В пятницу, восьмого августа, близнецы проснулись от звуков музыки.

Подойдя в ночных рубашках к окну, они раздвинули кружевные занавески и всмотрелись в людей, стоявших во дворе. Солнце уже взошло. Кевин бренчал на гитаре. Тео играл на флейте. Эйлин – в одежде для будущих мам – обнимала своего джек-рассел-терьера, а мул щипал в саду розовый куст. Возле сарая стояла красная машина.

За завтраком Тео вручил близнецам свой подарок – пару валлийских ложек любви, соединенных деревянной цепочкой; он сам вырезал их из цельного куска тисовой древесины. К ложкам прилагалась открытка с надписью: «Тео из Шатра поздравляет вас с днем рождения! Живите триста лет!»

– Спасибо большое! – сказал Льюис.

Подарок Кевина еще не подоспел. Он будет готов, сказал Кевин, в десять часов, и до него час езды.

Бенджамин заморгал.

– И где же это?

– Сюрприз, – ответил Кевин и подмигнул Тео. – Загадочная поездка.

– Мы не можем просто так уехать, нам нужно сначала покормить животных.

– Они уже накормлены, – возразил Кевин. К тому же Тео оставался присматривать за фермой.

Эта «загадочная поездка» предполагала посещение одного старинного поместья, поэтому близнецы поднялись в спальню, чтобы переодеться, и вернулись в своих лучших коричневых костюмах с белыми накрахмаленными воротничками. Сверив свои часы с ходом Биг Бена, они объявили, что готовы отправиться в путь.

– Чья это машина? – с подозрением спросил Бенджамин.

– Арендованная, – ответил Кевин.

Когда Льюис уселся на заднее сиденье, терьер Эйлин куснул его за рукав.

– Сердитая козявка, – заметил он, и машина, качнувшись, поехала вниз по грунтовке.

Они проехали насквозь Рулен и запетляли среди невысоких холмов, где Бенджамин заметил указатель на Брин-Драйног. Он морщился всякий раз, когда Кевин приближался к повороту. Потом дорога стала менее каменистой; дубы здесь были более старыми и могучими, показались черно-белые фахверковые дома. На Кингтон-Хай-стрит они ненадолго застряли за фургоном для доставки грузов, но вскоре вокруг них уже расстилались поля, на которых паслись рыжие херефордские коровы, и примерно через каждую милю они проезжали мимо ворот очередного большого краснокирпичного деревенского дома.

– Мы куда же – к замку Крофт едем? – спросил Бенджамин.

– Может быть, – сказал Кевин.

– Значит, еще далеко?

– Много-много миль, – ответил он и через полмили свернул куда-то с главной дороги.

Машина затряслась по ухабистому асфальтовому отрезку дороги. Первым, что заметил Льюис, был оранжевый ветроуказатель:

– Вот это да! Это же аэродром!

Показался черный ангар, потом ниссеновские бараки и, наконец, взлетно-посадочная полоса.

Бенджамин, увидев все это, как будто съежился. Он принял какой-то жалкий, стариковский вид, нижняя губа у него задрожала.

– Нет-нет. Я в самолет не полезу, – заявил он.

– Но, дядя, это же безопаснее, чем ездить на автомобиле…

– Ну знаешь! Когда за рулем ты – вполне может быть. Нет-нет, я в самолет ни за что не полезу.

Не успела машина затормозить, как Льюис уже выскочил – и, ошеломленный, застыл на взлетной полосе.

На траве стояло около тридцати легкомоторных самолетов – по большей части «Сессны», принадлежавшие членам Летного клуба Западного Мидленда. Одни были белые, другие выкрашенные в яркие цвета. Некоторые – с полосками, и у всех на крыльях трепетали аэродинамические законцовки, словно им не терпелось поскорее взмыть в небо.

Дул освежающий ветер. По взлетной полосе гонялись друг за другом пятна света и тени. На диспетчерской вышке анемометр вращал своими черными чашечками. У дальней стороны летного поля виднелась вереница качающихся тополей.

– Ветрено сегодня, – сказал Кевин – порывы сдували ему волосы на глаза.

Молодой человек в джинсах и зеленой куртке-бомбере крикнул: «Привет, Кев!» и зашагал к ним, шаркая каблуками по асфальту.

– Я – ваш пилот, Алекс Питт, – представился он, схватив Льюиса за руку.

– Спасибо большое.

– С днем рождения! – сказал пилот, поворачиваясь к Бенджамину. – Никогда не поздно научиться летать, правда? – Потом, махнув в сторону ниссеновских бараков, он попросил их проследовать за ним. – Пара формальностей, и все, летим!

– Так точно, сэр! – откликнулся Льюис, подумав, что именно так нужно разговаривать с пилотом.

Первое помещение, в которое они попали, оказалось кафетерием. Над баром висел деревянный пропеллер времен Первой мировой войны, стены украшали цветные гравюры, изображавшие битву за Британию. Когда-то это летное поле служило центром подготовки парашютистов – и до сих пор в некотором смысле продолжало играть прежнюю роль.

В баре сидела компания молодых людей, одетых для «прыжка», они пили кофе. Завидев Кевина, один мускулистый парень поднялся, хлопнул того пятерней по кожаной куртке и спросил, полетит ли он с ними.

– Не сегодня, – ответил Кевин. – Я лечу с моими дядьями.

Пилот провел их в комнату предполетного инструктажа, и там Льюис с жадностью бросился изучать доску объявлений, рассматривать карты с размеченными воздушными коридорами и аспидную доску, исписанную инструкторскими каракулями.

Потом из кабинета авиадиспетчера выскочил черный лабрадор и поставил лапы на брюки Бенджамина. В умоляющем собачьем взгляде тому почудилось предостережение: не лети, останься! У него закружилась голова, ему пришлось присесть.

Пилот выложил на синий столик из огнеупорной пластмассы три распечатанных бланка – один… два… три… – и попросил всех пассажиров поставить свои подписи.

– Страховка, – пояснил он. – На тот случай, если мы приземлимся в поле и задавим корову какого-нибудь старика-фермера.

Бенджамин вздрогнул и чуть не выронил шариковую ручку.

– Не пугай моих дядьев! – прыснул Кевин.

– Твоих дядьев ничем не испугать, – возразил пилот, и Бенджамин осознал, что уже поставил свою подпись.

Эйлин, прогуливавшая терьера, помахала на прощанье, и они зашагали по траве в сторону «Сессны». Вдоль фюзеляжа у самолета была проведена широкая коричневая полоса, вдоль обтекателей – полоска потоньше. Регистрационный номер: G-BCTK.

– «TK» – сокращение от «Танго Кило», – пояснил Алекс. – Это его имя.

– Забавное имя, – заметил Льюис.

Затем Алекс начал внешние проверки, попутно рассказывая, как что называется и для чего служит. Бенджамин с потерянным видом стоял у законцовки крыла и думал обо всех крушениях из альбома Льюиса.

А Льюис, похоже, представлял себя мистером Линдбергом[78].

Он опускался на корточки и вставал на цыпочки. Его взгляд был прикован к каждому движению молодого летчика. Он смотрел, как нужно проверять шасси, убеждаться в исправности откидных бортов и элеронов, испытывать аварийную сирену, которая включалась, если самолет вдруг терял скорость.

Он заметил небольшую вмятину на хвостовом киле.

– Наверное, от птицы, – сказал Алекс.

– Ох! – только и сказал Бенджамин.

Лицо у него вытянулось еще больше, когда пришла пора подниматься на борт. Он уселся на заднее сиденье и после того, как Кевин пристегнул на нем ремень безопасности, почувствовал себя еще неуютнее и несчастнее.

Льюис сел справа от пилота и пытался понять, для чего нужны все эти индикаторы и датчики.

– А это что? Ручка управления?

Самолет оказался учебно-тренировочным летательным аппаратом, и в нем имелось двойное управление.

Алекс поправил Льюиса:

– Сейчас это называется штурвалом управления. Их тут два: один для меня, другой для вас, если я вдруг потеряю сознание.

С заднего сиденья донеслась какая-то икота, но голос Бенджамина потонул в трескотне пропеллера. Он закрыл глаза, и самолет выехал с площадки для ожидания.

– Проверка Танго Кило завершена, – передал по радиосвязи пилот, а затем тронул рычаг дросселя; вскоре самолет остановился на взлетной полосе. – Танго Кило, взлет на запад. Возвращение примерно через сорок пять минут. Повторяю, через сорок пять минут.

– Принято, Танго Кило, – пришел ответ из диспетчерской.

– Взлетаем со скоростью шестьдесят! – проорал Алекс в ухо Льюису – и треск мотора перерос в рев.

Когда Бенджамин снова открыл глаза, самолет уже набрал высоту полторы тысячи футов.

Внизу расстилалось поле цветущей горчицы. Блестела, отражая солнечный свет, теплица. Виднелся поток белой пыли – это фермер удобрял поле. Пронеслись леса, пруд, затянутый ряской, карьер с несколькими желтыми бульдозерами. Бенджамин поймал себя на мысли, что черный автомобиль смахивает на жука.

Его по-прежнему немного подташнивало, но кулаки он наконец разжал. Впереди по курсу виднелась Черная гора с облаками, перетекавшими через ее вершину. Алекс поднял самолет еще на тысячу футов и предупредил, что могут ощущаться воздушные порывы.

– Турбулентность, – пояснил он.

Сосны на вершине Кефна были сине-зелеными и черно-зелеными, в зависимости от падавшего на них света. Вереск сливался в лиловую массу. Овцы размером и формой напоминали личинок; повсюду виднелись чернильные лужицы с тростниковыми оторочками. Тень самолета набежала на стадо пасшихся пони, и те бросились врассыпную.

Был один ужасный момент, когда утесы над Крайг-и-Феду, казалось, мчались им навстречу. Но Алекс изменил курс и начал плавно спускаться в долину.

– Гляди! – закричал вдруг Льюис. – Это же Скала!

И вправду – вот ржавый частокол, вот пруд, вот проломленная крыша, а вот и белые гуси Мег, насмерть перепуганные!

А вон там слева – Видение! И Тео!

– Да! Это точно Тео!

Теперь пришла очередь Бенджамина восторгаться. Он прижался носом к окну и всматривался в крошечную коричневую фигурку, стоявшую в плодовом саду и махавшую шляпой; самолет снизился, описывая второй круг, и приветственно покачал крыльями.

Через пять минут они уже удалились от гор, и Бенджамин определенно получал удовольствие от полета.

Потом Алекс обернулся через плечо на Кевина, и тот подмигнул. Тогда пилот перегнулся к Льюису и прокричал:

– А теперь ваша очередь!

– Моя очередь? – Тот нахмурился.

– Порулить.

Льюис очень осторожно положил руки на штурвал управления и стал слушать своим здоровым ухом, что говорит инструктор, стараясь не пропустить ни слова. Потянул штурвал на себя – и нос самолета поднялся. Толкнул – и нос опустился. Надавил влево – и горизонт наклонился. Он выпрямил самолет и надавил вправо.

– Теперь вы сами, – сказал Алекс невозмутимо, и Льюис проделал те же маневры еще раз, но уже самостоятельно.

И вдруг он почувствовал – пусть даже мотор откажет, пусть самолет войдет в крутое пике и их души улетят к Небесам, – что все невзгоды и разочарования в его полной лишений и тягот жизни теперь не значат абсолютно ничего, потому что в течение этих великолепных десяти минут он делает то, чего ему всегда хотелось.

– Попробуйте описать восьмерку, – подсказывал Алекс. – Вниз влево!.. Так, достаточно!.. Теперь выпрямляйте!.. Теперь вниз вправо!.. Аккуратно!.. Отлично!.. Теперь еще одну большую петлю – и хватит.

Лишь вернув управление Алексу, Льюис осознал, что он только что описал в небе восьмерку и ноль.

Они уже шли на посадку и видели, как приближается взлетная полоса, – вначале в виде прямоугольника, затем в виде трапеции, а потом в виде пирамиды с отпиленной вершиной; пилот отрапортовал по радиосвязи «снижение», «заход», «посадка», и они приземлились.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил Льюис с застенчивой улыбкой.

– И вам тоже, мне было очень приятно, – ответил Алекс и помог близнецам выйти из самолета.

Он был профессиональным фотографом, и десять дней назад Кевин заказал ему аэрофотосъемку Видения – в цвете.

Этот снимок, оправленный в рамку, и был второй половиной подарка, который Кевин приготовил близнецам ко дню рождения. Они развернули сверток уже на автопарковке – и расцеловали молодых супругов.

Теперь перед ними встал важный вопрос: куда же повесить фото?

Конечно, оно просилось на ту стену в кухне, что была вся увешана старыми фотографиями. Но туда ничего не добавлялось с самой смерти Амоса – обои, выгоревшие между рамками, за фотографиями сохранили изначальный цвет, будто новые.

Целую неделю братья препирались, снимали с гвоздиков и по-всякому перетасовывали дядюшек и кузенов, которые вот уже шестьдесят лет тихо и мирно висели на своих законных местах. Наконец, когда Льюис уже сдался и решил повесить новый снимок над пианино, рядом с «Широким и узким путем», Бенджамин все-таки нашел верное решение. Оказалось, что если сместить дядюшку Эдди с гризли чуть-чуть повыше, а Ханну и старика Сэма чуть-чуть вбок, то высвобождается как раз достаточно места, чтобы подарок уместился рядом с групповым фото, сделанным на свадьбе их родителей.