На тридцать первый день рождения Мэри подарила сыновьям по велосипеду фирмы «Геркулес» и сказала, что теперь они запросто смогут объехать различные местные древности. Вначале они предпринимали короткие воскресные вылазки по ближайшим окрестностям. А потом, проникшись духом приключений, отважились выбраться и подальше – к замкам приграничных баронов.

В Снодхилле они отодрали плющ от стены и обнаружили бойницу. В часовне замка Уришай приняли ржавую миску за «что-то средневековое». В Клиффорде размышляли о Прекрасной Розамунде – в одеждах монахини, томящуюся от неразделенной любви. А когда они приехали в Пайнскасл, Бенджамин запустил руку в кроличью нору и извлек оттуда переливавшийся радужным блеском осколок.

– Кубок? – предположил Льюис.

– Бутылка, – поправил его Бенджамин.

Он брал по абонементу в руленской библиотеке книги – хроники Фруассара, Гиральда Камбрийского и Адама из Аска – и читал их вслух. Мир рыцарей-крестоносцев сделался им ближе, чем их собственный. Бенджамин решил принести обет целомудрия, а Льюис поклялся в верности памяти прекрасной девы.

Они рассмеялись и, положив велосипеды за изгородью, пошли отдохнуть у реки.

Братья представляли себе стенобитные орудия, опускные решетки, котлы, в которых варят смолу, и раздутые тела, плавающие во рвах с водой. Услышав о лучниках-валлийцах в битве при Креси[55], Льюис отломил ветку тиса, закалил ее в огне, изогнул при помощи натянутой кишки и оперил гусиными перьями.

Вторая пущенная стрела со свистом пролетела через плодовый сад и вонзилась в шею курице.

– Я не хотел, – сказал Льюис.

– Слишком опасно, – сказал Бенджамин, который к тому времени успел найти один чрезвычайно любопытный документ.

Монах из аббатства Кумхир сообщал, что кости епископа Кадвалладера лежат в золотом гробу у источника Святого Кинога в Гласкойде.

– И где же это? – спросил Льюис. Недавно он прочитал в «Новостях мира» о гробнице Тутанхамона.

– Вот здесь! – Бенджамин ткнул ногтем большого пальца в какую-то подпись, сделанную готическим шрифтом, на военно-топографической карте. Это место находилось в восьми милях от Рулена, неподалеку от дороги на Лландриндод.

В следующее воскресенье после посещения молельни мистер Нантлис Уильямс увидел велосипеды близнецов, прислоненные к ограде, и заметил, что к поперечной перекладине у Льюиса привязана лопата. Он мягко пожурил братьев за то, что они работают в день, посвященный Господу, и Льюис, закреплявший зажим на штанине, слегка покраснел.

В Гласкойде они нашли святую воду – она с журчаньем била из мшистой расселины, а затем тихим ручейком текла дальше среди лопухов. Место было тенистое. В грязи над коровьими лепешками кружили слепни. Показался какой-то мальчик в подтяжках; завидев двух незнакомцев, он бросился наутек.

– Где копать будем? – спросил Льюис.

– Вон там! – ответил Бенджамин, показав на бугорок земли, наполовину скрытый под зарослями крапивы.

Черная, липкая почва кишела червями. Покопав примерно полчаса, Льюис протянул брату обломок пористой кости.

– Корова! – изрек Бенджамин.

– Бык! – поправил его Льюис, но тут раздался чей-то зычный крик из-за полей:

– А ну немедленно убирайтесь отсюда!

Мальчишка в подтяжках привел отца-фермера, и тот засел в кустах. Близнецы заметили, что на них нацелено дуло ружья. Сразу вспомнив Уоткинса Гроба, они боязливо отползли назад на солнечную поляну.

– А лопату мне оставьте! – добавил фермер.

– Хорошо, сэр! – отозвался Льюис и выронил лопату. – Спасибо, сэр!

Они поскорее сели на велосипеды и уехали.

После этого братья отреклись от золота как от корня всякого зла и обратили свои взоры к ранним кельтским святым.

Бенджамин вычитал в одной научной статье, написанной каскобским ректором, что эти «духовные борцы» удалялись в горы, стремясь к единению с природой и Господом. Сам святой Давид Валлийский поселился в долине Хонтху, в «убогой хижине, крытой мхом и листьями»; кроме этого, было еще несколько отшельнических мест, куда можно доехать на велосипеде.

В обители Моккас они нашли то место, где святой Дубриций увидел белую свинью с выводком поросят. А когда они отправились в Лланфринах, Бенджамин, дразня брата, рассказал ему о женщине, которая пыталась соблазнить святого «волчьим аконитом и другими снадобьями, разжигающими похоть».

– Буду очень благодарен, если ты заткнешься, – сказал Льюис.

В церкви Лланвейно они увидели резьбу на англо-саксонском камне – крепкого юношу, повешенного на дереве. Это был покровитель здешней церкви, святой Беуно, который однажды проклял человека, отказавшегося сварить лисицу.

– Я бы ни за что не стал есть лисятину, – сказал Льюис, перекосившись от гадливости.

Они задумывались, не зажить ли им самим анахоретами – в беседке, увитой плющом, у журчащего ручья, питаться ягодами и диким пореем, а вместо музыки слушать гомон черных дроздов. Или, быть может, стать святыми мучениками – почитать Тело Христово, пока полчища вторгшихся свирепых датчан грабят, жгут и насилуют. Шел год Великой депрессии. Быть может, назревала революция…

Однажды в августе, когда братья изо всех сил крутили педали вдоль реки Уай, прямо над ними прожужжал аэроплан.

Льюис затормозил и остановился посреди дороги.

Крушение дирижабля R101 пополнило его альбом большим количеством вырезок, но его настоящей страстью стали теперь летчицы. Леди Хит… Леди Бейли… Эми Джонсон… Герцогиня Бедфордская… Их имена отскакивали у него от зубов, будто слова молитвы. Но его любимицей была, конечно же, Амелия Эрхарт[56].

Сейчас над ними кружил «Тайгер Мот» с серебристым фюзеляжем. Когда он сделал второй круг, пилот резко сбросил высоту и помахал рукой.

Льюис энергично помахал в ответ – он очень надеялся на то, что это кто-нибудь из его кумиров женского пола. А когда биплан, описывая уже третий круг, пронесся совсем низко, фигура в кабине на мгновенье сняла очки и показала загорелое улыбающееся лицо. Машина пролетела так близко, что Льюис готов был поклясться, что видел напомаженные губы летчицы. Потом биплан снова взмыл ввысь, держа курс на солнце.

За ужином Льюис сказал, что и сам хотел бы полетать.

Бенджамин в ответ только хмыкнул.

Он не боялся того, что Льюис и в самом деле вздумает подняться в воздух. Куда более серьезная угроза исходила от их ближайшей соседки.