В дверном проеме, в ореоле ослепительного света, стояла безмятежная леди в тончайшей голубой мантии, украшенной лунами и звездами. В руке она держала посох с хрустальным набалдашником. Она была высока, выше Гэва. Волосы ее серебрились, в уголках глаз залегли тонкие морщинки, а острый кончик шляпы был загнут ровно настолько, чтобы это выглядело привлекательно. Гэв не помнил ее, но не сомневался, что не ошибается в своем предположении.

– Артарно, – прорычал Зарконар.

Отчего-то подтверждение собственной правоты не принесло Гэву особой радости.

– Зарконар. – Светлый Маг печально покачала головой. – Неужели тебе недостаточно отнять жизни у этих блистательных юных героев? Неужели ты должен погрузить мир в еще большую тьму?

Зарконар запрокинул голову – и расхохотался.

Волос Элиши колдун не отпустил, так что ее голова тоже неудобно задралась, но она продолжала шевелить пальцами.

Трое других магов не осмеливались сойти с отведенных им точек. Даже Ксаксус оставался на своей отметке – на коленях, баюкая бесполезный обрубок. Они не знали следующего шага обряда. Возможно, уход означал бы смертный приговор.

Артарно подобные страхи не терзали. Она вошла в комнату. Посох в ее руке сверкал.

– Я здесь, чтобы положить конец твоему царству террора.

Зарконар вновь рассмеялся.

Артарно повела руками, и поток света вырвался из ее посоха. Свет расплескался по барьеру, разбрасывая искры во все стороны. Зарконар метнул дротик, который лишь замерцал, пересекая преграду. Артарно отбила чужое оружие, и дротик врезался в стену, оставив дымящуюся воронку размером с голову Гэва. Сквозь трещины пробивался свет из соседней комнаты.

Сова спорхнула с плеча Артарно, поднялась к потолку – и резко спикировала. Отвлекшийся на световое шоу Гэв не сразу понял, что птица избрала целью его. Подняв взгляд, он увидел растопыренные когти, несущиеся прямо ему в лицо. Он попытался вскинуть руки, чтобы заслониться, зная, что уже слишком поздно. Последним, что он увидит, будут перья и кровь. Он услышал свой визг, неприятно пронзительный.

Файербол Элиши врезался в сову, отбросив зашипевшую птицу в угол.

Забыв о бушующей в центре комнаты дуэли магов, Гэв повернулся к принцессе, потрясенный тем, что она защитила его. Элиша выглядела не менее потрясенной.

Зарконар опустил взгляд на жертву, повел рукой, и руки девушки сковал пузырь тошнотворно-яркого света. Принцесса закричала от боли, и Гэву показалось, что его лягнули в живот. У нее был всего один шанс, и этот шанс она истратила, спасая его.

Лицо Артарно мучительно исказилось: она переживала смерть птицы.

– Все закончится здесь. Все закончится сейчас…

– Подожди! – крикнул Гэв, вскинув руку, чтобы остановить волшебницу.

Слишком поздно.

Следом за своей наставницей в комнату ворвался еще один молодой герой. Валевна метнула в новичка шипящие черные стрелы. Тот, пригнувшись, увернулся.

Светлый Маг шла к кругу, вытянув руку. Юный герой налетел на Артарно, случайно подсек ей колени. Женщина споткнулась, и рука ее погрузилась в барьер.

И исчезла. Вместе с посохом.

Неизвестно, чего Артарно ожидала, но только не этого. Она уставилась на культю, слишком удивленная, чтобы закричать.

В этот момент к ней шагнула безымянная спутница Ксаксуса. Застыла за спиной, медленно открывая рот во всю ширь. Следующий выстрел Валевны аккуратно уложил сопровождавшего Артарно юношу. Воздух в комнате задрожал. Крупинки мела поскакали к рунному кругу. Один кусочек ударился о лодыжку Гэва. Глаза Артарно вспыхнули. Над головой Зарконара начало формироваться крошечное отверстие. Дыра в реальности. Светлый Маг сжала кулак на уцелевшей руке, собирая молнии, чтобы обрушить их на всех, кто был в комнате.

Язык подруги Ксаксуса вылетел из огромной пасти – и глубоко вонзился в спину Артарно.

Волшебница коротко ахнула. На миг все застыли. Отверстие, частично открывшееся благодаря двум пожертвованным рукам магов, судорожно задергалось. Из уголка рта Артарно потекла струйка крови.

Потом подруга Ксаксуса выдернула язык, вернув его в рот вместе с добычей. Язык обвивал что-то мясистое, размером с кулак. Гэву показалось, что красный ком все еще пульсирует. Артарно упала на колени – а потом растянулась ничком с рваной раной в спине. Победительница непристойно жевала. Набитый рот полностью не закрывался. По подбородку твари текла кровь. Ксаксус слабо ухмыльнулся, и его спутница ухмыльнулась в ответ, продемонстрировав недожеванные багровые волокна.

Зарконар опять рассмеялся, радуясь внезапной и бесславной смерти своей противницы.

Дыра начала притягивать к себе предметы. Забытые бумаги взлетали и врезались в барьер. Волосы Элиши взметнулись вверх. В ушах Гэва свистел ветер, не сдерживаемый кругом.

– Как это остановить? – крикнул он, перекрывая рев.

– Никак. – Зарконар поднял руку, указывая на брешь в реальности. – Теперь остается только завершить обряд.

– Нужна еще одна рука? – Гэв покосился на труп Артарно.

– Рука мага, – с отвращением бросила Валевна. – Три руки трех магов. Вот единственная причина, по которой ты обратился к нам, не так ли?

– А вы и вправду думали, что я не способен сам раздобыть пару-тройку мелочей? – Зарконар презрительно прищурился. – Ну, решай. Мы оба знаем, что он слишком слаб, чтобы это сделать. Но ты – ты еще можешь стать королевой.

Никто из них не смотрел на Гэва. Это могло бы вызвать досаду. Это должно было вызвать досаду. Они знали, что он трус, трус, ни на что не способный. Но Гэв был просто счастлив. Дыра расширялась. Сколько пройдет времени, прежде чем она начнет причинять реальный вред? Гэв огляделся. Позади застыло зеркало в тяжелой раме. Рядом валялся шевелящийся мешок, который он так и забыл убрать.

Возможно, он ошибается. Ну что это за игра с полузабытой теорией заклинаний? Он может потерять все.

Но у него не было выбора.

Гэв, наклонившись, правой рукой ухватил мешок за край, растягивая на ходу шнурок. Второго шанса не будет. Не давая себе возможности передумать, он быстро сунул левую руку в барьер.

Он предполагал, что будет больно. Очень больно. Но все оказалось намного хуже, чем он представлял. Даже после кошмарного жжения, даже после того, как его рука распалась бесследно, он все еще ее чувствовал. Она не была уничтожена, просто перенеслась в какое-то другое место, и в том другом месте адски болела. Он кричал, кричал вовсе не как девчонка, чего боялся, скорее уж как козленок, что было еще менее достойно.

Дыра в реальности над головой Зарконара стабилизировалась, превратившись во врата. Гэв видел, как по ту сторону круга Элиша кричит на него, но не слышал слов. Наверное, что-то насчет предательства. Но скоро она поймет, что он поступил правильно. Или не поймет, но это будет уже не важно.

Что-то шагнуло во врата. Что-то, сплетенное из теней, и перьев, и неутолимого голода. Взгляд просто не мог сфокусироваться. Что-то человекоподобное, подумал Гэв без особой уверенности. Разум силился создать впечатление чего-то массивного, но ускользающего. Крылья-когти-туман-отчаяния. Лапы-ноги-зазубренные-трещины-в-реальности. На лице преобладали то ли глаза, то ли зубастый рот – все сверкало, но и того, и другого было слишком много. И существо было не вполне здесь. Как и рука Гэва, оно по большей части находилось где-то в другом месте.

На ухмылку Зарконара было страшно смотреть. Колдун вскинул руки, приветствуя Великого Тиртракса.

Барьер перестал мерцать.

Зарконар что-то говорил. Обсуждал условия? Гэв с некоторым удивлением обнаружил, что стоит на коленях. Нужно встать. Нужно сделать что-то важное. Только что?

О, шок. Понятно. Вот он какой, шок. Очень отвлекает. Неудобно.

Существо задало вопрос. Реальность подернулась рябью. Бреши открывались и закрывались крохотными ртами. Зарконар занес нож. Гм. Должно быть, пришло время для последней жертвы. Ох. Это плохо.

– Подожди, – пробормотал Гэв. – А нельзя использовать ее брата?

Великий Тиртракс вопросительно повернулся к нему. Гэв содрогнулся под взглядом хищника, желающего не просто содрать плоть с его костей, но и извлечь сущность из его души. Валевна, на которую этот взгляд устремлен не был, фыркнула.

– Как принц может быть девственником?

– Я не прошу никого умирать за меня, – заявила Элиша.

– Тебя никто не спрашивал. – Зарконар ударил ее по щеке рукоятью кинжала. Не слишком сильно, но голова девушки мотнулась.

– Он все равно не по ту сторону барьера, – сказала Валевна Гэву с некоторой жалостью, чего он не ожидал.

Принцесса не просила его умереть за нее. Но именно этого он заслуживал. В своей жизни он все только портил. Всегда делал то, что, по его мнению, должен был делать, и это не принесло ему ничего. Он все еще хотел жить. Но еще больше хотел, чтобы жила она.

Гэв поднялся на ноги. Мешок качнулся, мешая поймать равновесие. Гэв попытался выпрямиться и задел культю, едва не упав снова.

Зарконар вновь занес кинжал. Элиша закрыла глаза. Гэв шагнул к границе – медленно, слишком медленно. Этого не было в его плане, ни в одном из планов. Он думал, что сможет двигаться быстрее. Герои всегда двигаются стремительно, даже тяжелораненые. Ему следовало знать, что он не герой.

Из-под черного плаща Элиши вырвался взъерошенный разъяренный комок перьев. Фиари не умел летать – ну, не должен был уметь. Но он, цепляясь за балахон Элиши, взобрался на голову девушки – и прыгнул, отчаянно хлопая крыльями. Зарконар отшатнулся, ошарашенный пернатой атакой, одной рукой заслоняясь от нападающего. Но на уме Фиари было другое.

Петух бросился на острие кинжала, проткнув собственную грудь. Он был таким тощим, что и протыкать-то было особо нечего. Зарконар с отвращением скривился – и стряхнул с ножа обмякшее тельце. Если нож и не убил Фиари, то падение прикончило наверняка. Гэв слышал, как хрустнула птичья шея.

– ПРИЕМЛЕМО, – прокатилась по залу чужая дума, горячая, довольная, но по-прежнему голодная.

Даже Зарконар застыл в замешательстве. И Элиша, не веря, подняла глаза. А мозг Гэва выдал череду бессвязных обрывков, слившихся каким-то образом в одну мысль. Примечательное сходство цвета волос зачарованной принцессы, ее брата и графа. Их глаза. Воспоминание о том, как Элиша жаловалась, что у ее отца имеется по крайней мере трое незаконных детей, о которых она знает, а знает она, скорее всего, не всех. Определенное удовольствие от того, что, несмотря на внешнюю привлекательность графа, его манеры отталкивали, не позволяя завоевать чье-либо расположение. Жаль, что Гэв не смог вызвать в себе симпатии к этому человеку при его жизни. Интересно, а знал ли Фиари?

Зарконар пожал плечами, еще не вполне понимая, но не желая упускать возможность, и вновь повернулся к Гэву спиной, чтобы завершить сделку.

Вот. Вот его шанс. Он может потерпеть неудачу и, наверное, умрет, но он хотя бы попытается. Гэв шагнул за барьер – уже настроенный на него, потому что он уже стал частью обряда. Да, барьер больше не удерживал его. Он думал, что это может сработать, и испытал почти головокружительное облегчение. Ухватившись за край мешка, Гэв растянул горловину зубами. Секунду содержимое лежало тихо, ошеломленное внезапным светом. Секунды вполне хватило. Гэв нахлобучил мешок на голову Зарконара. Ему пришлось наклониться, чтобы прикусить узел. От Зарконара пахло запекшейся кровью и дегтем. Гэв запрокинул голову, туго затягивая веревку.

Мешок дернулся. Зарконар взвыл, отчаянно замахал руками, пытаясь найти завязку. Гэв придержал мешок здоровой рукой, обхватив культей грудь Зарконара. Мешок дернулся снова, ударив его в глаз – так, что аж звезды заплясали. Но Гэв держал. Корчи Зарконара сделались судорожными. По мантии его потекла какая-то жижа. Колдун обмяк, став очень тяжелым. Крики сменились бессвязными стонами, влажным чмоканьем и хрустом.

Потом колени Зарконара подогнулись, и Гэв вместе с ним опустился на пол. Он держал мешок, пока сердце колдуна не перестало биться.

? – спросил Великий Тиртракс. Крылья-когти-лапы охотника так и мелькали, терзая реальность, растягивая и сминая ее, точно сборчатую ткань.

– Уходи. Возвращайся домой, – сказал Гэв и, подумав, добавил: – Пожалуйста.

– ОТРИЦАНИЕ, – заявило существо и сделало шаг к Гэву, если только сворачивание разделяющего их пространства можно назвать шагом. – НЕПРАВОМОЧНАЯ НЕПОДХОДЯЩАЯ ЗАМЕНА.

Гэв посмотрел на останки колдуна у своих ног. Останки заклинателя. Того, кто призвал демона. Зарконар мертв. Значит ли это, что демон свободен?

Чужое чувство, удовлетворение, смешанное с ощущением поглаживания маслянистого пятна, скользнуло в сознании. Создалось впечатление, что разрыв реальности над ними расширяется, что Тиртракс проникает все дальше (потому что то, что появилось перед ними, было недостаточно велико, это был крошечный ищущий пальчик, мизинец стоящей за ним сущности), внедряется в ткань этого слоя реальности, превращая ее в нечто более подходящее для нового хозяина. Теплая тьма, вечно прячущаяся за охотником, который никогда не насытится. Горячее дыхание, беззвучные крылья. Души, лопающиеся солеными икринками на языке Тиртракса.

Гэв в панике огляделся. Мертвое тело Артарно истекало кровью на полу. Ксаксус лежал без сознания, его спутница склонилась над ним, защищая. Элиша скорчилась у ног Гэва, оглушенная, с открытыми, но не сфокусированными глазами. Валевна, морщась, барабанила по барьеру, пытаясь прорваться. Поздно – все необходимые жертвы уже были принесены, и барьер никого больше не впустит. Не осталось никого, кто спасет мир.

Что же он собирался сделать? Охваченный паникой разум Гэва спотыкался. Он не думал, что зайдет так далеко. Буквально все были лучше его, правда. Вот будь на его месте Элиша… Он хотел бы спросить у нее совета, но не осмеливался привлечь к ней, полубессознательной, внимание твари. Она была такой храброй, такой умной, когда противостояла Эстогату. Что бы она сделала? Если только…

Нет. Это ни за что не сработает. Однако других идей у Гэва не было.

Он вытащил смятые листы с описанием ритуала – те, что скопировал, без последнего. Наколдовал над культей крохотный огненный шар.

– Знаешь, тебя все равно в итоге одолеют, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Тиртракс остановился.

– ПОДТВЕРЖДЕНИЕ. – В голове Гэва поплыли образы, колючие, чужеродные. Герои всегда побеждали. Но тем временем старший бог насыщается. – ПОТОМ ВОЗВРАЩЕНИЕ. – Рано или поздно кто-нибудь вновь поддастся искушению. Он бессмертен, он может ждать веками. – ТЕРПЕНИЕ.

Гэв сглотнул.

– Не в этот раз. – Руки его немного дрожали, но он продолжил: – Зарконар был ревнив и подозрителен. Он уничтожил все копии ритуала, призывающего тебя. Эта – последняя. И если ты не согласишься вести переговоры со мной, я уничтожу ее.

НЕВЕРИЕ.

Гэв пожал плечами и тут же пожалел об этом. По краям поля зрения все расплывалось, кровь ревела в ушах. Только бы устоять на ногах.

– Ты прав. Ты можешь найти марионетку, которая воссоздаст это, прежде чем соберется достаточное число героев, которые вновь изгонят тебя. А вдруг нет? Стоит ли рисковать? Ты сам сказал, ты можешь позволить себе терпение.

Последовала долгая пауза. Сделка была далеко не такая выгодная, как та, которую Элиша предложила Эстогату. Может, никто не сумеет изгнать тварь. Может, существо создаст десятки копий, пока будет править землями, терроризируя их и заливая кровью. Может, оно знает, что эта копия – всего лишь копия, да и то неполная, и что Гэв вот-вот отключится, если протянуть еще немного.

СОГЛАСИЕ.

Существо протянуло отросток – то ли крыло, то ли лапу, то ли смутную тень.

Гэв отдал бумаги и застыл в ожидании, что его обман раскроется. Тиртракс изучил первую страницу, явно убеждаясь, что на ней действительно описан ритуал вызова, и не какого-нибудь другого демона, и даже не рецепт яблочного пирога. Потом, прежде чем Гэв упал на колени, чтобы молить о пощаде, зная, что пощада ему не светит, края страниц скрутились, и документ сложился, став тенью. Существо ждало.

Ждало приказа, неожиданно понял маг.

– Отпускаю тебя, – прохрипел он.

ОТРИЦАНИЕ.

По комнате разлилось ощущение нарушенного равновесия.

Нужно что-то попросить. Что-то, что уравновесит жертвоприношение. И что же такое попросить, чтобы не сделать все еще хуже? Элиша смотрела на него снизу вверх, придя в себя ровно настолько, чтобы стало заметно, как она боится. Валевна старалась выглядеть бесстрастной, но глаза ее были расширены так, что Гэв видел края радужек – как и в глазах спутницы Ксаксуса, сгорбившейся над своим хозяином.

Гэв знал, что этого и хотел Гавракс. Не просто власти. Страха. Он нутром чувствовал, что когда-то хотел показать им всем, хотел причинить им всем столько зла, чтобы они наконец зауважали его. И, возможно, если бы Гавракс получил это, то насладился бы сладостью чужого ужаса.

Но Гэву это было ненавистно.

Он ненавидел испуг, исказивший лицо Элиши. Ему не нравилась паника на лице Валевны – даже на лице Валевны. Что бы ни заставляло Гавракса жаждать чужого страха, а не доверия, в Гэве этого не было. И он думал, что хочет понять, узнать, что привело его сюда, к этой минуте. Он мог попросить вернуть свои воспоминания; мог попросить почти что угодно. Но он помнил угрозу Зарконара. И понял наконец, что если он получит назад ту память, те утраченные куски, что определяли Гавракса, то сам Гэв – человек, созданный отсутствием определенных фрагментов, – может перестать существовать.

Хуже того, он не знал, что Гавракс сделает со всеми остальными. Их спасение стоило слишком дорого. Гавраксу нужно оставаться мертвым. И если за то, что Гавракс навеки упокоится в могиле, придется заплатить тем, что Гэв никогда не поймет, откуда он взялся, – да будет так. В конце концов, разве столь уж важно, почему он сделал именно то, что сделал? Орла была права; и Элиша пыталась ему сказать то же самое. Значение имеют поступки. Остальное – лишь оправдания.

Он столько всего сотворил со столькими людьми, и больше всего на свете ему хотелось вернуть все обратно. Но он не мог – он даже не знал, что сделал, и не знал, как будет выглядеть «возвращение». Чего он действительно хотел в этот момент, так это провалиться в беспамятство, как Ксаксус. Он не мог думать. Не мог просить ничего ошеломляющего. Добро. Мир. Он знал, что все это будет запятнано. Никто просто не поверит.

В комнате начало темнеть. Нужно сделать выбор. Но в голове было пусто. Откуда ему знать, что эта тварь просто уйдет, никому не причинив вреда? Он вспомнил, как Элиша сказала, что он извлекает выгоду из того, что заработало его второе «я». Если он действительно хочет быть Гэвом и больше никем, то должен отказаться от всего, что приобрел Гавракс.

– Когда будешь уходить, сними все чары, какие тут только есть, – решил он. И тут же понял, что это на редкость плохая идея. Что будет с гоблинами? С городом? Он даже не помнил всех чар, которые накладывал, не говоря уже о тех, что сотворили предыдущие хозяева замка. И как далеко дотянется эта тварь? Нет, он все-таки идиот, полный идиот. Скорее, скорее исправиться: – На этом этаже. Только на этом этаже замка!

Великий Тиртракс кивнул. Гэв почувствовал волну презрения к ничтожности своей просьбы. Но он привык к презрению.

Существо исчезло. Дыра захлопнулась. На ее месте остался лишь маленький неровный шов, искажение воздуха – словно жаркое марево. А потом мир Гэва скомкался, превратившись в сплошную боль. Кажется, все кости его лица начали перестраиваться. Прошла целая вечность, прежде чем он провалился в милосердную черноту. И последней его мыслью было: «Ох, как же глупо».