Снились ему насмешливые голоса и летящие камни. Он не знал, было то воспоминание или предостережение, но чувство стыда и страха не покинуло его, даже когда он с трудом выкарабкался из груды подушек. Из не закрытого на ночь окна лился солнечный свет, делая пыль на алом балдахине кровати слишком заметной.

Гэв попытался вспомнить детали сна, надеясь, что в них найдется какой-нибудь ключик к его прошлому. Откуда он родом? Как оказался здесь? Чего пытается добиться?

Во сне он был окружен. Стоял на грязной, усыпанной камнями земле, из которой пробивалось несколько жалких травинок, пытающихся выжить в среде, активно стремящейся погубить их. Яркость картины поразила его. Едва ли он сам добился такой достоверности. Другие мальчишки были обуты; его ноги были босы. Они ничего не хотели от него, кроме, разве что, его страха. Если бы они что-то хотели, он, возможно, попытался бы им это дать. Главарь стоял за его спиной, повторяя что-то (его имя?) нараспев, но что именно, упрямо выскальзывало из памяти. Он повернулся, по-прежнему глядя в землю, и увидел пыльные когти. Потом взгляд скользнул по костлявым ногам, оборкам… и охватил весь птичий скелет в рост человека. Тот самый, из кабинета. Скелет угрожающе щелкнул клювом. На нем был фартук Орлы. С вышитым котенком.

Гэв плюхнулся обратно на кровать. Безнадежно.

– Милорд?

Он застонал.

– Убирайся.

Еще одну попытку Грррибитла одеть его он не вынесет. Только не сейчас. Дверь, к его облегчению, тихо закрылась.

Нет, валяться нельзя. Время идет, не спрашивая согласия. Зарконар чего-то от него ожидает, и единственный способ не завершить жизнь, превратившись, по иронии, в огненный шар, это разобраться, чего именно от него хотят, – и сделать это.

А значит, сегодня ему предстоит много читать.

Наконец он решил остановиться.

Он читал большую часть дня и узнал много новых (по крайней мере, новых для него нынешнего) и ужасных вещей. Узнал, как вскипятить кровь беззащитного человека, особенно в голове, чтобы поджарить мозги и выпустить пар из ушей. Узнал, как придать этому пару форму черепа или призрака, чтобы еще больше напугать зрителей. Узнал, что в очень далеком болоте, путь к которому был описан весьма подробно, но ничего ему не говорил, обитает определенный вид червей, что при попадании в организм человека заставляют жертву отращивать рога, которые впоследствии будут выделять ядовитый газ, способный убить козу. Узнал три способа лечения коровьей отрыжки, не понимая, почему автор записей не остановился на одном или двух.

Он также открыл для себя заклинание бессрочного изменения черт лица. К сожалению, никаких указаний на то, произносил ли он когда-нибудь эту магическую формулу, не нашлось. Он отдернул тряпку, чтобы посмотреться в зеркало. Если это не настоящее его лицо, может, потому оно и кажется таким незнакомым? Если он не может доверять даже собственному отражению, как ему разобраться, кто он вообще такой?

Гэв побарабанил пальцами по краю стекла. Кто еще может его знать? Зарконар упомянул двух других колдунов. Ксаксус и как там бишь? Валевна? Он может вызвать одного из них. Попробовать вытянуть какую-нибудь информацию. Но что, если они догадаются? Что, если… Он раздраженно взмахнул рукой, досадуя на себя. Хватит колебаться. И Гэв, пока совсем не потерял самообладание, выкрикнул слова установки связи.

В зеркале полыхнула молния, стекло засветилось. А Гэву только что пришло в голову, что, если бы он предварительно немного поразмыслил, то ему было бы много проще повернуть разговор в нужную сторону.

– Нет! Нет-нет-нет, черт, как прервать связь?

Но времени у него хватило ровно на то, чтобы принять в кресле непринужденную позу, прежде чем в зеркале появился другой колдун.

Нет, не колдун. Колдунья. Если принцесса была прекрасна, то эта колдунья была из тех сногсшибательных женщин, при виде которых мужские мозги плавятся. Сияющие волнистые локоны, такие светлые, что казались почти что белыми, ниспадали ниже плеч, удерживаемые серебряной диадемой, в центре которой сверкал граненый изумруд. Густые ресницы, слишком темные для таких волос, обрамляли огромные, томно моргающие фиалковые глаза. Идеальной формы губы были чуть приоткрыты. Вырез зеленого – в тон изумруду – платья тянулся едва ли не до пупка, открывая соблазнительные изгибы. Женщина вздохнула, и грудь ее приподнялась. Гэв не мог выдавить и слова.

– Гавракс. Как мило, – проворковала чародейка. – А я все гадала, когда же ты со мной свяжешься. Зарконар сказал, ты пленил принцессу?

– Я… э… – Он отчаянно пытался заставить мозг заработать вновь, несмотря на то, что вся кровь отхлынула к югу. – Принцессу. Да.

Женщина слегка приподняла бровь.

– Рада видеть, что ты ничуть не изменился.

Значит, он всегда вел себя при ней как идиот. Чудесно. Он сглотнул. Что-нибудь вообще будет работать нормально? Слюнные железы или мозговые извилины?

– А как насчет, э, твоей роли?

Она откинулась на спинку стула, уже с менее довольным видом.

– Ну, владыки преисподней оказались чуть менее сговорчивы, чем твоя маленькая принцесса.

Он подумал о ноже и невольно фыркнул.

– Я бы не назвал ее сговорчивой.

Колдунья прищурилась.

– Что, ее слезы промочили твою мантию?

– Мою мантию чуть не продырявил ее нож, – ответил он. Теперь, когда чародейка не провоцировала его своими вздохами, мысли давались легче. Ему пришло в голову, что заклинание, превращающее врагов в идиотов посредством бюста, могло бы оказаться чрезвычайно полезным. С другой стороны, при чем тут заклинание? Может, дело только в бюсте. – Никто не говорил мне, что она обучалась рукопашному бою.

– Вот как? – На сочных губах женщины заиграла улыбка. – Ловлю себя на том, что ваш король нравится мне больше, чем я ожидала. Жаль, что мой отец не обучал меня боевым искусствам.

«Ваш» король? Не ее? Только теперь ему пришло в голову задаться вопросом, где, собственно, она находится – если подумать, не было никаких причин полагать, что колдунья проживает в этом же королевстве. Насколько же масштабен их заговор? Так, нужно сосредоточиться. Смотреть ей в глаза, не позволяя взгляду сползать ниже.

– Что ж, забирай его, если хочешь. Не то чтобы мне хотелось торговаться с твоими владыками преисподней.

– Ха! – Ее смех удивил его. От такой женщины можно было ожидать чего-то гортанного, чувственного. А раздался какой-то резкий треск. Хотя ощущался он как-то… искреннее. – Бедняжка, ты бы не знал, что с ними делать. Хотя некоторых из них больше привлекает твой пол, чем мой. Но я не думаю, что ты желаешь помочь?

Помощь, связанная с общением с демонами? Некоторые нижние части души и тела тут же проголосовали за то, чтобы оказать колдунье любую помощь, какую она только пожелает. Но другие части души и тела напомнили нижним, что если его душу утащат в ад, у него не будет шанса взыскать долг. Злая колдунья, носящая соблазнительное платье, даже не ожидая его вызова, едва ли позволила бы ему потребовать возврата, даже если бы он выжил, а если бы позволила… Он сомневался, что выжил бы после этого.

– Я всецело верю в тебя, – поспешно сказал он. – Не сомневаюсь, что у тебя все схвачено, все в твоих руках.

Она элегантно приподняла бровь, и он слишком поздно осознал двусмысленность сказанного. Очевидно, кровь в голове все-таки осталась. Потому что сейчас вся эта кровь прилила к щекам, а не к мозгу.

Колдунья вновь рассмеялась.

– Это предложение? Жаль, я бы посмотрела, как ты пытаешься добыть семя демона.

Щеки горели так, что было больно.

– Я. Э. Хм.

– Ну вот, а я уж подумала, что ты обрел наконец сообразительность и дар связной речи. – Она задумчиво постучала пальцем по подлокотнику. Длинный заостренный ноготок был покрыт изумрудным лаком – в точности такого же оттенка, как платье.

– Прошу прощения. – Он приложил массу усилий, чтобы голос не звучал сдавленно. – В будущем я постараюсь оставаться столь же безмозглым.

– Безмозглых у меня вдоволь, – ответила она. – А те, кто сохраняет рассудок, как правило, опасные хладнокровные ублюдки вроде Зарконара или Ксаксуса.

– То есть ты говоришь, что я не опасен?

Он не чувствовал себя особо опасным, зато почувствовал некоторую обиду за свою прежнюю сущность.

– Ну-ну, дорогуша, ты ужасно опасен. – Она наверняка погладила бы его по голове, если бы только могла дотянуться сквозь стекло.

Уши Гэва горели, однако он как можно небрежнее пожал плечами.

– Я не совсем Зарконар.

Женщина чуть поджала губы.

– Никто из нас не Зарконар. И хвала тьме за это.

– Не любишь его?

– Едва ли это имеет значение. – Однако она не подняла глаз.

– Имеет, если мы партнеры.

Теперь женщина метнула на него взгляд.

– А мы партнеры?

– Все? – Он вновь пожал плечами. Гэв понимал, что ступил в глубокие воды, и сомневался, что умеет плавать. – За Ксаксуса точно не скажу.

– А за себя?

И опять его плечи приподнялись и опустились.

– Ты знаешь Зарконара.

– Зарконар не принимает меня всерьез. – Глаза колдуньи сузились. – Он ничего не видит за платьем и прической.

– А меня, думаешь, принимает? – заметил Гэв. – По крайней мере, он доверил тебе отправиться за демонами. А мне поручил всего лишь добыть принцессу.

– Весьма зубастую, очевидно.

– Чего никто из нас не осознавал. – Помолчав, он добавил чисто из гордости: – Только ни к чему ее это не привело.

Колдунья отмахнулась.

– Итак, что именно ты предлагаешь?

А он что-то предложил? Он не собирался ничего предлагать. Хотя, если подумать, заиметь союзников – это совсем не плохо. И если придется выбирать между Валевной и Зарконаром, он предпочтет того, у кого есть чувство юмора. Они оба пугают его, он не доверяет ни той, ни другому, но Валевну, судя по всему, можно перетянуть на свою сторону при определенных обстоятельствах.

– Я пока не уверен.

– Значит, не торопимся, ждем подходящего момента?

– Смотрим в оба и держим ухо востро, по меньшей мере. Если он не слишком нас любит и нам не доверяет, то зачем вообще было вовлекать нас в дело?

Колдунья вроде как уже заинтересовалась, но теперь откинулась на спинку стула с видом отнюдь не восторженным.

– Потому что у него не было выбора. Потому что каждый из нас может добыть ему что-то, что ему необходимо, но что он не может получить сам.

– Верно. – Что-то тут не так. Ну да, он не мог представить себе Зарконара, опустившегося до сбора семени демонов. Но уж принцессу-то захватить колдун, несомненно, мог? Был здесь какой-то подвох, которого Гэв не видел. – Так что случится, когда мы отдадим ему то, что ему нужно?

– Мы ничего ему не отдадим до самого ритуала. – Однако глаза женщины сузились. – Если только ты не был настолько глуп, что планировал отдать ее раньше времени.

– Нет, я не настолько глуп, – пробормотал он, надеясь, что это правда. – Но на его месте… Я просто не доверяю ему.

– Никто из нас не доверяет друг другу, мы же Темные Маги, – напомнила чародейка. И все-таки она выглядела встревоженной.

– Я не предлагаю тебе ключи от моего кабинета, – сказал он. – Но, может, предложу поделиться информацией, если что-то покажется странным. Неправильным.

– Возможно, я рассмотрю твое предложение, – ответила колдунья. Столько преград. Общение с другими Темными Магами так утомляет. – А чем ты будешь заниматься, пока ждешь?

Он махнул рукой.

– О, всякими исследованиями. То да се. Ну и охраной темницы, естественно.

– О да, поразвлекайся там с ней. Но не слишком увлекайся.

– Конечно.

Женщина чуть наклонила голову:

– Ты словно какой-то другой.

Внутри у него все сжалось.

– В смысле – другой?

– Ну, ты умудрился почти что все время разговора смотреть мне в лицо, для начала.

– Гм-м-м. – Чем же ему оправдаться? – Принцесса намедни рассказала кое-что интересное. Я размышляю.

– Принцесса? – Брови колдуньи вновь взлетели на лоб. – Ты играешь с едой, дорогуша?

Он пожал плечами. Похоже, это стало его новым фирменным жестом.

– В замке одни гоблины. От бессмысленной болтовни быстро устаешь. А она на удивление разумна.

– Для женщины?

Даже он уловил в вопросе звоночек, сигнал опасности.

– Наследниц престола обычно растят исключительно для украшения и удачного брака.

– А ее, очевидно, растили иначе.

Он избежал ловушки.

– Очевидно.

– Что ж, только не привязывайся к своей игрушке, – напомнила чародейка. – Ты не сможешь оставить ее себе.

Гэв кивнул. Скрывать смятение с каждым разом получалось все легче и легче.

– Но… – Женщина осеклась, размышляя. А потом бросила на него взгляд, полный столь страстного обещания, что вся его ментальная защита мгновенно рухнула. – Если тебе впрямь так скучно и ты ищешь умной беседы, то я, возможно, могу тебе помочь. Если ты всегда такой занятный.

– Г-хм-м.

Ах, кашель-кашель, старый друг. Он всегда рядом, даже когда все остальные концепции фундаментальной лингвистики покинут тебя.

Зеркало, моргнув, отключилось.

Какую-то секунду Гэв просто сидел, тупо глядя перед собой, радуясь, что не носит узких брюк. Потом вскочил на ноги, разорвал связь, набросил на зеркало тряпку, попятился – и вновь рухнул в кресло.

Через минуту-другую медленного управляемого дыхания и глубочайших размышлений о плавучих льдинах зимой он вернул себе подобие душевного равновесия. Это… было не совсем то, на что он надеялся. Однако Гэв решил, что держался довольно хорошо, оставив о себе положительное мнение – что вызвало у него некоторую досаду на свое прежнее «я». Судя по страху и почтению, с которыми он сталкивался до сих пор, Ужасающий лорд Гавракс был продуктивным Темным Магом. Но что, если он не был столь компетентным, как думал Гэв? Что, если он не был столь компетентным, как думал Гавракс? Его коллеги явно не слишком восхищались им. Может, он только и умел, что морочить головы простакам. А может, и нет. Младенец с волшебной палочкой, мечущей молнии, внушит страх, но не уважение. Неприятная мысль. Столько усилий – от дурацких факелов до бессмысленных жертвоприношений – и даже без достижения цели? Ему совсем не нужно, чтобы смятение усугубляло его раздвоенность, нет, не нужно.

И все же он случайно нашел потенциального союзника против Зарконара – на случай, если возникнет необходимость. И чуточку больше узнал о плане. Заговор охватывал по меньшей мере две страны. Может, и больше. (Сколько, в конце концов, Темных Магов может вместить одна страна? Его, например, страна довольно мала, вспомнил он, озаренный очередной раздражающей вспышкой.) Для осуществления плана требуется семя демона и принцесса. Вышеупомянутую принцессу он должен будет отдать, и он подозревал, что ее участие окажется… необратимым. Большая часть информации только усиливала тревогу, но любая информация лучше, чем ее отсутствие. И любой союзник может оказаться полезным.

Не то чтобы он считал, что вновь связаться с Валевной будет разумно. О, ему очень этого хотелось. Страшно хотелось. Но он знал, что весь разговор она с ним играла. Гэв содрогнулся, подумав о том, какая же она в жизни. Это идеальное лицо, это совершенное тело. Ему вдруг пришло в голову, что если сам он пытался создать своим видом и обстановкой определенную атмосферу, то и она, возможно, добивалась того же самого. Она точно знала, какой эффект производит. И ему – даже ему прежнему – с ее мастерством не сравниться никогда.

Нет, нужно думать о чем-то другом.

Вернуться к исследованиям. Но чтение груды заметок на столе ни к чему так и не привело. Наверняка должен быть какой-то другой способ выяснить, что он пытался сделать до того, как у него отшибло память. Вел ли он независимое исследование в рамках какого-то другого проекта? Или работа была связана с принцессой и основным планом?

Кто-то собрал битое стекло и оставил осколки в ведре, вероятно, на случай, если они еще важны. Гэв, впрочем, так не думал. Большую часть склянок заменили, что заставляло предполагать, что где-то в замке есть кладовка, набитая запасной посудой на случай неизбежных приступов ярости хозяина. Если среди этого хлама и были какие-то улики, они давно исчезли.

Руны на полу выглядели размазанными еще когда он очнулся, а лихорадочные поиски только усугубили ситуацию. Сейчас Гэв изучал скудные остатки начертанного, пытаясь восстановить то, что случилось вчера.

Но неужто он все помнил наизусть? Едва ли. Наверняка в каких-нибудь бумагах найдется то, что он писал на полу.

Гэв вновь начал искать. Все, что он сразу распознавал как не относящееся к делу, отправлялось в одну стопку. Обезображивающие заклинания, заклинания неослабевающей боли, жертвоприношения, устранения залысин и тому подобное – все это не требовало защитного круга. Все, что казалось потенциально подходящим, ложилось в другую, а то, что откровенно сбивало с толку, – в третью. Почерк не везде был одинаковым; очевидно, некоторые заклятья были взяты из других источников. Кое-где имелись даже пометки о происхождении – и некоторые из этих заметок, как он подозревал, были действительно ценными. Через некоторое время Гэв заметил закономерность, но не в бумагах, а в собственной памяти. Чистые факты – названия предметов и действий – никуда не делись. Заклинания всплывали в сознании, едва он вспоминал об их существовании. А вот то, что требовало контекста, давалось тяжелее. Он не мог вспомнить, над чем работал или как логически связать теоретические аспекты магии. Заметки, сделанные его почерком – который он узнал, лишь набросав пару фраз и сравнив их с прошлыми записями, – ничего для него не значили. Если уж на то пошло, он не мог вспомнить даже историю своей страны, или подробности местной политики, или где проживают его коллеги, Темные Маги. Гэв был уверен, что не просто поскользнулся и упал. Никакие травмы головы не могут привести к такому точечному выпадению памяти, не так ли?

Вот! На одном из листов он увидел ряд схем, имеющих отдаленное сходство с размазанным пятном у его ноги. И почему он не был более аккуратен, когда пришел в себя? Потому что даже не представлял, что эти пятна важны. Сколько еще плодов своих трудов он уничтожил по неуклюжести?

Следующие две страницы, похоже, были связаны между собой. Потом шло несколько, выглядящих частью заклинания, заставляющего стены сочиться сукровицей. Только, кажется, от него отказались. Какое облегчение. А вот еще символы с пола. Эти символы ничего сейчас для него не значили, но, судя по тщательному описанию пропорций и точного порядка нанесения штрихов, Гэв заподозрил, что они ничего не значили для него и до того, как он потерял память. Идея выписывать составные части заклятья механически казалась чудовищной, но, очевидно, его прежнее «я» было с этим не согласно? Ему не хватало уверенности, которую определенно ощущала его настоящая сущность, хотя он и не мог вспомнить, каково это было.

Гэв разложил листы по порядку – ну, насколько мог судить по остаткам на полу. Два фрагмента отсутствовали. Он посмотрел на стопку бумаг, которой прибивал пламя, и сердце его упало.

Нижние листы рассыпались при первом же прикосновении, оставив на руках серый пепел. Бумаги, лежавшие повыше, сохранились лучше. В верхней части стопки он нашел еще один нужный символ. Но нижняя половина совсем почернела, края листов отваливались, разлетаясь невесомыми белесыми хлопьями. Следовало предположить, что недостающий элемент некогда украшал собой один из нижних уголков. Гэв разочарованно зашипел.

Что ж, придется постараться. Он принялся внимательно читать заметки на полях.

Закончив, Гэв откинулся на спинку кресла, поеживаясь от пробирающего его озноба. Демон знаний. Эстогат. Он призывал демона знаний. Но зачем? Что могло быть для него настолько важным, чтобы попытаться связаться со столь опасной сущностью? (Бумаги – запредельно сухие, грубо исчирканные чужой рукой, – ничего не говорили об опасности, но у Гэва волосы на всем теле вставали дыбом, а животные инстинкты царапались в черепе, просясь наружу при одной мысли об этом.) Он ничего не помнил о возможных бедствиях, кроме того, что они приводили его в ужас. Он не мог даже сказать, возник этот ужас до ритуала или явился его следствием. Наверное, ему хотелось узнать что-то о ритуале, который планировал провести Зарконар. Гэв определенно не доверял этому колдуну. Но, возможно, он делал что-то, совершенно не связанное с этим. Возможно, его доконало его собственное праздное любопытство. Хуже всего то, что он может никогда и не узнать. Гэв швырнул кристалл в стену, и тот рассыпался стеклянными брызгами. Он застыл, ожидая чьего-то гнева, но тут же понял, что гнев тут может исходить только от него.

Он медленно выдохнул, еще больше разочарованный своей глупостью. И осознанием того, что теперь ему придется собирать еще больше осколков.

Это объясняло, как были удалены из памяти лишь избранные знания, а остальные оставлены в целости. Но было ли это результатом случайности или целью? Он с радостью убил бы кого-нибудь за пару листов менее загадочных записок.

Ну, не с радостью. На самом деле он не знал, как бы отнесся к убийству. Наверное, его настоящее «я» почувствовало бы отвращение к его страху. Нужно преодолеть это, если он действительно хочет защитить себя.

Он может снова призвать демона знаний. Записи имеются. Последняя руна, в отличие от некоторых других, не так уж и сильно стерлась. Он видел, какой она была изначально, и полагал, что может ее подправить. Если кто и знает, что тут случилось, так это дух памяти.

По спине пробежал холодок, но он безжалостно подавил озноб. Нельзя вечно оставаться хнычущим простаком. Нельзя – если он хочет вернуть свои воспоминания; адское пламя – да просто если он хочет выжить. Это – одно из того немногого, в чем он твердо уверен. В конце концов ему придется сделать что-то из того, что его пугает. Но не сейчас.

Что это – страх или мудрость? Он не мог сказать. Но Гэв бросился тушить пожар, не думая о последствиях, – и посмотрите, куда это его привело. Он подумает. Поразмыслит, нет ли других вариантов.

Потому что прямо сейчас он очень, очень не хочет восстанавливать круг.

Садясь ужинать, он не ожидал, что принцесса вновь присоединится к нему. Хотя и велел поставить ей прибор. Хотя и полагал, что после предыдущей трапезы девушка предпочтет остаться в темнице. Так что, когда она появилась, лучезарная даже в слегка запачкавшемся голубом платье, в затылке его разлилось тепло.

Он не мог дружелюбно улыбнуться ей, хотя и хотелось, – она все равно бы восприняла это как фальшь, но холодно кивнул, не получив ответа. Сирако нависал над плечом девушки, определенно ища случая позлорадствовать. Гэв кивком отпустил его – к явному разочарованию дворецкого.

Появились гоблины с подносами и сняли крышки с блюд, точно таких же, как накануне. Едва прожаренное мясо оставалось отличным. Хотя неплохо было бы подать и гарнир. Хлеб, какие-нибудь овощи. И сладкое на десерт. Наверное, тут так не принято. Это выбилось бы из стиля, решил Гэв, подавив очередной вздох. Да и чего еще можно ожидать от поварихи-гоблина.

Они ели в молчании. На этот раз, по крайней мере, Гэв приказал нарезать стейк принцессы на маленькие кусочки прежде, чем мясо принесли. Он очень гордился своей предусмотрительностью, но она ничего не сказала. Только пригубила почти черное вино, перенасыщенное танинами настолько, что это было бы невыносимо, если бы не сочность мяса. Но, опять-таки, вино полегче не соответствовало бы принятым стандартам. Интересно, сколько бутылок этого жуткого густого пойла запасено в погребах его настоящего «я»?

Девушка долго разглядывала Гэва поверх своего бокала и в конце концов заговорила:

– Что заставило тебя это сделать?

Гэв приподнял бровь. Прежде чем спуститься к ужину, он немного потренировался, отрабатывая жест, придающий ему, как он с удовольствием убедился, надлежащий мрачный вид.

– Я уже сказал, что не готов делиться с вами своими планами. Думаете, я так быстро все забыл?

Она покачала головой.

– Я не о похищении. Отчего ты изначально обратился к злу? Едва ли, проснувшись однажды утром, ты сказал себе: «А не стать ли мне чьим-нибудь ночным кошмаром?» Тебя подтолкнуло что-то ужасное? Или ты просто испортился еще в утробе матери?

Гэв крепче обхватил ножку бокала, чтобы пальцы не дрожали. Конечно, сидя по ту сторону длинного стола, принцесса не могла видеть, как побелели его костяшки. Он не чувствовал в себе особого зла. Его не тянуло освежевать кого-нибудь заживо, хохоча при этом. Но, очевидно, когда-то ему этого хотелось. Он потерял связь с тем, что делало его самим собой. Если человек – это его жизненный опыт, то существует ли Гэв вообще?

Он заставил себя встретиться с ней взглядом – и тут же пожалел об этом. Она видела зло, которое его настоящее «я» так упорно взращивало в себе. А может, и все вокруг такие? Кто она на самом деле под маской принцессы? Он пробормотал что-то, не сразу осознав, что именно говорит. Что это заклинание, он сообразил слишком поздно. Заклинание истинного зрения. Которое он использовал регулярно. Глупец, глупец. Нельзя реагировать спонтанно, не приняв осознанного решения действовать. Что он намеревался с этим делать? Почему эта девушка должна быть не такой, какой кажется?

Только вот что-то боролось с его заклинанием. Гэв медленно встал. Двинулся через комнату. Ощущение сопротивления усилилось – до зуда, до жужжания. Его глаза сузились. А ее – расширились. Когда Гэв подошел на расстояние вытянутой руки, принцесса поднялась.

– С тобой что-то не так, верно? – произнес он.

– Со мной? – Она то ли рассмеялась, то ли охнула. – Кто бы говорил, а?

Он наклонился к ней, пытаясь определить источник сопротивления. Девушка вскинула руку, чтобы отвесить ему пощечину, но на сей раз он ожидал чего-то подобного и перехватил ее запястье. Ага, вот оно что. Кольцо.

– Не… – начала она, но он решительно сорвал перстень с ее пальца.

Принцесса преобразилась на глазах. Не то чтобы она стала совсем другим человеком – изменения были едва уловимы. Но роскошные золотые локоны потускнели и поредели, сделавшись пепельно-русыми и почти прямыми, только слегка пушащимися. Фарфоровая кожа утратила идеальность. Тонкие черты огрубели – совсем чуть-чуть. Ресницы посветлели, больше соответствуя волосам, уже не обрамляя глаза столь эффектно. Талия немного раздалась, а бедра сузились. Теперь девушка стала похожа на неказистую тихоню-кузину принцессы, все-таки принадлежащую к королевской семье, но которую никто и никогда не замечает.

Однако глаза ее по-прежнему светились умом. Умом и гневом.

– Отдай, – прорычала она.

– Ты вообще принцесса Элиша? – ошеломленно спросил Гэв.

– Нет, – рявкнула она. – Ты же понял. Я обманка. Могу я отправиться домой?

На какой-то миг у него остановилось сердце. Он поверил ей. Гавракс действительно был неумелым, неспособным и некомпетентным, каким его считали Валевна и Зарконар, и похитил не ту девушку. Но он стоял очень близко к ней и видел, как напряжены ее плечи, как часто и неглубоко она дышит. Взгляд ее метался по его лицу, ища какие-то подсказки, но избегал встречаться с его глазами. Тщательно подобранная обманка вела бы себя совсем не так.

– Нет, ты принцесса, – медленно проговорил он. – Но носила чары. Зачем?

Она шлепнулась обратно на стул и снова скрестила руки. Сердито зыркнула на мага, потом отвела взгляд.

– Ты когда-нибудь видел моих родителей?

– Не могу сказать, – осторожно ответил он.

– Они ослепительно красивы. Оба. От золотых локонов до кончиков пальцев ног. Как и мои братья и сестры, все четверо. Я младшая. Отцу была невыносима мысль о том, что кто-то из детей Барибано Золотого будет не идеален, так что он попросил Светлого Мага, волшебницу Артарно, сделать мне это кольцо. Я ношу его не снимая с восьми лет.

Гэв мог назвать несколько причин, по которым ребенок может быть не похож на одного из родителей, особенно на отца. Он хотел уже что-то сказать, но захлопнул рот. Только поздно – она увидела.

– Да, я уверена, что я его дочь. – Девушка закатила глаза. Презрительно, да, но не шокированно и не оскорбленно, как он мог ожидать. Интересно, сколько раз она отвечала на этот вопрос? – Хотя даже у его незаконнорожденных детей, по крайней мере у тех троих, о которых я знаю, точно такие же проклятые золотые волосы. Очевидно, я точная копия его незамужней тетки. Кроме того, за эти годы меня подвергали по меньшей мере шести подтверждающим магическим процедурам – и это только те, о которых мне сказали.

– Наверное, тяжело так расти, – тихо сказал Гэв.

– Я что, сказала, что нуждаюсь в сочувствии кого-то вроде тебя? Чушь. А-а-а-а, у меня было трудное детство. Но я, как ты мог заметить, не обратилась к злу.

– Ты ничего не знаешь о моем детстве.

Как и он сам. Но он был чертовски уверен, что, сколько бы раз ее личность ни подвергалась проверкам, ни один королевский отпрыск не сталкивался ни с чем вроде тех воспаленных ран, которые едва пульсировали по краям его выдранной памяти. Такие, как она, не ведают ни камней, ни босых ног.

– Не имеет значения, каким было твое детство. Ничто не может оправдать того, что ты сделал.

Гнев и желание оскорбить растопили ее ледяное высокомерие.

В нем тоже всколыхнулась ярость, знакомая и непонятно, неприятно успокаивающая. Нет. Девчонка дразнит его. Она нужна ему, хоть он и не помнит зачем.

– Едва ли это относится к делу, – выдавил Гэв. – Ужин окончен.

– Отдай мне кольцо, – потребовала принцесса.

Он мог бы отказать. И ей было бы больно от того, что ее видят такой, какая она есть на самом деле. Однако, уже открыв рот для решительного «нет», ему пришло в голову, что причинит ей еще большую боль. И он вдавил перстень в ее ладонь.

– На. Не снимай никогда.

И отвернулся от потрясенной девушки, не дожидаясь, когда стража уведет ее. Уходя, он знал, что отступает. Она одержала победу в этом раунде, всего парой фраз, пускай он и ранил ее напоследок. Негодование, тугое и горячее, бурлило в его груди. И стыд. Стыд он задвинул подальше. Хороший чистый гнев куда лучше.

Добравшись до кабинета, он запер за собой дверь. И принялся перерисовывать руны. К тому времени, когда Гэв восстановил круг, спину невыносимо ломило. Он выпрямился, размышляя, сколько же ему лет на самом деле. Что это, боль средних лет? Или это «пора уже резать девственниц для ежегодной кровавой бани, пока не настигла седьмая сотня»?

Еще одна причина, чтобы вернуть память.

Неожиданно сердце его наполнилось гордостью, когда он взглянул на дело рук своих. Все необходимые руны тщательно выведены по внутреннему кругу, каждая на своем месте, каждая нужного – идеального – размера. Слова, которые нужно произнести, висят на кончике языка, обжигая губы. Он тщательно запоминал их, пока писал, зная, что творя заклятье, не сможет заглянуть в бумаги, а любая ошибка может быть фатальной.

Гэв в последний раз проверил замок на двери. Ему совсем не нужно было, чтобы его вдруг кто-нибудь побеспокоил. Глубоко вдохнул. Успокоил разум. Отбросил дюжину всплывших на поверхность сознания вопросов. Но их место тут же заняли другие. И снова он отодвинул их. Сосредоточился на образе плоского серого неба, невыразительного и безграничного.

Еще раз вдохнул. И произнес рвущиеся на свободу слова.

Три серебряных круга на полу вспыхнули красным. Поверхность отразила горящее где-то пламя. Гэв со своего места не чувствовал никакого жара, хотя и стоял на расстоянии вытянутой руки от внешнего круга.

Во внутреннем круге поначалу ничего не изменилось. Потом воздух смялся. Как будто кто-то взял бумажную фигурку, сплющил ее, а потом потянул за концы, чтобы она снова стала трехмерной. Это могло напоминать процесс появления Эстогата – если бы бумага была каким-то образом сложена в невидимую точку и сделана из чего-то, воняющего кошачьей мочой и горящей смолой.

Внутри круга ничего не было. А потом, внезапно, что-то рванулось наружу. Что-то, на первый взгляд состоящее из одних зубов, зубов и когтей. Пальцы всего с одной фалангой венчали крючья длиной с предплечье. Колени и локти сгибались под самыми неестественными углами и беспрестанно двигались, перемещаясь взад и вперед. Безгубый ужас рта тянулся вверх, туда, где должны находиться кончики ушей – если бы эти уши были. Всю пасть, от одного края жуткой улыбки до другого, занимали острые, плотно сомкнутые – вроде медвежьего капкана – зубы. Лишенные век глаза Эстогата обвели комнату и остановились на Гэве. Древние, всевидящие глаза, свидетели вечности, сходящей на нет.

Какой-то миг демон и маг оценивающе разглядывали друг друга.

– Опять вызвал, – произнес в итоге Эстогат. Челюсти-капкан просто раздвинулись, выпуская звук, непонятно как родившийся в этой издевательской пародии на рот.

Гэв тут же понял, что идея была ужасной. Сравнимая, пожалуй, с планом раздеться догола, окунуться в бочку с медом и вежливо попросить медведя о поединке. Желательно будучи пьяным и выкрикивая оскорбления медвежьей матушке. Очаровательной, верно, даме по медвежьим меркам. Мозг продолжал выдавать весьма полезные комментарии о природе боев с медведями, совершенно забыв о так тщательно продуманных вопросах, которые Гэв приготовил перед тем, как приступил к этому абсолютно безумному действу.

– Кажется, я потерял кое-какие воспоминания, – выдавил он наконец.

Вот. Утверждение. Возможно, это такая игра. Игра, в которой проигрывает тот, кто первым задает вопрос. Проблема в том, что если Гэв проиграет, у Эстогата имеются его сверкающие острые зубы. А если проиграет Эстогат, у Гэва имеются… очень мягкие туфли, которые не слишком помогут, если придется пинаться. И способность создавать файерболы, если хватит запаса засушенных роз.

Но есть же круги. В этом же и смысл кругов на полу. Люди – или кошмарные зубастые монстры – должны оставаться внутри. Пока круги целы. А чтобы расплавить эти серебряные полосы или выковырять их из камня, потребуются определенные усилия.

Эстогат повернул голову – под таким углом, что, будь на его месте человек, он наверняка сломал бы себе шею. Демон не был мужчиной – одежды он не носил, и, насколько мог видеть Гэв, кожа между его ног была идеально гладкой. А если были какие-то иные признаки, по которым можно распознать пол демона, Гэв их не знал. Он решил, что если ему когда-нибудь доведется посидеть за чашечкой чая с демоном знаний, они могли бы славно обсудить проблемы личных местоимений, но эти зубы покрывала явно не эмаль, а то, что взирало на мага с таким голодом, вероятно, не стало бы возражать против расчеловечивания. Скорее уж воспротивилось бы очеловечиванию.

– Хочешь их вернуть? – спросил демон, ничуть не обеспокоившись, так что, по-видимому, вопросы все-таки разрешались.

– Возможно, – ответил Гэв. – Зависит от цены.

Эстогат покачал головой – так, словно слышал об этом жесте, но никогда не видел, как это делается.

– Я никогда не пересматриваю условия сделки.

Гэв хотел было запротестовать. Вопрос о цене – это начало сделки, а не пересмотр условий. И вдруг он понял.

– Ты имеешь в виду, что мы уже договорились?

И потеря памяти – побочный эффект? Или цена? О чем они вообще договаривались?

– Это знание, и за него тебе придется заплатить, – заявил демон.

– И какова цена?

– Обычная. Кровь подойдет.

Экономить на знании Гэв не имел права.

– И о каком количестве крови мы говорим?

Демон пожал плечами. При этом плечи его опустились ниже локтей, а болтающиеся когти клацнули.

– Чем больше предложишь, тем больше получишь.

Это имело смысл. Но все равно не проясняло обменного курса.

– Как насчет того, чтобы начать с, предположим, капельки. А потом можем повысить ставки.

– Посмотрим, понравится ли тебе ответ.

Что Гэву совсем не понравилось, так это как улыбался демон, говоря это.

Однако, не давая себе возможности струсить и передумать, он схватил лежащий на столике маленький серебряный кинжал, который уже тщательно протер и продезинфицировал, сперва спиртом, потом – подержав клинок в огне. И теперь провел им по левой ладони, едва сдержав рвотный позыв при виде собственной крови. Проклятье, он ведь Темный Маг. Темные Маги не падают в обморок, когда видят кровь. Не слишком присматриваясь, он сжал кулак, сцедив достаточное, по его мнению, количество крови на маленькое блюдце, не в силах избавиться от ощущения, что демон смеется над ним. Такое впечатление создавала зубастая ухмылка, опоясывающая чуть ли не весь череп. Гэв подвинул блюдце к ногам демона.

Эстогат поднял подношение и открыл рот. Из-за зубов выскользнул язык фута в два длиной, раздвоенный на конце, мигом слизнул все налитое, изогнулся, позволяя красной жидкости стечь в глотку, и вновь исчез за зубами, не оставив на блюдце ни капли.

– Что ж, за это я скажу тебе вот что. Твои воспоминания у меня. Включая и знание о том, что кровь, пересекшая круг, разрушает барьер.

Гэв задохнулся. Нет, не под властью какого-нибудь заклятья – просто легкие отказались работать. А потом, к собственному ужасу, обнаружил, что улыбка демона действительно стала шире.

Эстогат качнулся, перенося вес, и одна его когтистая лапа выступила за пределы круга.

Гэв бросился бежать.