Клара

Три недели спустя

У воды.

Не было кафе с более подходящим названием, чем это на Кнезебекштрассе.

Клара наблюдала за Амели, склонившейся над раскраской в игровом уголке, который хозяйка специально организовала для малышки, и чуть не плакала.

От любви.

И от облегчения, что она не потеряла дочь, хотя было столько причин для того, чтобы они никогда больше не увиделись. Прежде всего ее собственные планы. Она чуть было не лишила себя жизни, прежде чем это могли сделать Мартин или Янник.

– Вы меня еще слушаете?

– Что?

Она перевела взгляд с дочери на мужчину, который сидел напротив нее за столом.

Он был в инвалидной коляске, и борода действительно старила его, но Магнус Кайзер не имел никакого сходства с Янником. Ни малейшего.

Цезарь был как минимум на двадцать лет моложе, у него были длинные, гораздо более светлые волосы, и, несмотря на свой физический недостаток, он казался более подвижным. До несчастного случая он, вероятно, был настоящим фанатом спорта.

– Да, извините, пожалуйста. Еще пару дней назад моя дочь переживала очень тяжелую фазу. После смерти ее отца она почти ничего не ела, мало пила, и ей постоянно снились кошмары. Для меня это чудо, что ей стало настолько лучше.

– Понимаю. – Цезарь помешал ложечкой свой кофе с молоком.

У него было что-то на сердце, иначе он не просил бы так упорно о встрече. Но в последние дни Клара была занята адвокатами, дачей показаний, переездом и не находила на это время. Сейчас, когда было ясно, что до начала процесса ей не нужно в тюрьму (и по словам ее защитника по уголовным делам Роберта Штерна, вряд ли когда-то придется туда отправиться, если она продолжит настаивать на версии самообороны), Клара наконец-то обрела внутреннее спокойствие и силы, чтобы разобраться с мотивом и подоплекой поступка Джулса. И согласилась на встречу.

– На чем мы остановились? – спросила она Цезаря.

– Я рассказал вам о своем подозрении. Как уже говорил, я дружил с Даяной. Был период, когда мы чуть было не сошлись, но она выбрала Джулса, что не стало такой уж большой проблемой. Во всяком случае, по истечении какого-то времени. Мы остались близкими друзьями.

– О'кей.

– Очень близкими друзьями, что касается доверия. Мы говорили обо всем. И об их проблемах с Джулсом.

– Каких проблемах?

– Она рассказала мне о своих подозрениях. Она боялась, что Джулс занимался чем-то нелегальным. – Он нервно теребил указательным пальцем заусенец на большом пальце.

– Чем конкретно?

Цезарь наморщил лоб.

– Это она не захотела сказать. И именно поэтому я насторожился. Обычно мы рассказывали друг другу все. Но тут она мялась. Это было связано с его отцом. И с другими женщинами.

Он перестал теребить палец, но теперь его руки переключились на салфетку на столе, которую могли комкать.

– Я ничего не понимал. Но слова Даяны зацепили меня. Джулс изменился. Он всегда был не таким, как другие. Тихим, очень меланхоличным. Работа в службе спасения тоже добавляла ему забот. Он не мог абстрагироваться от звонков даже дома. Однажды мне пришлось отвезти его по одному адресу к женщине, которую сильно избил муж. Он хотел проверить, как она, все ли у нее в порядке. И узнать, ушла ли она от обидчика.

– Она ушла?

– Нет. Он буквально рассвирепел. Мы увидели обоих через кухонное окно, мужчину и женщину. Джулс хотел позвонить в дверь и избить парня, я с трудом удержал его от этого. – Он печально усмехнулся. – Тогда я еще не сидел в этой штуке.

Клара сделала глоток своего еще слишком горячего чая латте.

– Я не хочу быть невежливой, но почему вы рассказываете мне все это? Большую часть я уже прочитала в прессе. Вы ведь дали показания полиции.

Он кивнул и смущенно посмотрел на стол, словно на тарелке с куском пирога, к которому он не притронулся, был написан ответ.

– Я здесь, чтобы извиниться, – тихо произнес он.

– За что?

– Думаю, все не зашло бы так далеко, если бы я сказал раньше. – Он снова поднял голову.

Он плачет?

– Если бы я вас предупредил, фрау Вернет.

Клара наклонила голову, откинула со лба прядь волос и спросила:

– Вы могли меня предупредить?

– Это длинная история.

Цезарь подыскивал слова, наконец он признался:

– После самоубийства Даяны я начал собственное расследование. Как я уже говорил, у нас были доверительные отношения. Я знал пароль от ее компьютера и мог открыть ее почтовый ящик со своего ноутбука. Даяна сохранила в черновиках свое прощальное письмо, которое написала потом от руки.

– И что?

– И в нем значилось ваше имя.

Мое имя?

Разговор был таким необычным и требующим внимания, что Клара совершенно забыла каждую минуту проверять Амели, что сейчас наверстывала.

В этот самый момент малышка обернулась к ней и одарила беззубой улыбкой – у нее как раз недавно выпал зуб.

– Пожалуйста, не презирайте меня за то, что я сделал, – услышала она Цезаря и снова посмотрела на него.

– Джулс… он был моим лучшим другом. Хотя изменился и ожесточился за последние годы. Он сам в детстве пережил много плохого. Видел, как его отец избивал и мучил мать, пока та не ушла и не оставила их с сестрой с этим сумасшедшим.

Цезарь впервые взял вилку и даже воткнул ее в медовый пирог, но так и не съел ни кусочка.

– Так он объяснил мне свой комплекс помощника и почему работал в службе 112. Но, видимо, отсюда и его ненависть к женщинам, которые безропотно сносили все это.

– Которых он убивал! – прошептала Клара, глядя на Амели, которая, к счастью, не слышала их разговора.

А именно – 8.3., 1.7. и 30.11. Все важные для феминисток даты, как впоследствии выяснили СМИ, анализируя преступления: Международный женский день 8 марта, внесение изменений в Уголовный кодекс 1 июля 1997 года (лишь с этого времени изнасилование в браке в Германии стало уголовно наказуемым) и введение избирательного права для женщин 30 ноября 1918 года.

– Что в том письме? – спросила она Цезаря.

– Пообещайте, что не возненавидете меня.

– Какая у меня может быть для этого причина?

Цезарь вздохнул.

– Мне нужно было обратиться в полицию. Но я думал, что все это лишь фантазии невменяемой женщины. Все-таки незадолго перед смертью Даяна находилась в психиатрической лечебнице из-за паранойи. Насколько серьезно я мог к этому относиться?

Сам того не зная, Цезарь вызвал у Клары одно воспоминание.

Она сама использовала похожие слова, когда спросила своего защитника, действительно ли должна давать показания в суде.

«Насколько серьезно отнесутся к моим показаниям? Ведь известно, что я принимала участие в эксперименте в психиатрической клинике».

Цезарь, снова ковырявший свой пирог, продолжил:

– Я пытался выяснить, есть ли в этом какая-то правда. Попросил Джулса подменить меня на телефоне сопровождения.

– Откуда вы знали, что он позвонит мне?

– Я этого не знал. Но я показал ему, где найти номера, с которых звонили уже много раз. И где документ, в котором указаны признаки беспокойства, страхов и другая информация, помогающая сотрудникам службы вести разговор.

– То есть вы надеялись, что он мне позвонит?

Я была приманкой Цезаря?

– Я надеялся, что он это не сделает. Но около десяти вечера я проверил местонахождение своего ноутбука – на нем установлена программа на случай, если его украдут. И бинго, Джулса не было дома. Я поехал на такси для инвалидов к Литценскому озеру, откуда шел сигнал GPS. И когда увидел на табличке рядом со звонком вашу фамилию, Вернет, то просто обомлел. Теперь я был уверен – что-то не так.

Пауза.

Клара не решалась пошевелиться, из иррационального страха, что может смутить нервничающего мужчину перед собой, и тот перестанет говорить.

– Поэтому я поднялся на лифте, хотел выяснить, что он делает в чужой квартире.

– Но испугались?

– Да. – Ему было явно стыдно. – Наверное, это звучит по-детски, но свет в подъезде не горел. Я вдруг почувствовал себя беспомощным.

– И развернулись?

– Да. Такси ждало меня внизу. Вернувшись домой, я заметил, что потерял мобильный. Но не был уверен, перед вашей дверью или где-то еще. Я время от времени звонил сам себе со стационарного телефона и надеялся, что сотовый у меня украли и что он не попал в руки Джулса. Я даже отправил себе с другого мобильного эсэмэс с требованием к вору вернуть его мне.

– Но вы не позвонили в полицию?

– Нет. И я до сих пор не могу себя за это простить. – Он смущенно кашлянул. – Знаю, я струсил. И вел себя как ребенок, который надеется, что Зло исчезнет, если отвернуться.

– Вы не хотели верить, что ваш друг способен на убийство.

Он кивнул.

– Это слишком жутко. Просто непостижимо. Возможно, вы поймете меня, когда сами это прочтете.

Цезарь отодвинулся от стола и полез за портмоне. Клара хотела уже запротестовать, что сама оплатит счет, но тут заметила, как он положил рядом с чашкой конверт.

– Пожалуйста, не возненавидьте меня, – еще раз сказал он.

Он развернулся на месте и покатился к выходу.

Клара проводила его взглядом. Смотрела, как он подождал, чтобы кто-то из посетителей придержал ему дверь, и вскоре скрылся из вида на своей коляске на Кнезебек-штрассе.

Она убедилась, что Амели все еще занята раскраской. И с колотящимся сердцем и мокрыми от волнения ладонями нащупала листы в конверте.

Затем сделала последний глоток из стакана с водой, который заказала к своему чаю латте.

Наконец открыла конверт и прочитала прощальное письмо Даяны.