«Мой дорогой Джулс,

как бы я хотела, чтобы все вышло по-другому. Чтобы я никогда этого не выяснила. Чтобы мои подозрения не подтвердились. Но я узнала твой почерк, игривую закорючку, которой ты закругляешь цифру 2. Завиток у единицы как у морского конька.

Ты „календарный убийца“.

Это ты оставляешь дату на стенах своих жертв.

Ты помнишь наш первый поцелуй? И много прекрасных лет, которые за ним последовали. Как же я любила твои письма, которые для меня всегда были неожиданностью! Под подушкой, в холодильнике, между спортивными вещами. В бардачке. Меня всегда веселило, что ты ставил на них дату, как в договоре.

Собственно, я хотела верить, что мы действительно заключили пакт, хотя так и не поженились. Хотя ты не хотел отказываться от квартиры, в которой вырос. Ты говорил, что не мог там жить из-за плохих детских воспоминаний, но я знала, что время от времени ты брал тайм-аут и возвращался туда. Все эти годы, что жил у меня. Потому что нуждался в свободе. Теперь я знаю, для чего ты ее использовал, и мой мозг не в состоянии это осознать.

Сначала я боялась, что на Песталоцциштрассе ты встречаешься с другими женщинами. Я ведь знала, какой ты добрый и отзывчивый. Что звонки о помощи, особенно от женщин, не оставляют тебя безучастным.

Ты сам мне рассказывал, как после смены садился в машину и ехал к звонившим, чтобы узнать, все ли у них в порядке. Потому что не мог вынести пустоту после звонка и неизвестность, чем все закончилось.

Ах, лучше бы ты мне изменял. Насколько легче я бы перенесла ревность, чем то, что подтвердил мне твой отец.

Несмотря на весь ужас, несмотря ни на что, я все еще сомневаюсь в себе и задаюсь вопросом, нет ли в этом и моей вины. Все-таки моя ревность заставила меня следить за тобой.

И так я обнаружила окровавленную одежду, которую ты надеялся тайно выстирать в постирочной комнате.

Крошечные красные капельки на эмали раковины, которую ты недостаточно тщательно промыл, прежде чем лечь ко мне в постель после своей „ночной смены“.

А потом я увидела фото в газете, кровь на стенах, дату смерти, которую „календарный убийца“ оставлял своим жертвам, и узнала твой почерк. Но я признаю, что в результате терапии в «Бергер Хоф» мне почти удалось закрыть глаза на правду. Ты увидел, как я изменилась, поверил в мою ложь, что у меня эмоциональное выгорание из-за детей и стресса, так как твоя работа сказывается и на мне.

Как легко я смогла убедить тебя, что нуждаюсь в психиатрическом лечении! Тебе нужно было время для твоих злодеяний? Я сказала терапевтам в «Бергер Хоф», что у меня паранойя. Ведь легче верить в ложь, чем жить с осознанием того, что любишь убийцу.

Правда, твой отец положил конец моему процессу самообмана, когда навестил меня в клинике. Я надеялась, что он принесет мне доказательства твоей невиновности, потому что, да, признаюсь, попросила его последить за тобой, Джулс.

Я не могла знать, что ему и не нужно было ничего выяснять. Я думала, фотографии твоей кровати, которые он принес мне, шокировали и его. Ничего подобного. Вы вместе смеялись над моей наивностью? Или он действовал, не посоветовавшись с тобой, когда рассказал мне всю правду?

Я надеялась на последнее, потому что не могу забыть его мерзкую улыбку, когда он сказал мне, что я должна быть сильной. Что вы команда и будете вместе убивать.

Я знаю, он наслаждался моей болью и моим обмороком. Я по сей день ощущаю тот шок, когда он взял меня за руку и подвел к окну в клинике, хорошо зная, что мне, психически лабильной пациентке, никто не поверит. Возможно, он и правда считал, что я вас пойму. Что у вас была хорошая причина, чтобы наказывать женщин за то, что они возвращались к своим мучителям.

Твой отец самодовольно показал мне одну молодую женщину, тоже пациентку, которая с отсутствующим видом сидела в парке.

Ее звали Клара Вернет…»

– Цветы?

Клара так сильно вздрогнула, что ударилась коленями о столешницу.

– Что? – она уставилась на уличного продавца, который не мог выбрать более неподходящего момента, чтобы сунуть ей под нос букет роз.

– Нет! – Кларе не удалось сохранить вежливость. Вообще она сочувствовала несчастным торговцам, которые должны были сдавать свой жалкий заработок какому-нибудь главе мафиозного клана. Она убедилась, что вонявший табаком тип в толстовке не приставал к Амели, дождалась, пока тот, ничего не выручив, выйдет на улицу, и вернулась к последнему абзацу кошмарных откровений, которые в отчаянии написала Даяна в последние часы своей жизни.

«…Твой отец самодовольно показал мне одну молодую женщину, тоже пациентку, которая с отсутствующим видом сидела в парке.

Ее звали Клара Вернет, и он выбрал ее в качестве следующей жертвы. Ее муж Мартин подвергал Клару сексуальному и психическому насилию, но она все равно от него не уходила. Хотя, по иронии судьбы, уже на протяжении нескольких лет испытывала такой страх, что сохранила номер службы телефонного сопровождения в своем мобильном.

Ей вы назначили дату смерти на 30.11. Как и вашей первой совместной жертве.

С тех пор как вернулась из клиники, я сама не своя, но ты этого даже не заметил. Мыслями ты больше не со мной, потому что борешься со своими демонами. Для Валентина и Фабьенны ты по-прежнему самый заботливый отец, но для меня лишь бездушная оболочка, хотя в этом мы схожи.

Вы с отцом выбрали дату для Клары Вернет, а я определила день для себя. И это сегодня.

Я знаю, что ты никогда не причинил бы мне зла. Это и осознание, что, несмотря ни на что, я по-прежнему люблю тебя, делает дальнейшую жизнь для меня невыносимой. Возможно, с одним тобой я бы еще справилась. Сумела бы укротить твоих темных демонов. Но с твоим отцом в качестве ментора Зла?.. Никаких шансов. Это выше моих сил, моего воображения и моей воли к жизни.

Прощай, мой дорогой Джулс. Сейчас я допишу это письмо и вскрою себе вены. Может, я еще смогу в последний раз позвонить тебе на 112, прежде чем силы оставят меня. Чтобы в последний раз услышать твой голос, который раньше поддерживал меня, давал уверенность и надежду. Может, если я застану тебя на работе, мне удастся удержаться за него, и ты проводишь меня в последний путь.

Вероятно, никто, кроме тебя, никогда не прочтет это письмо. Иначе он или она наверняка подумает: „Как мать может оставить своих детей с убийцей?“

Я уверена, даже ты аргументировал бы так же, расскажи я тебе о своих намерениях. И возможно, глядя в твои глаза, я дала бы слабину и мне не хватило бы сил осуществить задуманное.

Но я знаю, что должна это сделать. Дети всегда были тебе ближе, чем мне. И они еще больше отдалились от меня с тех пор, как я превратилась в эмоциональную развалину. Я невероятно устала, но одновременно я в ярости на тебя. Моя смерть – я знаю это – станет тебе наказанием. Я знаю, как сильно ты меня любишь. И как сильно будешь страдать от моего самоубийства. Возможно, и я на это надеюсь, такое потрясение вернет тебя на правильный путь, который мне в этой жизни навсегда закрыт. И тогда – я это знаю – ты будешь хорошим отцом детям, как всегда был мне хорошим мужем.

Я так тебя люблю, несмотря ни на что!

Даяна».