Вот что нужно знать о Марси

Мони

За всю мою жизнь было всего несколько случаев, когда Марси злился на меня по-настоящему.

В остальное время он, само спокойствие и выдержка. Настоящий джентльмен, до мозга костей.

Один из таких случаев был, когда я решила поздно ночью пойти домой пешком после клуба на Юге.

Меня тогда взбесили мои подруги, им вдруг приспичило ехать в какую-то хату к парням, и они даже не предложили меня подвезти.

Имейте в виду, клуб был всего-то в пяти кварталах от дома.

Так или иначе, я тогда побежала домой к тете, с баллончиком в одной руке и телефоном в другой. Марси отчитaл меня — мягко, но твердо. Напомнил, насколько опасным мог быть Юг ночью. Но больше всего его выбесило, что я ему не позвонила, не попросила забрать.

А я просто знала, что это был день годовщины смерти его матери. И он наверняка сидел в каком-нибудь темном углу, сжимаясь от боли, вытирая слезы.

В другой раз, тоже на Юге, я пошла разобраться с парнями, которые домогались до моей сестры Джо, называли ее «лезбиянкой» и бросались мерзкими оскорблениями.

Тот день до сих пор горит в памяти.

Они стояли на углу, ржали и глумились над ней, хотя она просто шла по улице, никого не трогая.

— Фрик!

— Ты бы хоть раз повела себя как нормальная баба! Ходишь тут, будто мужик.

— Может, тебе просто нужного мужика не хватало.

Джо попыталась это проигнорировать и поспешила домой.

Я схватила биту из гаража тети и выскочила наружу, разбираться с этими обмылками. Никто не имеет права так говорить с моей сестрой.

Джо может быть кем угодно. И я не позволю никому заставить ее чувствовать себя ничтожеством, когда она — охуенная.

Я подошла к ним, и не колебалась, замахнулась битой и врезала одному прямо по башке.

Я промахнулась, и они заржали, всего на пару секунд... пока Марси не возник из ниоткуда.

И все их ха-ха моментально испарилось.

Настоящий ужас застыл у них на лицах.

Некоторые даже отпрянули назад.

В тот день Марси разделался с ними один.

Я просто держалась подальше и не мешала.

Это была натуральная жесть!

Он сломал одному руку одним ударом, и хруст кости до сих пор звенит у меня в ушах.

А еще, вся та кровь, что забрызгала тротуар в тот день... из-за нее я не могла сомкнуть глаз всю ночь. Но настоящий кошмар был на следующий день, потому что Марси был в ярости. Злой до предела, за то, что я вообще сунулась туда одна с битой.

Мы с ним спорили об этом весь оставшийся день. Он возвышался надо мной, глаза метали молнии, и он яростно перечислял все, что могло случиться:

— А если бы у них был ствол?! А если бы нож?!

А я только стояла, молча слушала, ждала, пока он выговорится и немного остынет. В Марси всегда горело это пламя внутри — ярость, которая вспыхивала каждый раз, когда страдала женщина.

Он в детстве не раз видел, как его мать избивали, и эти воспоминания преследуют его до сих пор. Они подпитывают ту ярость, что всегда тлеет у него под кожей. Что творилось в его маленькой голове, когда он прятался в тени, бессильный остановить отца, который бил, швырял, душил и выбивал из его матери все живое?

Что это сделало с Марси?

Может быть, именно то чувство беспомощности и сформировало его. Я знала одно, как только у Марси начался переходный возраст, он пропадал в спортзале, будто от этого зависела его жизнь.

В детстве он всегда был крупнее всех. Всегда выше. Всегда самый большой в комнате. Но дело было не только в размере, а в силе. В контроле. В умении защитить.

Марсело никогда не был задира. Он не дрался просто так, для показухи. Но тронь женщину прямо у него на глазах, и на поверхность вырывался зверь.

Монстр.

Мужчина, вылепленный из самых жестоких кошмаров.

Теперь, глядя на телефон, лежащий на подоконнике, я точно знала, что вот-вот столкнусь с этой яростью лицом к лицу.

— Марси... со мной все в порядке... правда.

— Я позволил этому выйти из-под контроля.

— Ты ничего не позволил. Потому что это я контролирую ситуацию.

— Лэй причинил тебе боль?

— Нет.

— Ни один гребаный палец не касался твоего тела?

— Не для того, чтобы причинить боль.

— Но он прикасался к тебе?

— Марси, что ты сейчас вообще спрашиваешь?

— Ты в безопасности?

— В самой большой безопасности за всю мою жизнь.

— Я тоже тебя всегда защищал…

— Конечно, защищал. Я просто говорю, что если кто-нибудь на Востоке даже подумает поднять на меня руку, он проснется с «Четырьмя Тузами» в спальне, и ему накостыляют так, что мало не покажется.

— Где ты? Я еду к тебе прямо сейчас…

— Нет, ты не едешь, потому что мы увидимся завтра…

— Я хочу увидеть тебя сейчас. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— То есть... ты хочешь сказать, Марси, что не доверяешь мне? Думаешь, я вру?

Я знала — это заставит его замолчать.

И действительно, в трубке повисла гробовая тишина.

Потом я услышала, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул:

— Дело не в том, что я не доверяю тебе, МоМо. Я не доверяю «Четырем Тузам».

— Я уже это поняла. Но если даже Бэнкс, после разговора со мной, успокоился и начал планировать, черт возьми, барбекю, то ты должен понимать, все под контролем.

— Я просто волнуюсь за тебя.

Я улыбнулась:

— А я волнуюсь за тебя.

— Со мной все нормально.

— Не уверена. Насколько я знаю, ты, кажется, глава банды под названием «Роу-стрит»…

— Мы сейчас не про меня говорим.

— А вот и надо бы. Бэнкс с тобой еще смеют поучать меня, что мне нужно быть осторожной. Хотя вы оба спокойно крутите целую незаконную операцию…

— У нас не все незаконно. И я уже работаю над тем, чтобы сделать все по закону. Просто это займет пару лет…

— Надеюсь, вы за это время себя не угробите.

— У меня безупречный план.

— И в чем он?

— Очень умно, МоМо. Думаешь, теперь мы говорим обо мне? А вот и нет.

— Но я все равно хочу узнать твой план. Знаешь почему, Марси?

— Почему?

— Потому что ты всегда тащишь все на своих плечах, стараешься защитить всех вокруг… и при этом почти всегда забываешь, что тебе самому тоже нужна защита.

— Ты хочешь приехать и защищать меня? — Его голос стал таким... игривым. — Давай. Я пришлю за тобой машину на Восток. Скажи своему Хозяину Горы, чтобы он открыл ворота.

— Ворота открыты.

— Ни хрена. Они захлопнулись, как только Лео уехал и твоя пресс-конференция закончилась. Поверь, я проверял.

Я нахмурилась:

— Вы с Бэнксом, похоже, забываете, что я вообще-то умею за себя постоять.

— Я это знаю. Но это не значит, что я перестану за тебя волноваться.

— Со мной все в порядке.

— У меня есть три элитных жилых комплекса на Юге.

— О-кей?..

— Выбирай любой, и я уже сегодня переселю туда тебя с сестрами. Без аренды, все уже обставлено. Дай добро и я пришлю машину….

— У меня теперь есть дом.

— У тебя — сделка с дьяволом. Я знаю Лэя дольше, чем ты. Когда Шанель была жива, он за ней следил.

Я напряглась.

— Он стоял под ее окном каждую гребаную ночь. Даже после того, как она вышла замуж.

— А она просила его остановиться?

— Сейчас не об этом.

— По словам отца Лэя, Лео, Шанель сама хотела сохранить власть над ним…

— То есть теперь мы виним жертву?

— Ты правда думаешь, что она была жертвой в этой истории? — Я приподняла брови. — Я серьезно спрашиваю. Просто… я знаю только версию Востока. А ты что думаешь?

Марси тяжело вздохнул:

— Нет. Я не думаю, что Шанель была жертвой. Но я все равно считаю, что Лэй — ебучий псих, раз следил за ней, и не забывай, он же тело ее держал и делал с ним грязные вещи.

— Он не делал ничего с ее телом…

— Это он тебе так сказал…

— Я знаю Лэя достаточно, чтобы быть уверенной, он бы не стал.

— Ты его, блядь, только что встретила. Он сказал тебе, что у него гарем есть?

— Марси, я видела этот гарем.

— Выбирай любую квартиру в одном из моих комплексов…

— У меня уже есть дом.

— Потому что ты теперь его Хозяйка Горы? К слову, он перешел все границы и нарушил правила всего Синдиката…

— Марси... пожалуйста... просто остынь хоть немного.

— МоМо.

— Пожалуйста.

Он понизил голос:

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую... Я перестал с тобой встречаться... Я… отступил, потому что…

Я моргнула, не веря в то, что услышала.

— Я ушел, потому что... не считал себя достойным тебя.

Я приоткрыла губы.

— Ты тогда собиралась в колледж по стипендии. А я? Я был сраный уличный гангстер с Роу-стрит, бросивший школу, впаривающий наркоту нарикам и ломающий голову, как вытащить своих с углов. Ты была слишком хороша для меня.

Тепло разлилось в груди.

— Марси…

— Я ушел не для того, чтобы ты потом…

Блядь.

Марси продолжил:

— Ты не должна была оказаться с кем-то вроде Лэя. С очередным бандитом. С ебучим убийцей. Понимаешь меня?

— Понимаю, но…

— Банкир.

— Что?

— Банкир или юрист. Ты должна была быть с мужчиной, который носит костюм и ходит на работу, блядь, с портфелем.

Я пожала плечами:

— Лэй носит костюмы.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет... я просто говорю... — Я взяла телефон с подоконника. — Марси... я люблю Лэя. Вот так. Как бы ты к этому ни относился.

— Ты даже не знаешь его.

— Я люблю то, что знаю.

— А если он разобьет тебе сердце? Если проявит неуважение, если обидит тебя, черт побери?

Я слабо улыбнулась в трубку:

— Тогда... у тебя будет полное право набить ему морду за меня. Считай, что я спятила, но... мне кажется, Лэй не причинит мне боль.

Между нами снова повисла тишина.

Потом он заговорил, и голос у него стал таким тихим, таким грустным, что сердце сжалось.

— Пообещай мне, что если вдруг почувствуешь опасность… если кто-то попытается причинить тебе боль, то ты сразу мне позвонишь.

— Обещаю.

— Мне нужно, чтобы ты действительно позвонила.

— Клянусь, Марси.

— Я уже несколько ночей не сплю.

Я распахнула глаза:

— Не надо. Не теряй сон, со мной все в порядке.

— Он тебя не бил?

— Господи, нет.

— Ты не чувствуешь себя, будто в ловушке, на Востоке?

— Нет.

— Он не даст тебе уйти. Ты это понимаешь?

— Марси, я могу покинуть Восток в любой момент.

Мне просто нужно научить Лэя, что это так.

Марси тяжело вздохнул:

— Ладно. Тогда я завтра буду на Востоке. На барбекю.

Я нахмурилась:

— Никакого барбекю не будет. Бэнкс просто несет чушь.

— Ганнер уже поехал за пивными кегами, так что... барбекю точно будет.

— Иисусе Христе.

— Лэй должен понять: если он правда хочет, чтобы ты жила на Востоке, то ему придется смириться с тем, что Роу-стрит теперь тоже на Востоке. И это только первое барбекю. Дальше зелени будет много.

— Это все еще мой дом.

— Я буду приезжать каждую неделю, пока не начну чувствовать себя спокойно от того, что ты там.

— Ладно. Скажу Лэю, чтобы для тебя какой-нибудь пропуск оформили или что-то типа того.

— Правильно. И если я хоть раз увижу синяк на твоем лице или…

— Меня никто бить не собирается…

— Вот и не надо.

— Увидимся завтра на этом... чертовом барбекю, — я закатила глаза. — И учти: ты, Бэнкс и вся ваша банда Роу-стрит должны вести себя примерно с «Четырьмя Тузами».

— А они тоже пусть ведут себя примерно.

— Будут. — Прижав телефон к щеке, я повернулась, и то, что предстало перед глазами, буквально выбило почву из-под ног.

Лэй стоял передо мной, и выражение его лица было настоящей бурей. Взгляд пылал тьмой. Челюсть была сжата, каждая мышца напряжена, будто он из последних сил сдерживал себя.

Было очевидно, он услышал немалую часть моего разговора с Марси.

Блядь.

А Марси тем временем говорил в трубку:

— Увидимся завтра.

Взгляд Лэя тут же метнулся к телефону в моей руке. Глаза сузились так, будто он всерьез собирался нырнуть в устройство и выбить из Марси все дерьмо.

Я сглотнула:

— Эм... да, Марси.

— Я люблю тебя, МоМо.

О, Господи.

Я была настолько ошеломлена, что просто... сбросила звонок.