Первым, что он осознал, выкарабкавшись из беспамятства, была боль. Болело все. Ладно, не все. Клубящаяся бесформенная масса боли постепенно растекалась ручейками конкретных жалоб. Болела рука. Это имело смысл, понял он, распутывая воспоминания. Болело лицо. Очень. Теперь он вспомнил – слишком, конечно, поздно – свои давние предположения о том, что Гавракс перекроил свою физиономию, придав ей более величественное и грозное выражение. Демон снял чары с комнаты – и лицо обрело свой изначальный вид. Неудивительно, что скулы ломит так, словно по ним ударили несколько раз, причем изнутри черепа.

Валевна наверняка убьет его.

Кости ног тоже болели, а кожа зудела, как обожженная. Он что, сделал себя выше? Теперь ему не подойдет ни одна из старых мантий Гавракса, но это его совершенно не огорчало. Невелика потеря.

Гэв заставил себя открыть глаза.

Он лежал на тюфяке в своей спальне. Повсюду валялся хлам из кабинета. От скопившихся артефактов всегда исходило осязаемое ощущение жизни, но понял он это только сейчас, потому что ощущение это исчезло. Все вокруг было мертво. Инертно. Да, в книгах остались слова, но слова эти уже не скажут того, что говорили раньше. Все волшебное стало обыденным. А он даже не знал, что было вложено в большинство предметов. Оставалось надеяться, что ничего из утраченного не было особенно важным.

– О, он очнулся!

Гэв повернул голову. Ксаксус устроил себе гнездо из самых разнообразных вещей. И выглядело оно, украшенное обрывками лишенного магии пергамента, довольно уютным. Ксаксус, к большому облегчению Гэва, почти не изменился. Копна его волос была, по-видимому, абсолютно натуральной, поскольку снятие чар не повлияло на нее ни в малейшей степени. Маг был в просторной мантии, расшитой бордовыми и бронзовыми нитями, с достаточно длинными рукавами, чтобы спрятать и руку, и обрубок. У ног его свернулась калачиком женщина. Выглядела она знакомо, но странно. Гэв заметил усыпанный драгоценными камнями браслет-змею и понял, что в последний раз видел эту даму в чешуе и без зрачков. То была спутница Ксаксуса, чье имя Гэв, оказывается, до сих пор не знал.

– Полагаю, никому из нас не слишком понравился этот опыт, но ты, похоже, перенес его особенно тяжело, – сказал Ксаксус. – И все-таки это было восхитительно! Чудесная возможность понаблюдать за столь серьезным вызовом своими глазами, получить информацию из первых рук!

Только Ксаксус мог воспринимать катастрофу как интересный познавательный опыт. Гэв качнул головой и тут же замер, потому что комната начала кружиться.

– Кстати о руках! Надеюсь, ты простишь мне безвкусный каламбур, – продолжал Ксаксус. – Я взял на себя смелость исправить твою. В конце концов, старой леди – как там ее, Этарно? – руки больше не нужны.

У Гэва кровь заледенела в жилах. Медленно, не зная, что надеется увидеть, он поднял левую руку. Руку, которая должна была заканчиваться обрубком. Но рука была. Запястье, кисть, пальцы. Только кожа чуть светлее, чем на предплечье, и кисть слишком маленькая и хрупкая. Тыльная сторона ладони была не слишком обильно присыпана пигментными пятнышками. Место стыка прикрывала вытатуированная черная лента символов. Гэв в восхищении и ужасе пошевелил пальцами. Они двигались, подчиняясь его приказу. Он коснулся указательным большого – и почувствовал оба. Это была не его рука, но действовала она так, будто принадлежала ему.

– Знаю, это несколько бестактно, красть части тела у соперника, – сказал Ксаксус. – Ну то есть я никогда не понимал почему, но люди очень расстраиваются. Однако Зарконар к употреблению непригоден. Не знаю уж, что он сделал со своей кожей, чтобы добиться такого цвета, но после снятия чар она буквально на нем пузырилась. Я взял образцы. Но для трансплантации он точно не подходил, совсем.

– Ясно, – прохрипел Гэв. И тут ему кое-что пришло в голову. – А ты не хотел взять ее себе? В смысле, руку Артарно?

Ксаксус посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Милый мальчик, ты можешь себе представить, чтобы я пересадил ее левую руку на свою правую? Ну то есть я мог бы, но симметрия нарушилась бы. Это ужасно путает. Я думал, именно поэтому ты принес в жертву именно левую руку. Нет? О, понятно, правая нужна была для мешка. Весьма разумно. В любом случае я должен тебя поблагодарить, я очень доволен альтернативой.

Он задрал рукав, демонстрируя свое новое приобретение. Рука мага, насколько помнил Гэв, заканчивалась запястьем. Но сейчас на месте кисти шевелился ярко-синий отросток. Щупальце сточного кальмара признательно изогнулось.

– Разве не восхитительно? – Неспособность Гэва отвести взгляд Ксаксус воспринял как восторженное признание. – А какая ловкость, какое проворство! Накару оценила.

Накару посмотрела Гэву прямо в глаза, провоцируя покраснеть. И он покраснел.

По крайней мере, он избавил женщину он ужасающих изменений, произведенных ее хозяином. Но лицо у нее, наверное, болит так же сильно, как и у него.

– Ты в порядке? – мягко спросил он и тут же сообразил, что не знает, достаточно ли хорошо она говорит на его языке, чтобы ответить.

Накару сверкнула глазами.

– Нал тхак’ару. – Вскочив на ноги, она бросилась к двери. – Тхэк’до.

– Накару! – возмущенно воскликнул Ксаксус и повернулся к Гэву. – Прошу прощения. Она немного расстроена утратой модификаций. В любом случае мы ждали только, когда ты очнешься. Валевна предложила подбросить нас домой. Она хотела поговорить с тобой перед отъездом. Я дам ей знать, что ты пришел в себя. Спасибо за гостеприимство, когда-нибудь обязательно надо будет снова собраться.

Ксаксус встал. В свои преклонные годы он выглядел куда бодрее, чем чувствовал себя Гэв.

– Пожалуйста, – пробормотал Гэв, не зная, что еще сказать. Повторять данный опыт у него не было никакого желания. – Извини, а что она сказала?

Ксаксус вздохнул.

– Мне жаль, правда, жаль. Но выбирал я не дипломата, а воина, и вот результат. Она сказала: «Спасибо не говорю, потому что не за что, ублюдок». Ну, не в точности так, но смысл ты уловил.

Гэв слабо кивнул. Он подозревал, что в течение дня услышит еще очень много подобного.

Валевна выглядела совсем не так плохо, как он боялся. Пошатывающийся Гэв прислонился к стене у окна, надеясь, что его слабость будет принята за беззаботность. В уголках глаз женщины появились морщинки, в волосах – несколько седых прядей. Облачилась она в свободное белое платье, подпоясанное на бедрах, что заставляло предположить, что некоторые части ее тела не столь уж неподвластны гравитации, как казалось раньше, но в целом фигуру она сохранила. Гэв готовился оказаться лицом к лицу с разъяренной и почти неузнаваемой каргой, но встретился с женщиной, которая, несомненно, в юности была ослепительна, а с годами стала просто миловидна.

И все же у него хватило здравого смысла начать со слов:

– Прости, мне очень, очень жаль.

– Ты мог получить весь мир, а выбрал вот это? – Валевна приподняла бровь, глядя на него. – Я бы, конечно, сказала, что ты должен загладить вину, но не думаю, что у тебя есть хоть что-то, чего бы мне хотелось в данный момент.

Она намеревалась уязвить его, но Гэв, скорее, почувствовал облегчение. Хотя ей бы это не понравилось. Он прижал ладонь к сердцу и поклонился.

– Я с самого начала был недостоин тебя.

Она фыркнула:

– Недостаточно, но попытка хорошая.

Он повел рукой, указывая на груды.

– Библиотека цела; могу я предложить тебе выбрать что-нибудь в качестве извинения?

Брови Валевны взметнулись в искреннем удивлении:

– Ты и впрямь не в себе? Ты продолжаешь меня удивлять.

– Насколько все плохо? – спросил он.

Она прислонилась к стене напротив него.

– Накладывать чары заново будет нелегко. Но ничего такого, с чем я бы не справилась. – Она внимательно посмотрела на Гэва. – О чем ты только думал?

– Я вообще не думал, – со смехом признался он. – Мне было больно, и я был в панике. – И добавил ложь, которую придумал постфактум: – Я чувствовал приближение смертельного проклятья Зарконара и понятия не имел, как его отразить. Кто знает, в какие ловушки, его или Артарно, мы могли угодить. И я уже договаривался раньше с демонами – ничем хорошим это не кончалось. Я просто хотел, чтобы все вернулось на круги своя, чтобы я мог спокойно потерять сознание.

Валевна пожала плечами, но презрения в ее взгляде поубавилось. Она, конечно, ничего подобного не чувствовала, но он стоял ближе к телу Зарконара. Смертельное проклятье нельзя недооценивать. И ей вовсе не нужно знать, что никаких проклятий Зарконар не призывал.

– Что ж, – сказала она, – похоже, вы с Накару приняли на себя основной удар. М-да, зеркало красы не добавит… Кстати о зеркалах. Полагаю, ты еще ни в одно не смотрелся?

Гэв пожал плечами, как будто его это совершенно не беспокоит. Хотя, по правде говоря, он просто пока не набрался смелости.

– Что ты будешь делать? – полюбопытствовала Валевна.

Он снова пожал плечами, глядя в окно на деревню. Там царил полный бардак. Помимо пятен драконьей крови, после посетителей остались кучи недоеденных чесночных пончиков и растоптанных чесночных головок. Местные копались в мусоре. Такими счастливыми Гэв их никогда раньше не видел.

– А ты? – спросил он в ответ.

– Я?

– Ты освободилась от Зарконара. И можешь делать все что пожелаешь. Быть тем, кем хочешь.

Тонкие брови сошлись на переносице.

– Дорогой мой, что заставило тебя думать, что я хочу быть кем-то другим?

– Я просто имел в виду… поскольку его больше нет и он не заставляет тебя… – Гэв запнулся.

– Ты использовал свое желание, чтобы изменить мир так, чтобы в нем правили женщины, а не мужчины? Нет? – Она чуть изменила позу, и отчего-то внезапно, несмотря на морщины, серебро волос и совсем-не-облегающее платье, тело вновь напомнило Гэву, что перед ним самая соблазнительная женщина из всех, кого он мог вспомнить. – Тебя, верно, мучают угрызения совести, и ты думаешь, что ты это скрываешь. Какая прелесть. Но мне нравится быть злой. Нравится подчинять людей своей воле, нравится власть, которой я могу обладать. Пока демон не переделает мир в такой, где я смогу править, не извращая половое влечение в своих целях, я намерена продолжать делать в точности то же, что делала. Дай мне пару месяцев, и я вновь буду в форме. В боевой форме.

Она сделала шаг к нему, качнув бедрами.

– Секс – это удовольствие. Сладость. Он почти так же хорош, как власть. И я планирую получать как можно больше того и другого, насколько это возможно, пока кто-нибудь наконец не ухитрится пронзить колом мое злое, коварное, но удовлетворенное сердце. – Она провела пальцами по груди Гэва, и у него перехватило дыхание. – А вот тебе, возможно, стоит задуматься о том, чтобы повесить черную мантию на гвоздь. Не уверена, что ты когда-нибудь по-настоящему ценил радость своей работы, а сейчас явно совершенно потерял к ней вкус. – Она потрепала его по подбородку, словно малыша. – Я очень рада и очень ценю то, что ухожу отсюда на собственных ногах и со своими собственными руками. Так что будем считать, что я у тебя в долгу.

И она двинулась к выходу, но задержалась на пороге.

– Береги себя, Гавракс. Поселись где-нибудь с принцессой, которая пленила твое сердце. Или, если к тебе вдруг вернется интерес, навести меня как-нибудь. Я помогу тебе заново открыть, каким веселым может быть зло.

Валевна вышла за дверь. А Гэв еще секунду смотрел ей вслед. Потом глубоко вздохнул и шагнул к стоящему в спальне зеркалу.

Шока узнавания не последовало. Ни малейшего.

Глядящее на него лицо мужчины средних лет не показалось ему даже отдаленно знакомым. Никакой козлиной бородки. Никакой драматической бледности. Темно-каштановые волосы, небольшие залысины, карие глаза, кожа, которая, вероятно, могла бы загореть, если на нее будет попадать достаточно солнечного света. Клочковатые брови, так часто обгоравшие, что так толком и не отросли. Округлое, незапоминающееся лицо. Не лицо – пустое место.

Нет, лицо. Только совершенно другое. Лицо совершенно другого человека, лицо человека в мантии, малость длинноватой и малость тесноватой в талии.

Гавраксу, конечно, нет прощения. Но он не Гавракс. Он даже больше не похож на него.

Неужели уже слишком поздно? Гэв выскочил в коридор, пытаясь шагать быстро, но не теряя достоинства. Потом плюнул на достоинство, подобрал мантию и побежал.

По коридору, к темнице. По-прежнему ли она не может покинуть замок? А стала бы она ждать, если бы могла? Ему нечего ей предложить, ну разве что потерянные ради нее руку и шанс на мировое господство. Принцессы не выходят замуж за таких, как он. Но он должен хотя бы попытаться, или никогда себя не простит.

Гэв завернул за угол. Охраны у двери не было. Он резко остановился. Попытался выровнять дыхание. Стиснул ручку. Дверь открылась, стоило к ней прикоснуться.

Комната была пуста. Этого следовало ожидать.

Гэв привалился к стене, закрыл глаза. Он должен был знать. С самого начала должен был знать, насколько маловероятно, что она простит его. С чего бы ей это делать? Он похитил ее, запугал, держал в плену, едва не допустил, чтобы ее принесли в жертву древнему Темному Богу. Ладно, за половину перечисленного в ответе Гавракс, а не он. Но даже если бы она смогла – и захотела – думать о нем как о другом человеке, все равно он держал ее в плену. Не освободил, став Гэвом.

Но даже если бы она и простила ему все это, она все равно принцесса, а он – довольно неумелый лысеющий полноватый маг средних лет. Который был трусом, который смог найти верное решение только после того, как погибли люди. Она заслуживает героя. Теперь, наверное, вступит в династический брак с каким-нибудь породистым щеголем. А он – ни то ни се…

Он ждал клекота ярости в груди, того единственного, что было ему по-настоящему знакомо. Несправедливо, что другие рождаются богаче, знатнее, красивее его… Но гнев не вспыхивал. Несправедливо, да. Но в рождении вообще нет ничего справедливого. А что он сам сделал, чтобы заслужить ее, а? Чтобы заслужить хоть кого-то. Он был трусом. И идиотом.

Но это не означает, что он не может попытаться когда-нибудь кого-нибудь заслужить.

Он сделал вдох. Открыл глаза. Развернулся.

Пока Гэв был погружен в свои мысли, вокруг собрались слуги. Они выглядели встревоженными, опасаясь взрыва после того, как он потерял и шанс на непомерную власть, и свою «домашнюю» принцессу. Сирако. Трок и Орла. Несколько стражников. Глупый Грррибитл переминался поодаль. Гэву было больно из-за того, что после всего, что было, они все еще боятся его. Ему казалось, они пришли к какому-то пониманию, хотя, с другой стороны, он был злым и мстительным куда дольше, чем готовым к сотрудничеству. На их месте он бы тоже беспокоился. На их месте он бы попытался спрятаться, но, может, после долгих лет службы вздорным хозяевам они решили, что лучше сразу принять худшее.

Он посмотрел на одного, на другого. Никто не хотел встречаться с ним взглядом.

Так. Сперва главное.

– Петух?

– Опять человек, – доложил Трок, явно довольный тем, что на первый вопрос у него есть ответ.

Гэв кивнул.

– Отправить его тело в замок Барибано со всеми почестями.

Гоблины переглянулись.

– Сирако, – сказал Гэв.

Дворецкий заметно напрягся.

– Как думаешь, сколько заплатят все эти молодые дураки-экскурсанты за то, чтобы провести ночь в замке настоящего Темного Мага?

С минуту Сирако только молча моргал. Гоблины вновь принялись переглядываться, явно озабоченные тем, что их хозяин обезумел больше прежнего. Наконец дворецкий ответил:

– Много, полагаю.

Гэв кинул.

– Орла, как думаешь, ты в силах приготовить какой-нибудь сносный завтрак?

Вид у Орлы тоже был не слишком уверенный.

– Мастер хозяин хотеть завтрак сейчас?..

– Говори нормально, Орла, пожалуйста, – перебил ее Гэв. – Если только не желаешь потренироваться, чтобы не утратить навыков.

У гоблинов-стражников отвисли челюсти.

Орла стряхнула оцепенение.

– Уже полдень, милорд, но, уверена, мы можем что-то придумать.

– Нет, извини, я не совсем ясно выразился, – сказал Гэв. – Я имел в виду, что если мы не станем ничего менять в комнатах, которые обустроили для колдунов, и будем приглашать гостей, ты могла бы ежедневно готовить полноценный завтрак?

Остальные все еще выглядели озадаченными, но в глазах Орлы вспыхнул огонек возбуждения.

– Я продолжаю практиковаться. Уверена, в следующий раз я смогу приготовить что-то, что люди сочтут нормальным, да-да, я знаю.

– Вообще-то по крайней мере половина блюд должна быть настолько странной, насколько это возможно. – Мысли Гэва побежали быстрее. – Что-нибудь простое, что люди действительно смогут съесть, но, думаю, черепа жаворонков – это именно то, чего они ожидают. Как те закуски для экскурсантов.

– Я могу, могу, – повариха закивала. – Как часто?

– Так часто, как это только возможно, – твердо заявил Гэв. – У нас тут полный штат, а заняться народу практически нечем. Не вижу причин, по которым мы не могли бы пригласить как можно больше постояльцев, которые будут платить за проживание.

– Вы говорите о том, чтобы превратить замок в… доходный дом? – медленно спросил Сирако, пытаясь убедиться, что он все понял правильно.

– Только в хороший, – ответил Гэв. – Особенный. Куда люди приезжают специально, чтобы пожить, а не просто переночевать мимоходом. Это же такой жизненный опыт! И тут будут подавать завтраки.

– И чай, – добавила Орла, тут же удивившись собственной смелости. Но не остановилась. – Послеобеденный чай. С маленькими бутербродами.

Сирако кивал, втягиваясь вопреки своему желанию.

– Мы могли бы сделать экскурсии регулярными. Даже, пожалуй, устроить пару живых картин. Я бы связался со своей альма-матер и пригласил, э, актеров.

– Я принесу кальмара! – пискнул Грррибитл.

– Нет, – хором гаркнули взрослые.

Паренек приуныл. Потом вновь оживился.

– А если я буду издавать жуткие звуки в подземелье?

– Гораздо лучше, – одобрил Гэв.

– А где в это время будешь ты?

Гэв обернулся. В какой-то момент, пока он говорил, незаметно подошла Элиша. Без кольца. Пушистые волосы она собрала в хвостик. Ошейник все еще охватывал ее шею. Гэв не ожидал увидеть ее – и подавил зародившуюся было в душе надежду.

– А меня не будет.

На миг воцарилась тишина, а потом все разом заговорили.

– Почему?

– А куда вы отправитесь?

– Ну как же так, замок Темного Мага без Темного Мага…

– Замок никогда не стоял без хозяина, что мы будем делать без хозяина…

Гэв вскинул руки.

– Во-первых, людям нужен замок Темного Мага, а не сам Темный Маг. Они бы не знали, что со мной делать. Таким образом, вы можете обустроить мой кабинет, водить туда экскурсии и не опасаться, что кто-нибудь споткнется и все испортит. Оставаться загадочным проще, если тебя нет. Во-вторых, вы ведь управляли этим замком без моего участия много поколений, не так ли? Вам не нужен хозяин и никогда нужен не был.

– Но что мы скажем людям? – Сирако уже явно производил в уме расчеты.

– Скажете, что я медитирую. Или отправился на поиски какого-нибудь редкого ингредиента. Или общаюсь с духами. Или пусть сами что-нибудь придумают. Все равно это будет лучше, чем все, что я мог бы делать.

Кажется, в голосе все же пробилась горечь.

Грррибитл пробормотал что-то своим ногам. Гэв попытался скрыть раздражение. Ему казалось, что они уже прошли через это.

– Что, Грррибитл?

Неожиданно маленький гоблин бросился к Гэву, и тот, не успев даже осознать, что происходит, обнаружил, что когтистые лапки, причиняя некоторые неудобство, стискивают его колени.

– Я буду скучать!

– Я… тоже буду скучать. – Гэв неловко погладил Грррибитла по голове. Объятия обездвижили его, в носу щекотало от слабого болотного запаха, но Гэву было удивительно приятно. Он не помнил, чтобы его когда-нибудь кто-нибудь обнимал.

– Когда вы уходите? – спросила Орла.

– Через несколько дней, – солгал он.

Он ускользнет через черный ход, как только они займутся наведением порядка. Нового порядка. Рвать так рвать. Начинать, так с чистого листа.

Он неохотно высвободился из объятий маленького гоблина и оставил персонал обсуждать дальнейшие улучшения – как сделать спальни поуютнее, а остальной замок – наоборот. Сирако уже планировал музыкальные вечера. Элиша последовала за Гэвом. Он старался сохранять спокойствие.

Вернувшись в комнату, он окинул взглядом сомнительные груды, пытаясь решить, что взять с собой, а что не стоит. Первым побуждением было бросить все. Начать с нуля. Однако он точно знал, что если поступит так, то умрет с голоду через неделю.

– Я нашла урну, – сказала, стоя в дверях, Элиша. – В комнате Зарконара. Мы пошли поискать оригинал заклинания – он бесповоротно уничтожен, – но рядом с пеплом…

У Гэва скрутило желудок. В этой суматохе он совсем забыл об урне памяти. Тронный зал – он ведь на другом этаже. Так что снятие чар глиняного сосуда не коснулось. Гэв получил то, что желал больше всего на свете, – после того, как решил, что вовсе не хочет этого.

Элиша протянула ему урну. Гэв принял дар трясущимися руками. Все ответы лежали перед ним.

– Открывать собираешься? – спросила Элиша, видя, что он медлит.

– Он там.

– Кто?

– Гавракс. – Гэв поднял глаза. – Я не он. Но если я получу это обратно… думаю, я стану им.

Принцесса медленно кивнула.

– Могу я задать вопрос?

– Задавай. – Это не означало, что он ответит. И не означало, что он может ответить.

– Что написано тут, на ободке?

Этого Гэв не ожидал. Он наклонил урну, присмотрелся. Надпись показалась знакомой. Чернильная строчка пересекала линию стыка сосуда и крышки. Гэв принялся складывать символы…

– Ох.

– Что?

– Это ловушка, – тяжело произнес он. – Если банку откроет кто-то, кроме Зарконара, воспоминания сотрутся.

– Он ожидал, что ты найдешь их, – выдохнула она.

– Он ожидал, что мы найдем и то и другое, и урну, и бумаги. – Гэв аккуратно поставил банку на пол, а потом что есть силы пнул тюфяк. – Он все время нас переигрывал.

– Да, много пользы это ему принесло, – заметила Элиша. – Его голову сожрал кальмар, а потом на его трупе расплавилась кожа. Нам понадобилось ведро, чтобы собрать его с пола.

Гэв почувствовал себя капельку лучше.

– И что вы с ним сделали?

– Сожгли, а потом залили прах кислотой, – бодро ответила она. – Очевидно, у мэра и Орлы есть немалый опыт избавления от мертвых Темных Магов. Они очень помогли.

Гэв вновь поднял урну.

– Принимаешь решение? – Элиша обращалась скорее к вселенной, чем к нему.

– Уже решился, – ответил Гэв. – Просто пытаюсь собраться с духом.

Он знал, что если оставит это, то никогда не будет свободен. Но оказалось неожиданно трудно убить себя самого. Гэв зажмурился – и отвинтил крышку.

Раздался негромкий хлопок. Он открыл глаза. Темно-серый порошок стремительно чернел. Крупинки рассыпались пеплом, кружились и растворялись в воздухе. Миг – и осталась только пустая урна.

Гэв осторожно отставил банку и вернулся к разбору вещей.

– Куда ты думаешь отправиться? – спросила после долгого молчания Элиша.

– Я еще не решил, – ответил он. – Куда-нибудь, где не слышали о Гавраксе, где я смогу понять, кто такой Гэв. Кто-то мудрый сказал мне, что я никогда не избавлюсь от его ошибок, пока продолжаю извлекать из них пользу.

Она смотрела, как он копается в грудах.

– А ты вообще помнишь хоть что-то, что находится за пределами деревни?

Он уставился на извлеченную из хлама шляпу, изучая ее куда тщательнее, чем она заслуживала. Это была очень уродливая шляпа.

– Не отчетливо. Нет, – ответил он. – А почему ты все еще здесь? Почему не вернулась домой со своим братом?

– Мне показалось неправильным бросить тебя здесь. – Элиша ковыряла носком туфельки кучу мусора. – А он так спешил убраться подальше от уцелевших Темных Магов, что даже не вспомнил, зачем вообще явился сюда. Наверное, он уже дома, бахвалится, как победил Зарконара. Сомневаюсь, что они заметят, что меня все еще нет.

– Я надеялся, что ты останешься, – выпалил Гэв. – У меня в голове сложился целый сценарий, где я был героем и спасал тебя, и ты понимала, что все это время я был хорошим.

– А потом я целовала тебя, и мы уезжали верхом в закат? – Голос Элиши отдавал горечью.

– Я понял, как это глупо, – признался он. – Как только по-настоящему задумался.

– Это были лишь чары, – уныло пробормотала она. – Красота заставляет людей хотеть быть героями.

– Только когда дошло до дела, я не хотел быть героем. Я только хотел, чтобы ты была в безопасности. – Он потупился. – Почему ты спасла меня? В смысле, я был плохим парнем. Я предал тебя. Думаю, большинство героев согласились бы, что без меня мир стал бы лучше.

– Я как-то не думала об этом, – сказала Элиша. – Я все еще сержусь на тебя. Но я не хотела, чтобы ты умер.

– Это большая разница, да? – Гэв задумался. – Либо ты хочешь быть героем, либо просто хочешь поступать правильно.

– А имеет ли это значение? – спросила Элиша. – Чего ты хочешь? Всему остальному миру нужно только то, что они видят.

Гэв фыркнул. Потом фырканье переросло в смех, а потом вышло из-под контроля. Элиша недоуменно смотрела на него. Он попытался объяснить, но каждый раз, начиная говорить, давился хохотом. Она ждала – куда терпеливее, чем он заслуживал. Наконец Гэв кое-как взял себя в руки.

– Извини, – выдохнул он, вытирая глаза. – Просто… если мы для себя – такие, как мы помним, а для всего мира – такие, как они видят, то… кем это, черт возьми, делает меня?

Элиша призадумалась.

– А кем ты хочешь быть?

– Будь я проклят, если я знаю. – Гэв покачал головой. – Я не герой, думаю, это мы уже выяснили.

– Ты хочешь быть злым?

– Нет. – Ответ, к удивлению Гэва, выскочил автоматически.

– Ты хочешь быть добрым?

– Я не уверен, что именно это означает, – признался он. Подумал и добавил: – Я хочу стать лучше.

– Знаешь, от Артарно осталась целая башня.

– Я – в роли творца героев? – Гэв покачал головой. – Нет. Точно нет. Я не стану посылать детей на благородную смерть.

Элиша кивнула.

– Мне она никогда не нравилась, знаешь ли.

– Дура она была, вот и все.

– В значительной степени.

– И это похоже на жульничество. Ты была права, я не могу отделиться от него, пока пользуюсь преимуществами Гавракса. Отказ от его замка кажется мне правильным. А если бы я забрал башню Артарно, это все свело бы на нет. В конце концов, то, что она умерла, отчасти моя вина.

Элиша издала неопределенный звук, который Гэв решил считать одобрительным.

– Я думал о том, что ты сказала, – продолжил он. – Я не могу исправить ничего из того, что совершил Гавракс. Хотел бы, но я не знал, как это сделать, даже когда у меня была абсолютная власть, и уж точно не знаю сейчас. Но мне хочется попытаться сделать мир лучше. Нет, никаких геройских штучек. Не убивать драконов, не сражаться с Темными Магами. Так, по мелочам. Но по мелочам, которые имеют значение. Как говорит Орла, Темные Маги приходят и уходят, а грызуны вечны. Я не могу ничего отменить, но, может, смогу как-то уравновесить.

– Ты знаешь, как творить такую магию? – спросила Элиша.

– Не имею ни малейшего представления. Но я разберусь в процессе. У меня это получается все лучше и лучше. А как насчет тебя?

– Меня? – Она удивилась.

– Теперь ты свободна. В смысле, мы потеряли ключ, но с ошейника сняты чары, как и со всего остального.

– Полагаю.

Теперь настал ее черед проявить повышенный интерес к куче хлама.

– Дома тебя едва ли встретят как героя, – сказал Гэв, отлично ее понимая. – Хотя ты и помогла одолеть Зарконара.

– Может, и встретят, – ответила она. – Но даже если и так, долго это не продлится. Я по-прежнему уродина, младшая и никому не нужная. Годящаяся только на роль брачной приманки. А мой супруг будет постоянно чувствовать, что он женился на ком-то, кто, с одной стороны, лучше, а с другой, хуже него, и никогда этого не забудет.

– Знаешь, ты молодец, – попытался Гэв, не зная, как она отреагирует. – У тебя большой потенциал.

– И много мне от этого пользы? – Она закатила глаза. – Потенциал много не стоит.

– Стоит, если есть учитель.

Она обескураженно подняла взгляд.

– Я не великий учитель, – быстро признал он. – Но если ты захочешь пойти со мной, я научу тебя тому, что знаю. А с остальным мы сможем разобраться вместе.

– Мне неинтересно быть твоей прекрасной принцессой, – резко бросила она.

– А мне неинтересна прекрасная принцесса, – ответил он, подняв руки. Он никогда, никогда больше не хотел видеть тех чар. – Я ее не заслуживаю, а тебе никогда не придется прятать себя настоящую.

– Твоей второсортной принцессой мне тоже неинтересно быть.

– Ты вовсе не второсортная. Ты первосортная ученица. И когда-нибудь заслужишь кого-нибудь первосортного, и я, если честно, в полном раздрае по этому поводу.

Элиша скрестила на груди руки, но губы ее дрогнули.

Гэв пригладил волосы. Он понял, что это действительно так. Он хотел принцессу, потому что ему говорили, что ему ее не получить. Он помнил, каково это, получить власть и страх, которых жаждешь, и помнил их вкус – вкус пепла. Возможно, ему сперва стоит поработать над более фундаментальными вещами, прежде чем приниматься за истинную любовь. С кем-то другим, с кем-то, с кем он сможет начать с чистого листа. А Элиша – она знает его, понимает как никто другой, и ему не хочется потерять это.

– Все, на что я надеюсь, что ты станешь мне… – Он умолк, подыскивая подходящее слова. Ученицей? Совестью? – Другом.

Она смотрела на него, размышляя.

– И насколько это связано с тем, что ты даже не помнишь названия соседнего города?

– Как минимум на семьдесят три процента, – быстро ответил он.

– Мне достается половина любого найденного нами сокровища или полученной платы.

– Согласен, в основном потому, что будет это, скорее всего, не очень много.

– И у меня будет право вето на любые важные решения.

– Мы будем принимать их вместе, и если не сможем договориться, то всегда можем разойтись.

– Мы будем спать ступнями друг к другу, и ты всегда будешь отворачиваться, когда я переодеваюсь.

– Договорились.

– А через год мы вернемся и проверим, как тут все.

При мысли о том, что через год он увидит, как поживает городок, глаза Гэва неожиданно затуманились. Да, здесь живут люди, которые ему небезразличны, и он захочет посмотреть, как у них идут дела.

– По рукам.

Когда отряд героев едва не наскочил на пару бредущих по дороге простолюдинов, воин, скакавший впереди, выругался себе под нос и попытался обогнуть дураков. Но их волшебница настояла на том, чтобы остановиться и задать путникам пару вопросов. Воин закатил глаза. Мужчина был средних лет, лысоват; женщина, на десяток-другой лет моложе своего спутника, выглядела невзрачно и заурядно. Одежда их была добротной, но явно недорогой. Обыватели. Что они могут знать о великих битвах между Добром и Злом.

Однако волшебница хотела выяснить все что можно до того, как они приступят к делу, желательно максимально подробно, и воин знал, что легче позволить ей расспросить встречных, чем спорить с ней. Быстрее будет.

– Что вы можете рассказать нам о деяниях Ужасающего лорда Гавракса, друзья мои? – спросила она.

Парочка обменялась взглядами.

– Вообще-то я почти уверен, что он мертв, – ответил мужчина.

– Мертв! – воскликнул воин. – Но мы собирались сокрушить его. Кто нас опередил?

– Приходила Артарно, – сообщила женщина.

Волшебница проглотила проклятье.

– Каждый раз, клянусь, каждый раз она так со мной поступает!

– Вообще-то Артарно тоже мертва, – продолжила женщина.

– Правда? – Глаза волшебницы расширились. – Они убили друг друга? Я и не думала, что Гавракс столь могущественен. Хэврок, знаешь, что это означает?

Это означало, что Хэврок очень обрадовался, что им не придется схватиться с Гавраксом самим, хотя, конечно, он никогда бы не признался в этом вслух.

– Что, Риалис?

А Риалис уже разворачивала лошадь.

– Это означает, что нам нужно прямо сейчас скакать к башне Артарно! Если никто не защищает ее, кто знает, какие злые силы могут захватить дом и все, что в нем?

Хэврок подозревал, что Риалис больше заботит, как бы соперники-маги ее не обскакали и здесь, но он не собирался спорить.

– Что ж, если Гавракс мертв, продолжать путь нет смысла.

– О, я бы так не сказал, – сказал мужчина-прохожий, удивив воина. Хэврок почти забыл о существовании этого типа. – В городе только что завершилась чесночная ярмарка, но я слышал, там еще осталось немало отличного чеснока.

– И чая, – добавила женщина, вновь переглянувшись со своим спутником. – Я слышала, в замке подают незабываемый послеобеденный чай.

– Я слышала, чеснок заключает в себя неизмеримую магическую силу, – задумчиво протянула Риалис. – Но нет, наш долг – защитить башню, чай там или не чай.

С отвращением отвернувшийся Хэврок никак не мог отделаться от ощущения, что простолюдины смеются над ним, но он знал, что этого не может быть. Лица их были совершенно серьезны. И, кроме того, все знают, что Добро и Зло – не повод для смеха.