Роуз и Микки прохаживались по тенистым тротуарам Маунт-Вернон-стрит в Бостоне. Американское турне мюзикла «Что-то гнилое», в котором они теперь исполняли главные роли, подходило к завершению. Они объехали много штатов, побывали во Флориде, Северной и Южной Каролине, а также в Огайо, Оклахоме, Техасе, Теннесси и даже в Юте и Калифорнии. Неспешно прогуливаясь, друзья вспоминали важные моменты этого незабываемого приключения продолжительностью без малого полгода.
Когда они выступали в Сакраменто, неподалеку от Сан-Франциско, Роуз подумывала о том, чтобы наведаться в места своего детства, но, утомленная перелетами, отелями, автобусами и репетициями, отказалась от мысли поехать в район Сансет и встретиться с Джойс и друзьями из «Общества какофонии». Размышляя об этом сейчас, Роуз испытывала облегчение, ибо не знала, что могла бы сказать старой подруге матери, так поддержавшей ее в юности. Нынешняя жизнь Роуз настолько отличалась от той, которую вели Джойс и остальные, что, к сожалению, им не о чем было бы говорить.
Микки посещали похожие соображения, когда они выступали в театре «Фокс» в Атланте, родном городе Микки, ставшем для него символом плохих воспоминаний, растоптанных чаяний и опасных надежд. Семья, жившая очень скромно, ютилась в передвижном доме близ Атланты, мать работала в местном банке, отец преподавал борьбу. Он тренировал подростков, а затем пытался их куда-нибудь пристроить. Если это ему удавалось, он получал десять процентов от гонорара, которые неизбежно проигрывал в дни матчей, делая ставки либо на своих питомцев, либо против них.
Когда у Микки стали проявляться способности к танцам и пению, жизнь семьи превратилась в ад. Отец хотел вырастить его спортсменом. Каждое утро в шесть часов он заставлял сына пробегать несколько миль по обочине шоссе, следуя за ним в своем потрепанном «шевроле» и измеряя скорость его движения. Если Микки сбавлял темп, отец принимался сигналить, будто безумный. Местные полицейские, которым он давал советы по ставкам на борцов, не вмешивались, ведь в столь ранний час на дороге нет машин и потому он никого не беспокоит, да и пареньку нужно где-то тренироваться. После полуторачасовых пробежек отец отвозил сына в школу, и ад продолжался. Измотанный Микки едва не засыпал на уроках, а учителя были ничуть не более обходительными, чем его отец, но хотя бы более равнодушными.
Первоочередной вопрос состоял в том, как примирить отца с призванием своего ребенка, вернее, как скрыть от него это призвание, чтобы он не свернул сыну шею. Микки жил в постоянном страхе и на занятиях притворялся, будто борется всерьез, в чем теперь со смехом признавался Роуз. На тренировках Микки всеми силами стремился избежать переломов и прочих травм, отец понимал это и устраивал сыну выволочки. В периоды затишья отец искал новые оправдания, почему не приносит в семейный бюджет почти ни цента…
Выступая в Атланте, Микки даже не позвонил матери. Человеку сложно вернуться к тому, от чего он сбежал. Роуз и Микки считали себя везунчиками.
Заметив вывеску английской чайной, Роуз предложила зайти перекусить. В перерыве между двумя булочками она рассказала Микки о «Бамбино!», мюзикле Эдуарда, для которого ей предстояло пройти прослушивание, как только они вновь окажутся в Нью-Йорке. Сюжет этого мюзикла напомнил ей историю Микки и свою собственную — герои были похожи на них, потому что тоже создали себя сами в противостоянии со средой, в которой выросли.
— «Бамбино!» повествует о жизни Марио, мальчишки из Бронкса шестидесятых годов, мечтающего стать танцором, — с жаром начала Роуз. — Выросший в семье итальянских мафиози, он тайком готовится к вступительным экзаменам в Манхэттенскую школу танцев. Его поддерживает Джина, соседка-неаполитанка, которая берет Марио под свое крыло и клянется помочь ему добиться успеха там, где сама потерпела неудачу. Он построит карьеру, перейдет символический барьер Сотой улицы, отделяющей Манхэттен от остального мира. Во время учебы Марио знакомится с недосягаемой Эшли, девушкой из Верхнего Ист-Сайда. Они влюбляются друг в друга и объединяются в своем бунте против родительской воли. Из криминального Бронкса в роскошные кварталы Верхнего Ист-Сайда! В финале две семьи примиряются на грандиозной свадьбе.
Охваченной энтузиазмом Роуз казалось очевидным, что и Микки следует пойти на кастинг. Она просмотрела все видеозаписи выступлений Давиды и теперь изучала воспоминания о ней. Едва Роуз вытащила телефон и включила видео с концерта певицы, Микки остановил ее:
— Какой смысл узнавать подробности ее жизни, если в мюзикле о них ни слова не говорится? Не вздумай на прослушивании подражать ее голосу или жестам, иначе как пить дать провалишься. Сомневаюсь, что Эдуард и Сэм Бердман хотят увидеть на сцене копию певицы из восьмидесятых, да еще и неизвестной в США. Им нужна секс-бомба, энергичная и необузданная, ничего не стесняющаяся, словом, точь-в-точь такая, как ты! — твердо заявил он и погладил ее по волосам. — Не бери ничего из ее образа, и роль будет твоей. Даю голову на отсечение.
После триумфа в Бостоне гастроли завершились в Театре Проктора в Скенектади, штат Нью-Йорк, вопреки традиции — обыкновенно в этом театре обкатывались новые постановки. На сей раз спектакль проходил там в последнюю очередь как дань уважения преданности зрителей. О великолепном красно-золотом зале ходили легенды, с 1950-х годов в Скенектади ставились все американские мюзиклы. Войдя за кулисы вместе с другими участниками труппы, Микки и Роуз пришли в восторг. В каждой гримерной были увековечены имена актеров, которые здесь выступали, об этом свидетельствовали автографы и фотоснимки. С рвением начинающих художников Микки и Роуз также вывели на стене свои имена.