Эдуард не додумался уточнить у Жанны новую фамилию Орианиной дочери. Поиск Луизы в интернете и недрах «МнемоФликс» не дал сколько-нибудь примечательных результатов. Ничего, что привело бы его к дочери Орианы.

Он вспомнил, что Жанна Дюффе упоминала о французском консульстве в Новом Орлеане 1950-х годов. Увлекшись игрой в детектива, Эдуард листал списки имен дипломатических работников на сайте министерства иностранных дел, но все тщетно. Тогда он снова попытался найти ее по девичьей фамилии. На десятой странице в Google он увидел заветное имя в статье о французской колонизации Кот-д’Ивуара, вышедшей во франко-африканском издательстве «ИФРА».

Открыв «МнемоФликс», Эдуард запустил поиск по воспоминаниям колониальной эпохи. Их оказалось много. Он купил одно, принадлежавшее торговцу экзотическими фруктами в Трейчвилле, промышленном районе зоне Абиджана, где «ИФРА» печатала свои брошюры и книги. Эдуард долго плутал по африканским грезам, но не продвинулся ни на шаг.

Он позвонил дяде Жоржу, который в детстве жил в Кот-д’Ивуаре, и спросил совета, в каком еще направлении поискать Луизу Девансьер.

— Ты имеешь в виду Луизу Рекамье? Мальчик мой, она порядочная женщина, супруга уважаемого человека, не смей говорить о ней как о незамужней девице, — усмехнулся Жорж в трубку и, не слушая удивленных возгласов племянника, продолжил: — В самом же деле, дети, ну почему за вас все приходится делать мне? Трудно, что ли, самим мясорубить фарш — ну, ты понял, о чем я? Пропадете вы без дядюшки Жоржа! Что я сделал? Поспрашивал там-сям, друзья-дипломаты быстро нашли мне нужную информацию. Луиза уехала из Абиджана с Мишелем Рекамье, за которого вышла замуж, далее они перебрались в Новый Орлеан, где твоя несравненная родила малютку Виктуар, затем то ли в Бразилию, то ли в Мексику, то ли в Сальвадор, не помню уже… Короче, я все записал. А завершилась их карьера в Брюсселе, где Луиза Мятежная умерла в восьмидесятом году.

Эдуард повторил последние слова дяди, в его голосе звучала нотка разочарования.

— Ты чем слушаешь? Или тоже влюбился с первого взгляда? У Луизы была дочь Виктуар, она родилась в Новом Орлеане в пятьдесят пятом году. Вот тебе новые сведения, продолжай поиски. Яблочко от яблони и все такое.

Эдуарда обуревали противоречивые чувства. Дядины легкомыслие и равнодушие относительно судьбы Луизы были ясны, он же разрывался между огорчением и любопытством.

— Она была беглянкой, из породы авантюристов, — вздохнул он. — Хочешь сказать, ее судьба оборвалась в Брюсселе, где-то между пакетиком картофеля фри и карамельной вафлей рядом с Писающим мальчиком?

— Знаешь, а ты такой же чокнутый, что и твой брат, — гоготнул Жорж.

Эдуард хмыкнул.

— Ладно, мне пора, еще созвонимся.

В душе Эдуарда поселилось смутное сожаление. Как человек театра, он тревожился из-за отсутствия концовки в этой пьесе. Неужели не будет ни счастливого финала, ни объятий, ни поцелуев? Он не исполнит роль гонца, чьими стараниями Луиза наконец прочтет письмо Орианы? Увы, с грустью понял Эдуард, он никогда не примирит эту особу с ее матерью, как никогда не простит себя за то, что беззаботно веселился в тот миг, когда его брат стал свидетелем катастрофы, которая отняла у них родителей.

Ему хотелось найти фотографию Луизы, чтобы спасти бедняжку от забвения. Антуан отвез его на аукцион в «Друо», повторяя, что «МнемоФликс» — развлечение для любителей. Он собирался напоить друга нектаром полноценных воспоминаний.

Сегодня в этом небольшом помещении на последнем этаже парижского аукционного дома выставлялась на продажу часть не самой благовидной французской истории, прямо-таки источающая запах серы. Сара присоединилась к Антуану и Эдуарду около трех часов дня. Лоты, составленные из воспоминаний поселенцев и колонизированных народов, были классифицированы по странам. Эдуард, будучи неофитом, чувствовал себя неловко. Поведение аукциониста создавало у него ощущение, будто он стал свидетелем работорговли. В то время как незатейливое в использовании «МнемоФликс» приучило его к тому, что купля-продажа фрагментов частной жизни — дело простое и приятное, такие вот офлайн-аукционы, проводимые мэтрами, похожими на дирижеров, и предполагавшие непомерные ставки, напоминали ему торговлю совестью, воровство мыслей, обман душ. Эдуарду казалось, будто он участвует в легализованном бандитском бизнесе. Он вдруг осознал, насколько уязвима цивилизация и до чего тонка грань, отделяющая благовоспитанность от варварства.

Эдуард вознамерился было уйти, но Антуан удержал его, сделав ставку на воспоминание о приеме, устроенном губернатором в Абиджане в 1951 году. Луизу наверняка пригласили тоже, возможно, они точно узнают ее местонахождение, угадают ее силуэт среди вальсирующих. Затем последовало воспоминание о типографии в Трейчвилле, и Антуан снова поднял руку. Коллекционеры посмотрели на него с удивлением. Круг мнемофилов был узким и специализированным. После того как приложение «МнемоФликс», которое было создано меньше чем за шесть месяцев и уже через год работы зарегистрировало миллиард пользователей и поставщиков со всего света, сделало продажу воспоминаний массовым и даже глобальным явлением, офлайн-аукционы начали уходить в прошлое и в залах физически присутствовало не так уж много людей. Вот почему этих троих пришлых сразу заметили «свои», принадлежавшие к той же нации, что и герои воспоминаний о колониальной эпохе. Они воздержались от участия в аукционе по молчаливому соглашению и не мешали Антуану приобретать нужный лот, хотя при этом на всех лицах читалось явное неодобрение.

Чтобы разобраться, кем из гостий могла быть Луиза, ему пришлось дополнить эти два лота воспоминаниями о посольствах, в которых делали карьеру супруги Рекамье. Данная операция заняла у Эдуарда несколько недель, Антуан и Сара помогали ему столь активно, будто их любовь должна была усилиться от этих бессмысленных поисков. Все выступления, приемы, вечеринки, награждения были просканированы, проанализированы, увеличены и рассортированы. Пьер и Аделаида, вернувшиеся из медового месяца в Гималаях, счастливые как никогда, тоже внесли свою лепту в эту охоту за сокровищами.

Чтобы Габриэль не догадался о расследовании, проводимом его друзьями, в квартире Антуана для этого была отведена специальная комната, по стенам которой висели фотографии и вырезки из прессы. Эдуард не мог не наслаждаться атмосферой творческого товарищества. Никто из них не обращал внимания на все ухудшающееся состояние Габриэля, ради счастья которого они трудились с такой страстью и под таким секретом.

А тем временем Габриэль тонул в своей печали. С тех пор как Эдуард передал ему письмо-платок, принадлежавший Ориане, Габриэль стал обладателем реликвии, и его почитание теперь граничило с поклонением. Он почти не осмеливался прикоснуться к этому хрупкому кусочку ткани и подолгу созерцал его, клал на подушку рядом с собой, чтобы наполнить Орианой свои сны, заучил текст послания наизусть, читал его, точно молитву.

Старший брат бывал дома нечасто, а при встрече бросал на младшего загадочные взгляды. «Наверняка продолжает поиски, чтобы выйти на след Луизы», — думал Габриэль. Но какой смысл искать ту, кому было адресовано это письмо? Зачем передавать ей эту последнюю весточку, которую, по убеждению Габриэля, Ориана отправила ему с того света, чтобы успокоить его сердце и доказать, что ему не удастся воскресить прошлое, ведь даже ее собственная дочь отказалась это сделать, а возлюбленный потерял надежду ее дождаться.

Иногда Габриэлю хотелось проглотить эту частичку Орианы, чтобы их тела стали единым целым. Тогда он впадал в безумие и ложился, прижимая платок к груди. Тот, кто никогда не молился, стал мистиком.

Его брат, Сара и Антуан вели себя как заговорщики. Приближалось лето, но у Габриэля не было желания ехать в отпуск. Само слово вызывало у него отвращение, перспектива проводить дни, лежа в неудобной позе на камнях, гальке или песке, пускай даже мелком, и наблюдать, как другие развлекаются, его абсолютно не вдохновляла, Габриэль предпочитал оставаться зрителем собственного страдания. Эдуард не стал уговаривать брата, пообещав, что в сентябре возьмет его с собой в Нью-Йорк, однако и туда Габриэлю тащиться охоты не было. Притворяться, будто интересуется мюзиклом, Далидой, замыслами дядюшки Жоржа, который выступит в качестве сопродюсера, какой-то там Роуз, якобы вундеркинда сцены, этой калифорнийкой, лет десять — пятнадцать назад с помощью Антуана сбежавшей из общины постмодернистов, было выше его сил.

Эдуард проводил вечера у Антуана, к которому недавно переехала Сара. Они делились открытиями и собирали воедино тонкие ниточки. В пятилетием возрасте Виктуар, дочь Луизы Рекамье, слушала концерт камерной музыки во французском посольстве в Мексике, и друзья были тронуты этой символической сценой, связующей Виктуар с ее бабушкой, чего девочка, само собой, не осознавала. Реакцию Габриэля они предугадали без труда. Оркестр играл Сен-Санса, то же произведение, которое Ориана исполняла на сольном концерте сорок лет назад.

Эдуард, Сара и Антуан формировали представление о жизни Виктуар, выискивая знаки, листая страницы судеб и угадывая призвания. Им виделось, что Виктуар тоже стала музыкантом, переняв эстафету у Орианы. В воспоминаниях о посольстве Виктуар появлялась в период до назначения отца в консульство Лос-Анджелеса, то есть с 1968 по 1972 год, но затем начисто пропала с радаров дипломатической жизни. Виктуар было семнадцать, когда ее родители переехали в Брюссель. Вероятно, она осталась в США, чтобы продолжить учебу.

Трое друзей пытались найти воспоминания о выпускных балах в разных калифорнийских университетах, но безуспешно. Движение хиппи монополизировало всю память о той эпохе, так что отыскать молодую девушку, пусть даже француженку, было бы равносильно чуду.

С приходом утомительного августовского зноя их энтузиазм угас. Азарт поиска, который Эдуард чувствовал вначале, постепенно сходил на нет.

Расследование окончательно застопорилось. Если посольские воспоминания оставляли какой-никакой шанс заметить Виктуар, в интернете она вообще не упоминалась. В биографии Виктуар определенно были пробелы, о которых никто не задумывался до начала этих поисков. Эдуард и его друзья считали, причем совершенно справедливо, что существуют в мире, где забвению больше нет места и где жизнь каждого человека, можно сказать, отслеживается от рождения до смерти. Пожалуй, по отношению к нынешним поколениям это и верно, однако прошлое, причем не самое далекое, все еще могло остаться вне досягаемости интернета.

Неделя мелькала за неделей, премьера «Бамбино!» должна была состояться через два месяца. Роуз играла начинающую певицу Эшли, Микки — главного героя Марио.

Антуан был рад, что его роль посредника между Роуз и Эдуардом оправдала себя, в то время как Сара старалась не обращать внимания на эту давнюю интрижку Антуана. Она не тревожилась ни из-за чего, что касалось ее нового кавалера, и всегда была готова к худшему. Антуан собрался встретиться с давней подругой — что тут плохого? Несмотря на его заверения, Сара не могла отделаться от мысли, что кто-то другой отнимет его у нее. Будет это Роуз, Наташа, Эмбер или Гертруда — разве есть разница? Сара вела себя как фаталистка и эпикурейка одновременно.

Осенью Эдуард должен был месяца на три-четыре перебраться в Нью-Йорк, чтобы руководить репетициями и присутствовать на спектаклях. Он решил взять с собой Габриэля, с Изабель в институте они обо всем условились, место на «Радио Академия» будет ждать Габриэля, сколько потребуется. Габриэль поддался на уговоры, тем более что друзья не оставили ему выбора: либо он принимает их предложение, либо они его увозят принудительно. Он решил ехать, в том числе ради того, чтобы повидать Жанну Дюффе.

Сара сама пригласила себя в поездку, а Антуан обещал присоединиться к ним позже — ему предстояло побывать на Западном побережье, чтобы освещать для «Вог» фестиваль «Бернинг мэн».