К концу четвертого месяца службы у графа Рю все чаще стал ловить себя на мысли, что его жизнь во дворце мало чем отличается от жизни в поместье Омано. В первой половине дня он тренировался с Мэттью, а вечером читал книги из библиотеки. Пару раз в месяц граф приглашал его присоединиться к очередному ужину или другому развлечению. Да, Рю, помимо прочего, удалось посмотреть представление прославленного роальского придворного театра, посетившего дворец, и даже послушать самую знаменитую столичную певицу, но все это было ему не очень интересно. Юноша все чаще оглядывался назад и задавался вопросом: действительно ли это стоило того, чтобы покидать родной дом.

К тому же на чужбине усилилось и чувство одиночества, которое и без того преследовало его с самого детства. В поместье Омано Рю, конечно, всегда считался белой вороной, но все-таки своим. Во дворце графа фон Форле он оказался чем-то вроде диковинки, которой граф Николас порой хвастался перед своими высокородными гостями. Ни слуги, ни другие обитатели дворца не пытались сблизиться с Рю и вообще мало им интересовались. И даже гвардейцы графа, с которыми юноша иногда тренировался, не звали его с собой, когда шли в трактир после.

Единственным, кто всегда с охотой общался с Рю, остался Тииль. И юноша неожиданно для себя начал ценить общество духа, который еще недавно раздражал его самим своим существованием. Они много обсуждали Гирин и то, как он изменился со времен Великого Оманоске. И дух был совсем не против послушать о чем-то увлекательном, что Рю вычитал в очередной книге. Однажды юноша даже поинтересовался, действительно ли духу интересны его рассказы, на что Тииль ответил, что таким образом он обновляет свои порядком устаревшие знания о мире людей, который теперь может лишь наблюдать со стороны. Рю сразу заинтересовался тем, как Тииль проводил время в мире людей до закрытия Врат, и с тех пор часто и с удовольствием слушал байки духа о его бурной жизни. В своих рассказах Тииль представал советником правителей прошлого и имел доступ в будуары прекраснейших дам. И эти истории звучали не менее фантастически, чем древние легенды, но Тииль клялся, что все это чистая правда. И хотя Рю не был уверен, что духу можно верить, ему нравилось слушать его болтовню и представлять, каково было жить во времена, когда существа, подобные Тиилю, ходили среди людей.

Тем временем осень сменилась бесснежной зимой, и жители Форле начали активно готовиться к празднованию Дня святого Стефана. В прошлом году, живя у Клода, Рю застал этот праздник, являющийся одним из важнейших событий в календаре Церкви Десяти заветов. Ученый потратил немало времени, чтобы рассказать Рю про все связанные с этим днем традиции и убедиться, что юноша попробовал все праздничные блюда. Вероятно, именно поэтому праздник понравился Рю больше других местных торжеств, и он не упустил возможности спуститься накануне в город, чтобы насладиться предпраздничной суетой и радостной атмосферой.

Клод упоминал, что в Роале День святого Стефана отмечают с куда большим размахом, чем в Альбии, и оказался совершенно прав. Весь город был украшен еловыми и рябиновыми венками, а на площадях появились небольшие ярмарочные городки, где варили горячий грог и пекли стефанки –  сладкие булочки с корицей, запах которой все еще вызывал у Рю содрогание.

Рю неспешно прогуливался по праздничным улицам среди снующих туда-сюда людей, иногда заглядывая в открытые лавки, чтобы немного погреться. В одной из таких лавок его взгляд привлек выставленный напоказ роскошный плащ, отделанный мехом. Плотная темно-синяя ткань оказалась удивительно мягкой, обещая тепло и комфорт промозглой роальской зимой. На мгновение Рю подумал, что у него достаточно денег, чтобы купить такую замечательную вещь, уж больно плащ ему приглянулся, но тут же одернул себя: граф снабжал его одеждой, и никакой необходимости тратиться на такую покупку не было.

Рю уже почти вышел из магазина, когда в его голове раздался голос Тииля: «Если этот плащ тебе так понравился, купи его –  и дело с концом».

«Я просто впустую потрачу деньги».

«Да ладно, я же тебя знаю, ты потом еще две недели будешь сокрушаться, что не купил этот несчастный плащ! Я что, зря выигрывал для тебя пять серебряных?»

В словах духа была доля истины, и Рю заколебался. Он задержался на пороге лавки и вновь бросил взгляд на плащ. Именно в этот момент его наконец заметил хозяин, до того не обращавший на юношу никакого внимания, и спустя буквально секунду уже оказался около него:

– Молодой господин заинтересовался плащом? У молодого господина глаз-алмаз! Роскошная вещь! И совсем недорогая для такого качества.

Глаза продавца блестели энтузиазмом. Он подлетел к плащу и поднял полу повыше, поглаживая мягкую ткань.

«Видишь, еще и по дешевке отдают!» –  не упустил момент Тииль.

«Они всегда так говорят…»

– Вы сомневаетесь? –  От владельца лавки было ничего не скрыть. –  Не стоит, молодой господин! Никто не жалеет о покупках, совершенных в лавке Густава! И вы не пожалеете! Слово честного торговца!

Рю еще раз посмотрел на плащ. Глубокий синий цвет ткани и серебристый мех чернобурки идеально сочетались друг с другом. В открытую дверь вдруг залетел морозный ветер, заставивший Рю поежиться.

– Как же я мог забыть?! Если вы купите этот плащ сейчас, я дам вам в подарок чудесную фибулу в виде сокола! –  С этими словами Густав извлек откуда-то из складок своего костюма серебряное украшение, которое идеально подошло бы к плащу.

«Фибула в виде сокола –  это точно знак, Рю!» –  в голосе Тииля слышался смех.

– Хорошо, давайте. –  Рю начал жалеть о своем решении, едва первое слово слетело с его губ, но он был уверен, что не выдержит подколов духа, если опять передумает.

Тииль вновь обнаружил себя во сне молодой графини. Это происходило все чаще, и духу приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы вырваться из ее сновидений. Тииль никак не мог понять, как девушке удавалось затянуть его в свои грезы, он не чувствовал в ней энергии потомка Оманоске, хотя однажды специально в образе сокола следил за ней на прогулке. В итоге Тииль решил, что девушка просто одарена духовной силой и во времена до закрытия Врат могла бы стать ведьмой, как на Континенте называли женщин, связанных с духами. По всей видимости, присутствие рядом потомка Оманоске усиливало ее способности и позволяло ей, пусть и бессознательно, влиять на Тииля даже в его естественной форме.

На этот раз во сне они с графиней стояли в тени деревьев того самого сада. Яркое летнее солнце прорезало листву, отчего на лице девушки плясали игривые блики. Отовсюду слышались пение птиц и стрекот кузнечиков. Тииль в очередной раз удивился тому, насколько легко человеческое воображение воссоздавало образы и воспоминания. Лето во сне ощущалось как настоящее, а теплое солнце ласкало кожу, хотя дух точно знал, что Роал только что вошел во второй месяц зимы.

Элизабет вдруг повернулась к нему лицом, сильно покраснела и немного неуклюже взяла его руки в свои. Тииль невольно подумал, что всю эту нервозность и тем более румянец можно было легко убрать в мире сна, но почему-то и в этом люди стремились к реалистичности.

– Я люблю вас! –  вдруг выпалила девушка.

Такого поворота событий Тииль совсем не ожидал. Хотя сейчас, оглядываясь назад, понял, что должен был. Молодая незамужняя девушка, сны по мотивам легенд о великой любви… Ему стоило бы что-то заподозрить, но людские эмоции и особенно способы их выражения всегда ставили его в тупик. Духи, по сути являясь воплощением различных сил и энергий, почти физически состояли из эмоций и делились ими так же легко, как люди обменивались словами. Уже не в первый раз в его жизни это различие играло с Тиилем злую шутку.

– Я знаю, что нам судьбой уготовано быть вместе! –  продолжила тем временем Элизабет и, привстав на носочки, неуверенно поцеловала Тииля в губы.

В этот момент ему стоило бы отстраниться, отвергнуть ее чувства, но логика сна, воля сновидицы оказались столь сильны, что Тииль не смог этого сделать. Сон требовал, чтобы избранник ответил на любовь Элизабет взаимностью. Со все нарастающим дискомфортом Тииль наблюдал за тем, как его руки обхватили девушку за талию, плотно прижимая к себе, а язык, пару раз скользнув по ее губам, раскрыл их, делая поцелуй непристойно глубоким и страстным. И откуда только девчонка узнала о таком?!

Ситуация принимала все более неприятный оборот. Будучи существами нематериальными, духи были куда больше людей подвержены эмоциям, в том числе и чужим. Участие в таком сне могло привести к непредсказуемым последствиям, и это Тииль знал по собственному опыту. Он попытался вырваться из сна Элизабет, но у него ничего не вышло, воля девушки крепко держала возлюбленного.

Тем временем его рука уже оказалась на ее груди, прикрытой лишь тонким шелковым платьем, и девушка задышала чаще, прижимаясь к нему всем телом. Так дело не пойдет! Тииль сделал еще одну попытку вырваться, напряг все силы и как никогда ощутил, насколько они ограничены закрытыми Вратами. На мгновение дух даже пожалел о том, что Оманоске решил разорвать связь между мирами, но в этот момент ему все же удалось прорваться обратно в реальность, и он тут же отругал себя за подобные мысли. Великий был прав, и то, что Тииль позволил себе оказаться в столь неприятной ситуации, не было его виной.

И все же так продолжаться не могло. Его безответственное поведение совершенно вскружило графской дочери голову и угрожало испортить ей жизнь. Но дух не был до конца уверен, что, оставаясь в своей естественной форме, сможет долго противиться воле Элизабет, жаждавшей видеть его в своих снах. Вот приспичило же мальчишке стать слугой графа!

Фыркнув про себя, Тииль обратился соколом и приземлился на подоконник рядом с кроватью Рю, который мирно спал, к счастью, без сновидений.

С празднования Дня святого Стефана прошло несколько недель, и погода стала особенно мрачной и холодной. Кутаясь в свой новый плащ, Рю возвращался из города во дворец. Ему положено было ходить через вход для прислуги, тот самый, через который его провели в первый день.

Вдруг яркий солнечный луч пробил казавшуюся сплошной стену облаков и осветил двор замка ярким по-зимнему холодным светом. Свет упал и на фреску на крыле-башне, и светлые волосы Дэмиена Освободителя вспыхнули золотом, заставив Рю вновь обратить внимание на изображение, которое он уже привык не замечать. Образ великого героя Роала в очередной раз отозвался в душе юноши тоской. Дэмиен воплощал все то, о чем Рю мечтал –  величие, героизм, славу, народную любовь –  и что юноша никак не мог получить. Рю в очередной раз задумался о том, на своем ли он сейчас месте и стоят ли теплая постель и хорошее жалованье того, чтобы тратить жизнь на обучение знатного ребенка навыку, который может ему никогда и не пригодиться.

«Если тебе это не нравится, зачем ты продолжаешь?» –  Тииль, как всегда, подкалывал Рю, но голос духа при этом звучал дружелюбно, почти заботливо.

Юноша огляделся и быстро нашел сокола, сидящего на низкой ветке темного голого дерева. В последнее время дух на удивление много времени проводил в птичьем обличье.

«И что я буду делать, если брошу служить графу Николасу? –  раздраженно фыркнул про себя Рю. –  Я здесь никто, и мой единственный шанс изменить это –  его покровительство».

«Вы, люди, все-таки странные. Мне всегда казалось, если ты чего-то искренне желаешь, то не сомневаешься, но нет, вы любите все усложнять».

Сокол резко спрыгнул с ветки и воспарил куда-то под облака, быстро слившись с серым небом. Солнце скрылось, вновь погружая мир в зимнюю серость, и Рю, поежившись от налетевшего ветра, поспешил укрыться во дворце.

За окном бушевала буря: крупный дождь вперемешку с мокрым снегом хлестал по окнам комнаты Рю, в печной трубе тоскливо завывал ветер. Но в комнате было тепло и сухо, и Рю спокойно читал очередную книгу, уютно устроившись за столом. Время занятий с Мэттью уже прошло, и у него было еще несколько часов перед ужином, чтобы погрузиться глубже в историю альбийского судоходства. В книге было много красивых гравюр с различными кораблями и деталями такелажа, и, читая ее, Рю с теплом вспоминал путешествие на «Дороге к мечте». Как же наивен он был тогда…

Вдруг он вспомнил белую птицу, которую безуспешно пытались прогнать Альфонсо и другие матросы.

– Тииль?

– Что? –  Сокол сидел на спинке его кровати и размышлял о чем-то своем.

– А это ты плыл с нами на «Дороге к мечте» и раздражал Альфонсо?

– У тебя есть другие варианты? –  В голосе духа слышался смешок.

– Мало ли… Матросы очень переживали, есть суеверие, что птица на корабле предвещает беду.

– Как же они тогда мирятся с чайками? Я тогда здорово утомился постоянно от них улетать!

Рю рассмеялся:

– Морские птицы не в счет.

– В смысле? А как они тогда понимают, какая птица к беде, а какая –  нет?

– Не думаю, что в этих суевериях есть логика, –  пожал плечами Рю.

– Удивительные вы все-таки существа, люди, вечно во всем ищете какие-то закономерности или чью-то злую волю, верите в сущие глупости…

Вдруг из коридора раздался шум, и раньше, чем Рю успел понять, что происходит, дверь его комнаты распахнулась и внутрь влетела Элизабет, старшая дочь графа.

– Где ты? Я слышала твой голос! –  Графиня выглядела возбужденной и даже немного безумной.

За ее спиной в дверном проеме Рю разглядел взволнованные лица служанок, явно не понимающих, что происходит.

– Где он?! –  закричала Элизабет, глядя на Рю в упор широко распахнутыми глазами.

– Моя госпожа, я не знаю, кого вы ищете, но, кроме меня, здесь никого нет.

– Врешь! Я слышала его голос! Я знаю, что он здесь!

«Тииль?» –  мысленно позвал Рю и тут же обнаружил, что сокол исчез со спинки кровати. На зов он тоже не отзывался. Что-то здесь было не так.

– Здесь только я, миледи, –  повторил Рю. Не мог же он признать, что говорил со своим духом-хранителем, принявшим облик сокола, который к тому же еще и исчез.

Графиня явно не слышала его. Она начала метаться по комнате, заглядывая в сундуки, за гардины и даже под кровать. Ее служанки в панике бегали за ней, пытаясь вразумить госпожу и уговорить ее отправиться к себе.

Наконец, когда мест для поиска больше не осталось, графиня рухнула на пол посреди комнаты и разрыдалась:

– Где же ты?! Почему ты избегаешь меня?!

Рю впервые видел человека в таком состоянии: девушка схватилась за голову, рискуя вырвать клок своих роскошных длинных волос, и завывала в голос. На Рю и служанок она не обращала ни малейшего внимания.

– Моя госпожа! –  причитали служанки, пытаясь под локти поднять Элизабет на ноги. –  Вам нехорошо, моя госпожа, пойдемте в вашу комнату. Мы позовем лекаря. Госпожа! Полно же! Пойдемте, госпожа!

Но графиня словно никого вокруг себя не видела и продолжала горестно стенать. Рю хотел было помочь служанкам, но вдруг подумал, что его участие может быть неверно ими истолковано и породить ненужные слухи. Все-таки ему было категорически не положено прикасаться к знатным особам за пределами тренировочного зала.

Но ситуация очень обеспокоила Рю. Он не понимал, как юная графиня могла узнать голос Тииля, ведь она не могла даже видеть духа. Да и сам Рю настаивал на том, чтобы в пределах дворца Тииль держался соколиного обличья.

– Где же ты?! –  вновь простонала Элизабет и упала лицом в пол, рыдая. Ее плечи сотрясались, и она казалась такой хрупкой и несчастной, что Рю невольно стало жаль девушку. Пусть юноша и не мог понять ее чувств, она явно страдала, и юноша с удивлением понял, что ему тяжело это наблюдать.

Служанкам наконец удалось поднять переставшую сопротивляться Элизабет. Она стояла с явным трудом, как будто ноги не держали ее, и служанкам пришлось разве что не нести ее на себе. Но все же все три женщины покинули комнату Рю, оставив его в замешательстве смотреть на распахнутую дверь.

«Она ушла?» –  вдруг раздался в его голове голос Тииля.

«Да. Что это было, черт побери?!»

Наглый дух явно что-то знал.

«Как бы это так тебе объяснить…»

«Как есть!»

«Кажется, я случайно соблазнил графскую дочь…»

– Что?!

«Тихо, тихо, не кричи, вдруг она вернется. –  Эта перспектива Тиилю, очевидно, совершенно не нравилась. –  Дело в том, что девушка обладает большой духовной силой, и ей удавалось затащить меня в свои сны. И там… В общем, как-то так вышло, что теперь она считает, что я ее суженый».

«Как-то так вышло?» –  Рю разрывался между недоумением и злостью.

«Понимаешь, ей было очень одиноко…»

«И ты решил, что соблазнить ее –  это решение проблемы?!» –  злость победила.

«Я не специально! Я не всегда понимаю чувства людей».

«Ты соблазнил дочь графа, и у нее только что случился истерический припадок у меня в спальне, что тут понимать?!»

«Ты думаешь, мне это нравится? Когда я осознал, что она себе напридумывала, я стал избегать ее снов! Ты думаешь, почему я все время сижу тут с тобой в птичьем облике!»

«Ты видел, в каком она состоянии?!»

«Смутно. Но, поверь, меня это совершенно не радует. Я все-таки знаю ее получше, чем ты».

«Получше? Это ж сколько раз ты наведывался в ее сны?»

«Пару десятков. Может быть, больше. Я не считал…»

Рю с трудом сдержал крик отчаяния.

«Я уверен, она скоро обо мне забудет, –  продолжил Тииль. –  У людей короткая память».

Перед внутренним взором Рю предстал образ рыдающей и стенающей графини. Что-то подсказывало ему, что Тииль заблуждается и такие чувства не проходят за пару дней.

Вдруг в голову юноше пришла мысль, от которой по спине побежали мурашки. А что, если Элизабет или ее служанки расскажут о случившемся графу? Не подумает ли он, что Рю как-то замешан в помешательстве его дочери? А если подумает, не выставит ли он Рю за дверь? Или того хуже –  запрет в темнице.

«Не думаю, что до этого дойдет, –  среагировал на его опасения Тииль. –  Все-таки графине нет до тебя никакого дела».

В ответ Рю смог лишь нервно усмехнуться.

Но ни служанки, ни сама Элизабет не рассказали графу о случившемся. Вместо этого по дворцу пошли слухи. Слухи о том, что иноземный учитель виконта соблазнил молодую графиню. Рю узнал об этом от Патриса, который однажды озабоченно шепнул ему на ухо за обедом:

– Мистер Омано, по дворцу о вас ходят такие ужасные слухи! Но я заверяю вас, лично я не верю ни единому слову.

– Слухи? –  удивился юноша, до которого редко доходили какие-то пересуды просто потому, что он не общался ни с кем во дворце.

– Говорят, леди Элизабет страдает от любовной горячки, и это все ваша вина. Глупости, которые болтают впечатлительные горничные, не более.

– Действительно…

Рю все это совсем не нравилось. И, как вскоре оказалось, не зря. Спустя несколько дней граф неожиданно вызвал его к себе. Юноша сразу заподозрил неладное, ведь обычно граф обсуждал с ним вопросы обучения Мэттью, когда посещал их занятия. Последний раз в кабинете графа Рю был в свой первый день во дворце. Проходя по роскошным коридорам, юноша ощущал нарастающую тревогу. Он старался получше разглядеть все узоры на инкрустированных столиках и картины в резных рамах на случай, если ему больше не доведется их увидеть. Почему-то Рю не сомневался, что граф обвинит его в совращении дочери и бросит гнить в темнице до конца жизни.

Но когда он вошел в кабинет, Николас совсем не выглядел разгневанным или разочарованным. Рю показалось даже, что граф чем-то расстроен.

– О, Рю, спасибо, что так быстро пришел. Садись.

Рю повиновался, совершенно не понимая, чего ожидать.

– Боюсь, я позвал тебя сюда по довольно неприятному поводу…

Сердце юноши будто бы ушло в пятки. Он почти ощущал затхлый запах тюрьмы…

– Полагаю, ты в курсе слухов, которые ходят по дворцу? О тебе и Элизабет.

Рю нервно сглотнул:

– Да, милорд.

– Не представляю, откуда слуги берут такие глупости. Я спросил у Элизабет, она отрицает, что вообще разговаривала с тобой за пределами нашей обеденной залы.

– Так и есть, милорд. Я никогда не общался с леди Элизабет один на один.

– Я не сомневаюсь в этом. –  Граф натянуто улыбнулся. –  Но, к сожалению, то, что думаю я, совершенно неважно.

– Я вас не понимаю, милорд.

– Помнишь, я как-то упоминал, что к Элизабет будет свататься принц Эрик?

Рю кивнул, хотя на самом деле ничего такого не помнил.

– Так вот, до Их Высочества и Их Величества эти слухи тоже дошли.

Внутри Рю все похолодело.

– И они считают их недопустимыми, –  продолжил граф. –  Их Величество ясно дал мне понять, что, если ты останешься в моем дворце, они будут вынуждены пересмотреть решение о сватовстве.

Рю не знал, что сказать. Он все еще не мог понять, хочет ли граф бросить его в темницу или же просто выселить за пределы дворца.

– Боюсь, мне придется отказаться от твоих услуг. Надеюсь, ты понимаешь, что это не твоя вина.

Рю снова кивнул.

– Само собой, я выплачу тебе все положенное жалованье. И ты можешь оставить себе любые вещи, которые получил от меня.

– Хорошо, милорд. –  Рю оставался сдержан, хотя внутри бушевали эмоции.

– Рад, что ты меня понимаешь. После обеда сможешь попрощаться с Мэттью, он будет ждать тебя в тренировочном зале.

– Да, милорд. Мне покинуть дворец до заката?

– Так будет лучше.

Рю медленно поднялся со своего места:

– Я могу идти?

Граф кивнул, и Рю быстрым шагом вышел из кабинета. По пути к себе он едва не срывался на бег. Ему хотелось как можно скорее скрыться от людских глаз. Он вновь оказался изгнанником, и на этот раз не по своей воле.

Солнце завершало свой путь по небосводу, заливая все вокруг ярко-рыжими лучами. В закатном свете дворец Форле выглядел особенно прекрасно: угасающее зарево играло в огромных окнах бального зала, дробясь в хрустале огромных люстр, которые отбрасывали блики даже на улицу, подсвечивало золотым фреску с Дэмиеном Освободителем и сверкало на начищенных крышах. Во дворе никого не было, все обитатели прятались внутри от пронизывающего зимнего ветра, и весь пейзаж казался не более чем картиной, подобной тем, что во множестве висели в коридорах. Рю снова покидал обжитое место. И, в отличие от прошлого раза, его это совсем не радовало. После короткого и прекрасного периода спокойствия и признания он вновь стал изгоем.

Рю спустился в город и остановился на ближайшем к замку постоялом дворе. Скорее всего, такое размещение было ему не по карману, но Рю был не в состоянии искать что-то другое.

Стоило ему добраться до снятой комнаты и упасть на кровать, как перед ним в своем человеческом обличье возник Тииль. Он сладко потянулся и покрутил головой в разные стороны, как будто его тело затекло после долгого бездействия.

– Ну как, ты доволен? –  Дух выглядел на удивление жизнерадостно.

– Что?! –  Рю был настолько раздавлен случившимся, что даже не понял, что Тииль имеет в виду.

– Ты все переживал, что служба у графа не дает тебе вершить великие дела, но никак не мог решиться уйти от него, а тут все так удачно разрешилось само собой.

Рю не верил своим ушам.

– Ты это серьезно?!

Тииль повернулся к нему лицом и, как обычно, по-птичьи наклонил голову, выражая удивление:

– Я что-то не так сказал?

– Ты… Ты! Твоими стараниями меня выгнали из дворца графа! Мне там нравилось!

– В смысле, ты же все время ныл, что тратишь свою жизнь на графского отпрыска!

– Это не означает, что я хотел, чтобы меня выгнали из дворца как паршивую собаку!

– А мне показалось, что граф обошелся с тобой очень достойно.

– Достойно?! Он выставил меня за дверь, хотя сам признал –  эти грязные слухи беспочвенны.

Рю вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы от несправедливости ситуации, в которой он оказался, и, чтобы не показать Тиилю слабость, он сосредоточился на ярости, которую вызывала у него одна только наглая рожа духа.

– Ты как будто вчера родился, Рю, это же политика!

– Нет, никакая это не политика! Это все ты и твои выходки!

– Я не спорю, что в случившемся есть и моя вина, но я не мог предвидеть, что все так обернется.

– Для мудрого духа, прожившего тысячи лет, ты вообще мало что предвидишь. А знаешь почему? Потому что тебе плевать. Плевать, к чему приведут твои поступки!

Дух ничего не ответил. По его лицу сложно было сказать, что он чувствует в этот момент, но Рю не было до этого никакого дела.

– Ты создаешь мне одни проблемы. Уходи! Оставь меня в покое!

– Рю, успокойся. –  Голос духа звучал озабоченно. –  Ты не контролируешь себя.

– И не хочу. Сгинь! Не желаю тебя больше видеть, никогда!

Рю вдруг почувствовал силу, вырвавшуюся из его рта вместе с этими словами. Эта сила ударила Тииля, отбросив его к стене, отчего на лице духа отразился ужас. Он вдруг начал таять, рассыпаясь на маленькие сверкающие песчинки, совсем не так, как делал это обычно.

– Ты изгнал меня… –  успел выпалить Тииль, прежде чем его тело окончательно растворилось в воздухе, оставив после себя лишь легкую взвесь.

Рю вздохнул с облегчением. Наконец-то тишина.