почти прозрачный чай, опустившись на колени перед бамбуковым столиком. У нее маленький, словно кукольный, носик, черные блестящие волосы, точеная фигурка – вся она как будто фарфоровая статуэтка. Хорошо, что в группе все молодые – могут сесть на непривычно низкие стульчики, подогнув ноги под себя. Аромат чая напоминает Людмиле увядающие цветы. Сахара в нем нет ни крупинки, но он все равно почему-то чуть сладковатый. К нему подают маленькие кусочки солоноватого на вкус, непонятно из чего сделанного мармелада. Она через силу, приличия ради, допивает чай до конца и съедает эту странную соленую конфетку.

В Токио они осматривают университет, главное здание которого, сложенное из темно-красного кирпича, украшает башня с часами; прогуливаются по садам у белого императорского дворца, напоминающего пагоду. Ну и конечно, самая главная достопримечательность, национальный символ Японии – Фудзияма. На автобусе от Токио два с половиной часа. Удобные, широкие сиденья, задние спинки закрыты белыми кружевными чехлами, водитель в белых перчатках… И вот они видят перед собой величественный одинокий пик, возносящийся к небесам на высоту почти четырех тысяч метров. С наступлением сумерек снежная шапка, которая покрывает равнобедренный треугольник горы, окрасившись в розово-лиловый, словно бы зависает в воздухе… Невероятной красоты зрелище!

Тягостное впечатление оставляет визит в больницу Хиросимы, где люди лечатся от лучевой болезни – последствия атомной бомбардировки в сорок пятом. Но сама больница – чудо, все в ней новенькое, отдраенное до блеска. Больных много, от их рассказов мурашки по коже. Страшно, что такое когда-нибудь может повториться…

Здесь все совсем другое: культура, архитектура, обычаи… Другие люди, другая жизнь. Другие праздники – даже те из них, которые, на первый взгляд, те же, что и в европейских странах, в Японии имеют иной смысл. Любимый праздник – день рождения. Казалось бы, ничего необычного. Но! В этот день поздравления и подарки получает не сам именинник, а его родители. Именно они считаются виновниками торжества.

А Новый год, как отмечают его? Во всех буддийских храмах громко звонят колокола – целых сто восемь раз, по числу страстей, которые, как верят японцы, губят род людской. Каждый удар колокола прогоняет одну из страстей. А рано утром, на рассвете, все выходят на улицу, встречая первые лучи солнца, поднимающегося в небеса впервые в новом году.

Вообще японцы очень любят природу и находят время любоваться ею. В конце февраля и до середины мая – в зависимости от региона – любуются цветущей сакурой и умэ, японской сливой. Потом наступает пора тюльпанов, ландышей, гвоздик… И даже подсолнухов. О начале цветения сообщают по радио и по телевидению, чтобы люди не пропустили это событие.

Любовь к природе и к цветам породила древнюю традицию составления икебан – настоящего произведения искусства, в котором важно все – сочетание цветов и растений, выбор вазы… Стилей составления икебаны более двухсот пятидесяти! Что-то невероятное.

Киото и Нара – две древние столицы – хранительницы непревзойденных шедевров. Освященные временем храмы и тихие узкие улочки отражают истинный образ страны. Киото почти не пострадал от бомбардировок, здесь жива атмосфера «старой» Японии. Старинные особняки, дворцы… В 794 году Киото стал резиденцией японского императора, которая до этого располагалась в Наре. Это был важный центр двух основных религий, буддизма и синтоизма, арена борьбы различных буддистских сект.

Они бродят по древним улочкам, любуясь храмами и монастырями. В Наре, тоже в целом сохранившей свой первоначальный облик, чувствуется дух раннего буддизма. Удивительная страна! Совсем не похожа ни на одну другую.

В японских городах так чисто и красиво, обувь на улицах совсем не пачкается. Непонятно, почему у них нет грязи? Неужели климат настолько отличается?.. А магазины! В них есть все, и не надо стоять в очереди по полтора-два часа, чтобы обнаружить, когда подойдет твой черед, что нужного размера уже не осталось. Да, у нас хорошую обувь, белье, колготки приходится добывать. Платья и пальто хотя бы можно пошить в ателье – или самостоятельно, если умеешь. Джинсы – только с рук, с переплатой. За мебелью и коврами – очереди, за продуктами – очереди. Зато какое счастье, когда вдруг удается купить что-то дефицитное! Потом рассказываешь всем друзьям: «Знаешь, мне так повезло, сегодня купила кило сосисок, а в очереди простояла всего сорок минут! Еще туалетную бумагу продавали, но мне не хватило». Как она была рада, когда в Москве, простояв два часа, купила ковер два с половиной на три метра… На поезде привезла его домой и каждый день им любовалась: он казался самым красивым на свете.

Нелегко видеть японское изобилие и красоту после советского дефицита. Глаза разбегаются, хочется купить и то, и это… Она обменяла на иены всего двадцать пять рублей – немалые деньги – собираясь привезти домой японский фарфоровый сервиз, предел мечтаний всех советских хозяек. Ровно столько он стоит. Но, проходя мимо обувного, не может удержаться и заходит внутрь.

Людмила любуется женской обувью на полках. Ее взгляд падает на очаровательные черные лаковые туфельки на венском каблучке и с чудесной металлической подковкой. Может, примерить?.. Размер вроде бы ее. Но, стоит ей взять туфельку в руки и подойти к банкетке, как к ней подбегает продавец и, поздоровавшись японским поклоном, опускается перед ней на колени, забирает из рук туфельку и бережно надевает ей на ногу.

От изумления потеряв дар речи, она наблюдает, как он хлопочет вокруг нее, подбирая нужный размер. Чтобы продавец вставал на колени перед покупательницей, такого в нашей стране никто не видел!

И как, спрашивается, теперь быть? Разве можно просто взять и уйти из магазина, ничего не купив? Человек так старался… Да и туфельки милые… Но ведь это половина ее бюджета! Если она их возьмет, плакал ее фарфоровый сервиз.

Ужасно обидно остаться без сервиза, но, с другой стороны, такие туфли куда больше подходят к элитному интерьеру ее новой работы. До чего приятно будет пройтись в них по коврам привилегированного третьего этажа… И сели они идеально, нигде не трут и не давят. Не придется разнашивать. Да, но все-таки какие же они дорогие! Половина сервиза!

Но, если хорошенько подумать, зачем вообще нужен этот сервиз? Поставить его в буфет за стекло и любоваться? Хвастаться перед гостями? Лишний раз даже в руки не возьмешь – а ну как разобьешь случайно чашку? Они недавно купили кофейный сервиз, сделанный в ГДР, так он стоит в буфете, а кофе они пьют по-прежнему из простых чашек с цветочками.

Людмила сидит в туфельках минут десять, пытаясь принять решение, потом ходит в них по магазину, любуясь в зеркала. Какая-то японская мама пришла в магазин с малышом на вид лет двух-трех. Он носится по магазину, хватает обувь с полок, швыряет… Несколько пар уже разбросано по полу, а мама – ни слова.

Экскурсовод говорил им, что дети для японцев – маленькие короли, что до пяти лет им позволено все, но она и не думала, что настолько. В Союзе никто не дал бы малышу так себя вести в магазине! Правда, когда ребенок идет в школу, свобода заканчивается и начинается строгая дисциплина – его учат этикету, традициям, правилам поведения… И успевший насладиться вседозволенностью малыш быстро превращается в безупречно воспитанного маленького взрослого.

Людмила выходит из магазина с коробкой и отощавшим кошельком. Ее все еще раздирают двойственные чувства, но сделанного не воротишь. Купила – и хорошо! Теперь можно присмотреть еще что-нибудь нужное. Одежду?.. Брючный костюм или платье, чтобы было в чем ходить на работу и появляться в вечернем эфире. Но готовый наряд на оставшиеся деньги не купишь…

Решение находится быстро: в магазине тканей она покупает три отреза модного кримплена – белого, красного и синего цвета. Если скомбинировать, получатся прекрасные наряды, нужно только найти хорошее ателье. Но это, конечно, уже дома, не в Японии – с местными швеями она не сможет нормально объясниться, да и времени недостаточно.

На оставшиеся деньги она покупает игрушки для сына – полицейскую машинку и скорую – в Тюмени таких не продают. Дениска будет счастлив! А Юре – красивую рубашку. И, довольная покупками, возвращается на корабль.

***

За Людмилой увивается один поляк, Томаш, – симпатичный парень, ничего не скажешь. И веселый – они все время смеются. Она охотно с ним танцует по вечерам, у них на корабле каждый вечер танцы. Но обнять ее даже в танце она не позволяет и игнорирует приглашения в «душевную» (то есть душевую) комнату. Ей забавно его слушать: многие слова в польском звучат похоже на русские, но значат, как правило, что-то совсем другое, поэтому Томаш часто делает смешные ошибки. Оказывается, язык, родственный твоему, не так-то просто выучить хорошо!

В одном синтоистском храме во время очередной экскурсии Томаш потихоньку подбирается к ней и с хитрой улыбкой на что-то показывает. Она сначала не может сообразить, что такое, почему это должно быть интересно! Просто какая-то деревяшка. Но он не отвязывается, все тычет и тычет пальцем, и она, приглядевшись, понимает… Господи, это же… Предмет мужской гордости, отполированный до блеска! А рядом еще, поменьше, и еще… Всевозможных форм и размеров, из дерева и из мрамора… В садике храма! Кажется, Людмила краснеет, а Томаш, довольно ухмыляясь ее реакции, подводит ее к большой фотографии: процессия мужчин тащит пятиметровый деревянный орган. Оказывается, это особый праздник, его тут отмечают каждый год, а деревянная скульптура символизирует мужскую силу и продолжение рода. Ох уж эти японцы… Она не может даже представить подобную процессию на улицах Тюмени, и ей становится немного смешно. В СССР такого поклонения мужской силе нет. Но к традициям нужно относиться с уважением.

Среди всей этой экзотической красоты, чуждых традиций, бесконечных театральных церемоний – древних и, бесспорно, заслуживающих уважения – ее не покидает мысль о том, как ей повезло родиться в Советском Союзе. Она не может представить себя японкой, не может представить, как это – постоянно кланяться перед всеми… И уж тем более вставать на колени. Или спать на циновках без красивого постельного белья. А язык? Совершенно другой. «Нет, моя страна – самая лучшая!» – думает она.

В группе Людмила – казначей, она держит общие деньги и ведет учет расходов. Дней за пять до окончания круиза руководитель их «делегации», Максим, просит ее заглянуть к нему в каюту с отчетом после ужина.

Девять вечера, она с тетрадью в руках стучит в дверь. Ей открывает сосед Максима, тренер баскетбольной команды – приятный дядька лет сорока, на удивление небольшого роста. Пропустив ее внутрь, он выскальзывает в коридор и… Запирает за собой дверь снаружи!

Вот это номер! Что же это значит?

Долго гадать не приходится – они одни в каюте[7]. Макс срывает с себя рубашку, скидывает брюки – на нем остаются только черные сатиновые семейные[8] трусы почти до колена, в таком наряде он выглядит смешно и нелепо. И набрасывается на нее с поцелуями. Она чувствует резкий запах алкоголя. Тоже мне, соблазнитель! Можно подумать, не знает, что у нее муж и маленький сын! Ну уж нет, чертов алкаш, хоть ты и важная шишка, но ничего у тебя не получится!

Макс лезет обниматься, хватает за разные места, и она понимает, что вырваться из его рук будет непросто. Начинает отбиваться, бить его изо всех сил куда попало. Он, конечно, сильнее, но она борется, как может… Минут двадцать продолжается эта борьба, он все пытается ее уломать. Потеряв терпение, она больно кусает его за щеку, кровь течет по лицу. Весь в крови, он отступает.

– Если ты не прекратишь, буду кричать и в дверь колотить!

Это, безусловно, серьезная угроза. Скандала он боится, даже несмотря на затуманенный выпивкой разум. Понимает, какие могут быть последствия… Обвинение в попытке изнасилования – конец карьере! И он ее выпускает, обозвав напоследок последними словами.

Вырвавшись из каюты, она с колотящимся сердцем бегом возвращается к себе. Хорошо, соседки нет, не видит, в каком она состоянии. Порвал любимую белую кофточку, единственную, между прочим! Пьяная скотина… Скорее, скорее смыть кровь этого идиота с лица!

А этот-то, тренер, каков! Как можно так подставлять человека?..

На следующий день, увидев тренера, она спрашивает:

– Как вы могли это сделать?

– Так он мне сказал, что вы не против… – виновато отвечает тот.

Людмила понимает, что Максим затаил на нее зло и ее отказ еще может ей аукнуться. Если ему когда-нибудь подвернется возможность сделать ей гадость, он ее не упустит.

В последний, прощальный вечер, когда корабль, удаляясь от берегов Японии, выходит в открытое море, как назло, поднимается сильный шторм, теплоход мотает волнами из стороны в сторону. Есть и пить в таких условиях, мягко говоря, непросто. Но им все нипочем – молодость! Они танцуют и веселятся до глубокой ночи. Отвергнутый Людмилой поляк находит себе миленькую официанточку, видимо, посговорчивее, и пляшет только с ней, но Людмила не остается без пары – друзей за время плавания у нее появилось много. Макс смотрит волком, она демонстративно его игнорирует. С того дня она не садилась с ним за один стол в ресторане.

К четырем утра на танцплощадке остается только восемь человек, самые стойкие к качке. Людмиле немного грустно, что большое приключение заканчивается… Но и домой, к Дениске, уже очень хочется. Как они там без нее?

Этот веселый, но предательский вечер спустя годы она будет вспоминать с улыбкой. Симпатяга был этот поляк, но… Хотел того, что она дать не могла.