Гэву следовало бы понять, каким будет остаток дня, едва мысль о том, что «хорошим быть просто», пришла ему в голову. Впрочем, предотвратить что-либо было уже слишком поздно. Как и при любом другом бедствии, это была его и только его чертова вина.

Он попытался начать с малого. Подумал, что принцессу, возможно, уже тошнит от ежедневной сырой говядины; но это не имело никакого отношения к тому, что его самого уже тошнило от ежедневной сырой говядины.

Обстановка на кухне как-то изменилась. Нет, там было по-прежнему сумрачно. По-прежнему суетились какие-то темные фигуры, занимаясь какими-то непостижимыми делами, и все это на уровне его пояса, что усиливало чувство неловкости. Гэв не удивился, увидев разрозненные предметы одежды. Веселенькие полосатые чулки на узловатых коленях. Рукотворный узор в горошек, выполненный запекшейся кровью, на бесформенном мешке. Ожерелья из маленьких крысиных черепов, выкрашенных, естественно, в ярчайшие цвета. Очень нарядно, очень празднично. Один гоблин, очевидно, что-то слышал о венках и цветочных коронах, и решил заменить цветы грибами, только вот исполнение несколько подкачало. Напряженные бедолаги вздрагивали и подпрыгивали при каждом шаге хозяина.

Но было и еще кое-что. Фреска на стене, замысловатый орнамент из переплетенных веток шиповника, увенчанный парой сжимающих друг друга рук с весьма реалистично выписанной кровью, капающей из ран, оставленных впившимися в плоть когтями. И слабый аромат. Корица? На коротких чайных свечах, аккуратно расставленных по всему помещению, подогревались маленькие горшочки. Гэв понюхал один. Наверное, по отдельности все эти приправы, цветы и специи были бы замечательны, но смесь не производила впечатления гармоничного сочетания. А в кухне, насквозь пропитанной медным привкусом крови и едким запахом сырого лука, эффект вообще получился довольно оглоушивающим.

Сердце его дрогнуло, но он принял решение и не намеревался от него отступать. Орла уже ковыляла к нему, отряхивая когти.

– Все ужины были прекрасны, – заговорил он. Начать с комплимента – это хорошо. – Но, возможно, немного… однообразны?

Брови поварихи, сами по себе устрашающие, сошлись на переносице.

– В смысле, – торопливо продолжил он, – может, неплохо было бы попробовать что-нибудь новенькое?

– Хозяин любить мясо, – медленно, осторожно проговорила гоблин. – Мясо подобать мужчине.

Он понятия не имел, что внушал ей в прошлом.

– Совершенно верно. Но мы угощаем и даму. Можно хоть разок уступить ее вкусам.

– Вкусам дамы? – Орла наградила его точь-в-точь таким же взглядом, как тогда, когда он упомянул фартук, и у Гэва засосало под ложечкой. – Ждать, ждать. Хозяин ждать здесь.

Она поспешила прочь, оставив его неловко переминаться. Остальной кухонный персонал старался не смотреть в сторону мага, но все равно то и дело украдкой поглядывал на него. Одна из гоблинов, дрожа, подкралась поближе и предложила бокал неизменного черного вина. Гэв взял, поблагодарил служанку, и тут же испугался, что крошка упадет в обморок от облегчения.

Орла вернулась, сжимая в когтях нечто, завернутое в тонкую ткань, и начала благоговейно разворачивать свою драгоценность. Гэв попытался догадаться, что там может быть. Гримуар? Какой-то секретный ингредиент? Слиток золота?

Это была маленькая рукописная книга. Гоблинша открыла ее и протянула хозяину, смущенно и гордо. Он хотел взять записи, но повариха, кажется, очень не хотела отпускать книжку, так что Гэв решил просто рассмотреть ее в тусклом свете. Если у него и имелись сомнения насчет того, что гоблины лучше видят в темноте, они определенно исчезли. Перед ним был список ингредиентов, затем инструкция. Он разобрал слово «лепешка» и внезапно понял.

Это была поваренная книга.

– Еда даме? – уточнила Орла. – Пироги с языками жаворонков? Салаты с цветами? Засахаренные сливы, запеченные голуби, клубника в розовой воде? Угри в желе! Олень! Павлины!

Глаза ее горели.

Клубника, осенью? Павлины? Где они достанут павлинов?

– Орла…

Повариха продолжала перелистывать страницы, говоря все быстрей и быстрей, едва не трясясь от волнения.

– Осетрина с петрушкой! Миндаль в сахаре! Релижьез-замок!

Гэв не знал, что такое релижьез, хотя картинка в книге напоминала скульптуру из хлеба, занимающую половину стола.

– Орла! – Ему пришлось повысить голос. Все застыли. Возбуждение на лице поварихи резко сменилось ужасом, и она скрючилась, прижимая книжку к груди.

– Простите, так простите, хозяин, вы жечь… – Она всхлипнула и выдавила с огромным трудом: – Жечь книгу.

– Нет, Орла… – Он сглотнул, пытаясь придумать, как все исправить. – Нет, я не сожгу твою книгу. Это чудесные идеи. Уверен, все выйдет великолепно. Но ужинать будут всего двое, а до ужина всего пара часов. Может, просто немножко ограничим количество?

– Количество? – Гоблинша подняла глаза. Щеки ее влажно блестели.

– Выберем одно или два блюда? Попроще, для начала?

– Одно или два?

Она посмотрела на книгу, потом, с зарождающейся надеждой, вновь перевела взгляд на хозяина. Ему начинал нравиться такой взгляд.

А тот, что был до сего момента, оказывается, совсем не нравился.

– Да, Орла. Одно или два блюда из твоей книги. То, что, по-твоему, может понравиться принцессе. Может, что-то с овощами. И, эм-м-м, чесноком.

Повариха яростно закивала, слишком взволнованная, чтобы говорить.

Гэв торопливо покинул кухню, опасаясь, что если он задержится там еще хоть на секунду, то обнаружит, что уже предлагает пригласить соседей, кем бы они ни были, на банкет. Потому что меньше всего на свете ему хотелось сообщать мэру Тервин, что поселянам каким-то образом придется раздобыть пару павлинов.

Он прошел уже половину пути к кабинету, проклиная черный бархат каждый раз, когда, поднимаясь по лестнице, наступал на собственный подол, и тут ему вдруг пришло в голову, что ему вовсе не нужно носить мантию, если ему этого не хочется.

Так что он свернул в свои покои, удивив Грррибитла, занятого выбиванием балдахина. Слишком поздно Гэв вспомнил, что пожаловался на пыль и попросил камердинера что-то с ней сделать. Теперь в комнате бушевала строго локализованная песчаная буря.

Грррибитл замер. Выглядел он встревоженным. С другой стороны, Грррибитл всегда выглядел встревоженным. Если подумать, это было вполне естественное для паренька состояние. (Паренька? С каких это пор Гэв решил, что его камердинер – паренек? Хотя, может, дело в том, что сейчас лица конкретных гоблинов Гэв помнил куда лучше лиц конкретных людей.)

– У меня в гардеробе есть что-нибудь не столь длинное? – спросил Гэв, стараясь не расчихаться.

– Бур-бур-бур, – пробурчал Грррибитл.

Нет, так продолжаться не может.

– Грррибитл, – сказал Гэв так мягко, как только мог, – обещаю, что не рассержусь на тебя. Но мне нужно, чтобы ты произносил слова чуть поотчетливее.

– Бурянебурбурю. – Грррибитл пристально разглядывал свои ноги.

– Уже лучше, – подбодрил его Гэв. – Теперь попробуй немножко приподнять голову.

Юный гоблин, дрожа, дернул головой. Теперь он, по крайней мере, смотрел на ноги Гэва, а не на свои собственные.

– Я не знаю, милорд.

– О.

Да, наверное, хозяин должен знать, какая у него есть одежда, лучше своего нового камердинера. Но наверняка постоянные взрывы могут послужить оправданием того, что он не в состоянии уследить за тем, что уцелело, а что нет, верно?

Пришло это вполне разумное объяснение в голову Грррибитлу или нет, но он все-таки направился к шкафу. Гэв намеревался стоять и ждать с достоинством, но то, что свербело в носу с тех пор, как он открыл дверь, вырвалось наконец на свободу. Гэв оглушительно чихнул, пытаясь при этом сохранить благопристойность.

– Бурэтобурподойбур? – обратился Грррибитл к ногам Гэва, вытаскивая охапку одежды. О, ну конечно. «Это подойдет?»

Первым на свет появилось что-то вроде сюртука или туники длиной до колен, что в общем-то соответствовало заданным магом критериям, однако в остальном никуда не годилось. Рукавов не было, но подкладка наводила на мысль, что этот предмет одежды нужно носить без какой-либо рубашки. Воротник подпирал затылок, поднимаясь выше ушей, а черная ткань сплошь, от подола до ворота, была расшита извивающимися красно-золотыми языками пламени. Ничего более уродливого Гэв в жизни не видел. Нет, определенно не пойдет.

Второй наряд наводил на мысль о пиратах: невероятно пышные рукава, немыслимо узкие брюки, и все из какого-то блестящего материала. Гэв подумал о туго натянутом ремне на своем поясе. Он не знал, влезал ли когда-нибудь в эти штаны, или они были заказаны в приступе оптимизма, но сильно сомневался, что сейчас сумеет их хотя бы застегнуть. Нет.

А вот следующими шли простая рубашка и штаны из обычной шерсти. Довольно мягкие, совсем не роскошные. Рубашка естественного оттенка относительно чистой овцы, штаны выкрашены в коричневый цвет.

Одежда, максимально неподобающая Темному Магу. Зато в высшей степени практичная. Отличный наряд для дня, когда решил творить добро.

– Да, прекрасно.

Удивление Грррибитла доставило ему наслаждение. Тяжелый бархат лег на кровать черной грудой… Нет. Сегодня ведь он хороший. Гэв повесил мантию на плечики, любуясь выпученными глазами Грррибитла. Рубаха была старовата и облегала тело, вероятно, плотнее, чем предполагалось. Но брюки с простой завязкой сели на талию отлично.

Гэв посмотрелся в висящее на стене зеркало. Ну вот, совсем другое дело. Без неизменно черного обрамления его козлиная бородка выглядела менее зловещей и вполне могла принадлежать какому-нибудь торговцу. Ухоженная, но ничем не примечательная. И все равно он недостаточно красив по стандартам этой части света, сообщила бесполезная предательская память. (Интересно, а откуда пришли предки Тервин? За этим определенно стоит какая-то история, которая его, впрочем, совершенно не волнует.) Но он больше не выглядел так, словно ест младенцев на завтрак. Гэв задался вопросом, обрадовалась бы Орла или пришла бы в ужас, если бы он попросил ее приготовить на завтрак младенца, и решил, что лучше этого не знать.

– Гораздо лучше, – провозгласил Гэв.

– Бурбур-образцы-бурбур-какобычно? – осведомился Грррибитл у коленей Гэва.

Образцы! О чем бы гоблин ни спрашивал, Гэв сомневался, что ему хочется это знать. Но нормально ли это?

– Да-да, как обычно, – уверил он Грррибитла, надеясь, что это не человеческие глазные яблоки или что-то в этом роде. Он не мог представить, где бы Грррибитл ухитрился раздобыть глазные яблоки, так что, наверное, все в порядке. И Гэв выскочил за дверь, пока ему не пришли в голову еще какие-нибудь истолкования.

Он отправился бродить по нижним этажам. Возле кухни обнаружился узкий чулан, сплошь увешанный жуткими портретами. На картинах было представлено огромное разнообразие нарядов, стилей и цветов кожи. Охватывали холсты немало десятилетий, а то и веков, и, несомненно, написаны были во многих странах. Ребенок с лютней, глядящий прямо на зрителя мертвыми глазами. Еще одно дитя в окружении собак – сотен собак. Две одинаковые женщины в прозрачных платьях, ласкающие друг друга отнюдь не по-сестрински. Длинная череда седобородых колдунов с разным разрезом глаз, с разными волосами, одетые в высшей степени оригинальном, но отчего-то странно однообразном стиле. Никто из них даже отдаленно не напоминал Гэва. Интересно, кто же был предыдущим обитателем этого замка? И что Гэв с ним сделал? В памяти вдруг мелькнули пламя, и едкий запах, и крик, и злобное удовлетворение от того, что дурак попался на приманку. А потом все исчезло, а он не успел даже понять, в чем заключался план и кто же попался.

И испытал некоторое облегчение, когда к нему подошел капитан стражи.

Гоблина Гэв опознал в основном по сломанному красному перу, поскольку никогда не видел лица этого существа. Сейчас капитан подталкивал перед собой Грррибитла, облаченного в заляпанные грязью штаны. Когти капитана ободряюще сжимали плечи юнца.

Гэву не слишком хотелось вступать в очередную утомительную беседу с Грррибитлом, тем более что от камердинера сейчас подозрительно попахивало. Оставалось надеяться, что на штанах у него все-таки грязь. Но он ведь пытался начать все с чистого листа, что включало в себя роль великодушного хозяина замка. И роль эту нужно играть даже перед теми, кто по уши в дерьме.

А еще нужно заучить, кто есть кто.

– Напомни, как твое имя? – спросил он капитана стражи.

Капитан стражи глубоко вдохнул и выпрямился, выпятив грудь.

– Троксканар Мрбррлебритр.

О боги.

– Трок? – с надеждой переспросил Гэв.

Шлем энергично качнулся, еще больше убавив уверенности в том, что в настоящем бою он продержится на голове гоблина дольше пары ударов. Но на уроки по затягиванию подбородочных ремней у Гэва сегодня сил не было.

– Хорошо, Трок. Что ты хочешь мне сказать?

– Это есть сын моей сестры, Грррибитл, – гордо заявил Трок. – Нашел что просил лорд.

О черт. Обещанные образцы. Но камердинер поднял на него сияющие глаза, радуясь, что сумел услужить. Огорчать юного гоблина не хотелось.

– Похоже, эм-м-м, сын твоей сестры очень талантлив, – протянул Гэв, пытаясь выиграть время. – Ты должен очень гордиться им. Эм-м-м. Что ты… э… можешь сказать мне… об этом, Грррибитл?

– Бурбур-обур-разцы-бур-бурсток, – прошептал Грррибитл когтям на ногах, исходя зловонными парами. Значит, не грязь.

О! Образцы! И водосток. Это воскрешало какие-то воспоминания, но все равно оставалось абсолютно бесполезным. Наверное, нужно все-таки посмотреть самому. Но если образцы пахнут так же, как тот, кто их принес, наверное, лучше сделать это снаружи, а не в лишенном окон кабинете. Может, на крепостных стенах.

Но не сейчас. Позже, вечером, когда можно будет сразу после осмотра принять ванну и не выглядеть при этом глупо. Гэв нерешительно протянул руку, и юный гоблин сунул ему завязанный веревкой мешок, оказавшийся на удивление тяжелым. Внутри что-то всколыхнулось. Содержимое было не вполне твердым. Все лучше и лучше.

– Возможно, тебе хочется, э, немного умыться, – предложил Гэв.

Кажется, Трок только сейчас заметил состояние своего юного родственника. И отвесил парню подзатыльник.

– В ров!

Гэв подумал о температуре воздуха снаружи и поежился. Грррибитл тоже передернулся.

– А есть тут ванны?

Трок почесал под шлемом, грозящим вот-вот свалиться.

– Ванны? Нет ванн.

– У меня есть ванна, – возразил Гэв, не подумав.

Глаза Грррибитла расширились. Трок с натугой втянул в себя воздух.

Гэв вздохнул.

– Грррибитл, можешь воспользоваться моей ванной. Только хорошенько помой ее, когда закончишь, ладно?

Грррибитл залепетал что-то, что, наверное, должно было быть благодарностями, совершенно бессвязными в своей искренности. А Гэв уже пожалел о широте своего жеста.

Внезапно рядом возник Сирако. Настолько внезапно, что Гэв даже заподозрил, что его дворецкий тоже владеет магией.

– Прибыл посланник от короля, – доложил он.

– Можем оставить его в тронном зале? – с надеждой спросил Гэв.

– Надолго, милорд?

– А если на неопределенный срок – это возможно?

Сирако помолчал, потом предложил:

– Превратить тронный зал в темницу?

Заманчиво. Только где тогда в следующий раз встречаться с мэром? Впрочем, это не непреодолимая задача.

– Мы можем это сделать?

Сирако, кажется, запаниковал:

– Прямо сейчас, милорд?

Гэв поморщился. Уклонение от проблем не считается хорошим поступком.

– Полагаю, нет.

Он утешился тем, что сунул добычу Грррибитла дворецкому. Сирако автоматически взял «дар». Мешок удовлетворенно качнулся.

Посланник стоял в центре тронного зала. Стоял – не на коленях. Гэв сразу понял, что эта встреча будет совсем не похожа на разговор с мэром Тервин. Бархатный камзол мужчины идеально облегал мускулистую фигуру. Скулами посланника можно было рубить мрамор, а золотистые волосы лежали такой небрежной волной, что Гэв заподозрил, что камердинер щеголя возился нынче утром с его прической не меньше часа. Мужчина стоял так, словно был владельцем зала и обдумывал предстоящий ремонт.

– Чем могу помочь? – поинтересовался Гэв максимально сухим тоном.

И сразу, как только незваный гость повернулся – и не встретился с ним взглядом, – понял, что ошибся с выходом. Предельной строгостью он хотел подчеркнуть свою неоспоримую силу. А этот шут словно и не услышал вопроса.

– Твой хозяин заставляет себя ждать. – Взгляд посланника небрежно скользнул по Гэву, чтобы тут же отринуть увиденное как не стоящее внимания.

– Прошу прощения?

Посланник не заметил угрозы в голосе мага.

– Во-первых, эти отвратительные мелкие монстры. – Гэв почувствовал, как ощетинились стражники-гоблины рядом с ним, и обрадовался, что у них все-таки имеется кое-какая гордость. – Во-вторых, этот евнух-мажордом. – Неожиданная волна симпатии к Сирако окатила Гэва. – А теперь ты? Секретарь или что-то в этом роде? Небесные боги, я возвращаюсь.

Гэв прищурился.

– А вы, смею спросить, кто такой?

– Граф Фиари, смею ответить. – Граф привычно тряхнул головой, отбрасывая упавшую на глаза идеальную челку. – Прислан обсудить условия освобождения ее королевского высочества принцессы Элиши. Но, очевидно, у твоего хозяина нашлись дела поважнее? Чем он там занят? Собирает куриные яйца? Или, может, кувыркается с суккубом? Когда тратишь столько усилий, похищая благородную девицу из ее собственной постели, можно было бы и проявить хоть какой-то интерес к заключению сделки. Или выслушать, что предпримет его величество, если сделка не будет заключена.

– И что же предпримет его величество?

Гэву было очень интересно это услышать.

Фиари бросил на него взгляд, полный уничтожающего презрения.

– Не сомневаюсь, что ты жаждешь превзойти своими знаниями всех прочих слуг в этом напоминающем навозную кучу замке, но в грамотно управляемых домах так не принято. Королевские эмиссары не общаются с чужими слугами. Так что не трать зря мое время и пойди найди вашего проклятого колдуна.

И Фиари отвернулся. Буквально повернулся к нему спиной. Несколько дней Гэв провел среди трясущихся от страха пред ним существ, так что сейчас у него едва не отвисла челюсть. Краем глаза он заметил, что гоблины поглядывают на него, ожидая реакции. К щекам прилила горячая кровь.

Однако, опустив взгляд, он увидел вместо привычного черного бархата свой такой практичный и удобный простой наряд. И внезапно вкусы его прежнего «я» в выборе одежды приобрели куда больший смысл. Глубоко вздохнув, Гэв крутанулся на каблуках.

И ушел.

Всю дорогу до своих покоев он прокручивал в голове состоявшийся разговор, с каждым витком придумывая все более и более едкие и остроумные реплики. Кровь звенела в ушах. Навозная куча, значит? Отвратительные мелкие монстры? Что ж, он знает, что замок его не слишком впечатляет, а гоблины довольно отвратительны, верно, но это его отвратительные гоблины, и будь он проклят, если позволит какому-то там щеголю оскорблять их! Или Сирако, которого Гэв вовсе не считал евнухом, но даже если бы тот им и был, это совершенно не касалось бы Графа-Где-Мое-Зеркало.

Он распахнул дверь в свою комнату, заставив мокрого, прикрывающего то, что ниже пояса, чем-то вроде мешковины Грррибитла выскочить из ванны.

– Тащи с пламенем! – рявкнул Гэв.

Грррибитл беззвучно повиновался, тараща глаза.

Все-таки это было нелепое одеяние, но оказалось, что когда лицо твое искажено гневом, то и наряд выглядит куда менее смехотворно.

Гэв прошествовал обратно в приемные покои, стуча каблуками по каменным плитам пола с такой силой, что заболели зубы. Обращаться с ним как со слугой, значит? Смотреть на него так, словно он недостоин даже насмешки? Гэв не помнил ничего, связанного с этим, но пронизывающее чувство бессильной ярости пробирало его до самых костей. Да, он уже чувствовал это прежде. И поклялся сделать все возможное, чтобы никогда больше такого не испытать.

Подойдя к двери, он взмахнул рукой, срывая створку с петель. В этом не было необходимости, зато было приятно. Слишком поздно он вспомнил, что по ту сторону стоят гоблины. Ладно, о них он позаботится позже. А пока его безрассудная готовность тратить ресурсы лишь подчеркнет его позицию. Он мысленно провел линии вдоль предплечий, и по ним заплясали крохотные искры молний. Дурацкое представление, зато эффектное. Гэв шагнул в развороченный проем, пока пыль не осела.

И тут же споткнулся о сломанную балку. Но продолжил идти, и пусть даже гримаса боли исказила его лицо – почему бы и нет? Он ведь злой властелин, а боль и ярость – его хлеб насущный. А чьи именно боль и ярость – неважно.

Граф Фиари потрясенно дрожал, выпучив глаза, припорошенный опилками. Он не узнал человека, которого видел всего десять минут назад. Скорее всего, он просто не зафиксировал в памяти лицо Гэва, не зафиксировал даже сам факт, что у Гэва есть лицо. Теперь же Гэв шел прямо на него и смотрел ему прямо в глаза.

– На колени, – прорычал он.

Фиари автоматически бухнулся на колени.

Гэв обошел посланца кругом, поднялся на помост, перемахивая через две ступеньки разом, и плюхнулся в кресло. Фиари неуклюже развернулся, ерзая коленями по полу. Гэв надеялся, что у него порвались чулки.

– Ты хотел моего внимания, – произнес Гэв таким низким голосом, что тот царапал горло. – Думай, чего желаешь. Почему это желание не должно оказаться твоим последним?

Он не был уверен, что его заявление имеет смысл, хотя, пожалуй, оно произвело желаемый эффект, и теперь он уже точно не мог остановиться.

Фиари с натугой сглотнул.

– П-приветствую Ужасающего лорда Гавракса от имени его королевского величества короля Барибано Эрителльского Третьего, защитника истинной веры Шести Богов, правителя…

– К делу, – рявкнул Гэв.

Руки Фиари тряслись, и это доставляло Гэву глубочайшее удовлетворение, как будто гнев его был неутолимой жаждой, а страх Фиари – легчайшим из ледяных вин. Он мог упиваться им целый день. Пришлось напомнить себе, что ему нужно узнать план Барибано, чтобы помешать его дальнейшем развитию.

– Его величество умоляет вернуть его возлюбленную младшую дочь. Он п-предлагает одну пятую королевской казны…

– Старая песня, – вновь прервал графа Гэв. – Зачем посылать тебя лично, чтобы сообщить это?

Фиари сглотнул снова, дыша часто и неглубоко.

– Это еще не все п-послание, м-милорд.

Обращение «милорд», во всей его трепещущей красе, было приятнее всего.

– Ну, и каково же все послание?

Глаза Фиари бегали по комнате, да и сам он явно был бы не прочь убежать. Графу определенно не хотелось передавать финальную часть послания.

– Быстрее, Фиари, у меня есть дела поважнее, чем дожидаться твоего лепета, – постепенно повышая голос, Гэв подался вперед, словно собираясь встать.

– Если вы не примете условия, его величество предложит награду тому, кто доставит ему его дочь и… – выпалил Фиари на одном дыхании. Слова налетали друг на друга, и граф резко остановился.

– И? – лениво протянул Гэв, борясь с желанием вытрясти из посланника остальное.

Фиари сглотнул.

– И вашу голову.

Гэв откинулся на спинку кресла.

– Предложит награду, значит? – Он взглянул на Фиари из-под полуприкрытых век. – Что ж, пусть приходят.

Фиари уже лежал на полу, задыхаясь. На миг Гэв задумался о том, не передать ли его Сирако. Дворецкий был так разочарован тем, что его не подпустили к принцессе, что наверняка наверстает упущенное – в творческом отношении – с этим пижоном.

Но нет. Так поступил бы Гавракс. Это было бы, конечно, приятно, очень приятно, но, возможно, именно то, что Гавракс делал только то, что ему приятно, и привело к тому, что у него не осталось ничего, кроме неумелой прислуги и умирающей с голоду деревни. Высокомерие, ненадежность и недальновидность Гавракса – вот что ввергло его в этот бардак.

Он помнил, что сегодня намеревался быть хорошим, и хотя был уверен, что уже перешел границы, на самом деле он вообще ничего такого не сделал. Он еще способен мыслить здраво. Да, Гэв позволил этому ничтожеству вывести его из себя. И это было ниже его достоинства. Он взглянул на корчащегося на полу труса; вот таким Зарконар видит его.

Гэв отбросил никчемную жалость. Так, надо сосредоточиться. Сквозь приливную волну гнева пробился ручеек практичности. Ему не нужно, чтобы Барибано сразу назначал награду. Он не знал, какие герои могут соблазниться королевской казной, и понятия не имел, как им противостоять. Вот что он упустил. Значит, нельзя потакать своим худшим порывам, какую бы радость они ни могли принести. Придется отпустить блеющего дурака к его господину, если Гэв хочет спасти хоть что-то из того, что решил за день.

– Скажи своему хозяину, я подумаю над его предложением, – с нарочитой небрежностью уронил он. – И убирайся с глаз моих долой. В следующий раз я не буду столь великодушным.

Фиари, пошатываясь, поднялся и попятился к выходу так быстро, как только мог, явно не желая поворачиваться к колдуну спиной. Конечно, он тут же споткнулся об обломки, но вскочил и нырнул в проем, скрывшись из виду. Гэв слышал поспешные удаляющиеся шаги.

Ярость покидала его. Только сейчас он понял, что в глазах у него потемнело. Он и не осознавал, что не видит ничего по бокам, пока периферийное зрение не вернулось. Тяжело вздохнув, он осел в кресле.

В коридоре мелькнуло что-то красное. Сирако, несомненно. Гэву не хотелось иметь дело с дворецким, но выбора особого не было. Кому-то же нужно заняться ремонтом. По крайней мере, восстановить дверь. Какая часть его годового бюджета уходит на исправление ошибок и борьбу с последствиями вспышек гнева? Сирако как пить дать знает. Но будь он проклят, если спросит. Хотя, наверное, он уже проклят и, должно быть, знает это. Просто сейчас у него ни на что нет сил.

– Хватит там отираться! – рявкнул он.

И Сирако тут же шмыгнул в зал, застыв возле хозяина.

Гэв удержался, не закатил глаза и мысленно поздравил себя с таким достижением.

– Сколько будет стоить заново отделать замок? Пятой части королевской казны хватит?

– Зависит от обстоятельств, милорд, – с некоторым удивлением ответил Сирако. – В частности, от прошлогодних налогов и от того, сколько тратит сам король, полагаю. А что, мы будем возводить стены из слизи, как вы подумывали?

Гэв на секунду представил, каково это было бы – править настоящим замком и обширными землями, а не одной убогой деревушкой. И чтобы настоящая стража, а не гоблины в шлемах, которые им велики и закрывают глаза. И повара-люди.

И новая мебель.

Видение мелькнуло и улетучилось, уступив место реальности. Может ли он позволить себе новую мебель? Не только в денежном смысле, но и в смысле перемены стиля? Он уже начал разбираться в ходе мыслей своего прежнего «я» – Гавракса. У Гавракса был ужасный вкус, но, может, дело было вовсе не в его личных эстетических взглядах.

– С хорошим вкусом в нашей работе далеко не уйдешь, не так ли? – Неудача с приемом доказала это. Гэв покосился на камзол, расшитый яркими языками пламени. – Ненавижу этот балахон, – признался он, не ожидая, что Сирако его поймет.

– Милорд?

– Приличная одежда не дает уважения.

Хотя теперь он понял, что уважения все равно бы не получил. Ни от коллег, ни от врагов. Гавракс явно не был достоин уважения.

– Каждый должен одеваться в соответствии со своей ролью, – заметил Сирако, к вящему удивлению Гэва. – А это облачение отлично внушает страх.

– Но достаточно ли страха? – Гэв вздохнул. – Скажи, Сирако, устоит ли замок под натиском жаждущих славы и награды героев?

Молчание Сирако было вполне красноречивым. Гоблины абсолютно бесполезны – об них разве что можно споткнуться. Они создают атмосферу, но скорее жутковатую, чем угрожающую, да и ту Гэв уже подорвал этой их одеждой. Жители деревни ничем не лучше, если их вообще можно заставить сражаться за него. Придется укрыть селян в замке, если он хочет, чтобы на следующий год остался хоть кто-то, кто будет работать на полях. И надеяться, что никто из них не попытается его предать. Файерболы – это, конечно, хорошо, но, чтобы создавать их, ему нужно достаточно топлива. А какого? Что, в дело пойдет лес на холме за замком? А это означает нехватку дров и дичи, что сделает зиму для людей еще тяжелее.

– Было бы намного проще отдать ее. – Он мог бы даже притвориться, что это и было изначально его целью.

– Да, – осторожно сказал Сирако. – Хотя…

– Хотя – Зарконар, – тяжело закончил Гэв.

Он, конечно, боялся паладинов и странствующих чародеев, но Зарконар внушал ему настоящий ужас.

Гэв заворочался в объятиях деревянных суккубов. Они были неудобными, отвратительными, но, очевидно, не бессмысленными. Можно ли считать злом то, что он только что сделал? Он ведь не причинил никакого вреда королевскому посланнику. Единственный физический вред был причинен лишь его собственным дверям. Но он основательно напугал графа. И без особых раздумий. Он просто впал в ярость. Значит ли это, что в глубине души он действительно злой? Или то, что он отправил посланца обратно без единой царапины, означает, что Гэв все-таки небезнадежен? Чего больше в его поведении – желания сохранить свое положение или простого удовлетворения оскорбленных чувств?

Гэв был уверен, что Зарконар не чувствует вины, мучая его. Так почему же теперь, когда гнев уже не властвовал над ним, его подташнивало при мысли об унижениях Фиари? Да и принадлежал ли вообще этот гнев ему или то был всего лишь рудиментарный приступ? Он вспомнил усмешку на просящей кирпича роже Фиари и решил, что какая-то, пусть и небольшая, часть гнева была все-таки его. И была вполне оправданна. И что Фиари заслуживал, чтобы ему малость сбили гонор. Но это не значит, что граф заслуживал смерти в мучениях, и Гэву было сильно не по себе при мысли о том, как близко он подошел к тому, чтобы попросту рефлекторно убить человека. Мысль эта ему не нравилась, и думать об этом ему не нравилось. И вообще он не хотел, чтобы ему было плохо из-за какого-то там Фиари.

Гэв встал и двинулся к двери.

– Пришли кого-нибудь тут прибраться.

– Да, милорд. – Сирако семенил рядом. Ожидая дальнейших распоряжений? Или просто рассчитывая на новые сплетни? Гэв не собирался потакать дворецкому. Только сейчас он заметил, что Сирако все еще держит тот проклятый мешок. Наверное, хочет, чтобы хозяин разобрался с ним. Потому что Гэву все тут приходилось делать самому.

– Ладно, давай сюда.

Он протянул руку. Сирако поспешно сунул ему свою ношу. Слишком поспешно. Что же там? Оно воняет? Можно, конечно, проверить в кабинете, но тогда там придется как-то проветривать. А если посмотреть сейчас, то можно тут же вернуть «образец» Сирако, и пусть это будет его проблема. И вообще, дареному мешку в зубы не смотрят.

Гэв открыл мешок.