В конце концов Сирако удивил его. Под руководством Элиши-как-Вьюр дворецкому каким-то образом удалось освободить несколько нечасто используемых комнат и обставить их если и не изысканно, то хотя бы относительно продуманно. Хотя получилось, конечно, несколько… эклектично. Валевна в итоге оказалась в комнате, где сушились травы. Очевидно, посовещавшись, «декораторы» решили оставить свисающие с потолка пучки златоцвета, руты и аконита. Запах, по крайней мере, был приятный. На кровать легло покрывало, расшитое уже знакомой рукой; кайма из кальмаров, радостно душащих крохотных селян, выглядела очень мило. Сама кровать, то бишь ее каркас, подозрительно напоминала кровать мэра, но Гэв не собирался задавать никаких вопросов.

Ксаксусу предстояло разместиться в сарайчике при огороде, где обычно пересаживали растения. Гэв полагал, что магу понравится. Они быстро заменили сгнившие балки, а пожелтевшие ползучие лозы на стенах создавали некоторый уют. Ну, Гэв на это надеялся. Одна стена сарая примыкала к кухне, чтобы даже ранней весной саженцы были в тепле, так что температура обещала быть достаточно комфортной. Грррибитл притащил и расставил набор перегонных кубов Гэва – для красоты. Оставалось надеяться, что безумный изобретатель не воспримет это как приглашение ненароком взорвать их всех.

Никто не желал хоть чем-то оскорбить Зарконара. В спальне больше не было кровати – теперь, когда повсюду громоздилось содержимое кабинета. Сирако, нервно сглотнув, признался, что приказал разобрать каркас, перенести его в приемный зал и поставить на помост вместо трона. Пока в замке гости, самому Гэву придется спать на тюфяке. А Гэв жутко напугал дворецкого, радушно похлопав того по спине и поздравив с прекрасным оформительским чутьем. Похабная кровать пропорциями вполне соответствовала тронному залу, и маг полагал, что самомнение Зарконара она также удовлетворит. Понравится ему и то, что Гэв оказался изгнан из своей постели – если колдун, конечно, поймет это. Гэва устраивало все, что заставит Зарконара поверить в то, что Гэв всецело сдался и не представляет угрозы. Кроме того, он поймал себя на том, что с нетерпением ждет возможности выспаться на сладко пахнущем соломенном тюфяке, а не на пыльной и мрачной перине обреченности.

Разнообразным слугам и прихлебателям действительно досталась конюшня-псарня-птичник. Но и тут троица Сирако-Орла-Элиша поразила Гэва. Помещение было вычищено до блеска, а характерный запах только что скошенной травы говорил о свеженьких, поспешно набитых тюфяках. Под крышей развесили бумажные фонарики, вырезанные Грррибитлом, – с причудливыми, умеренно зловещими узорами, что создало атмосферу праздника. Легкие занавески разбили пространство на маленькие комнатки, чтобы каждый спящий получил немного уединения. А если кто-то решит поселиться с кем-то вместе и захочет использовать что-нибудь из снаряжения, что ж, Гэв не желал этого знать.

Валевна, которая, пользуясь любой возможностью, снисходительно улыбалась и флиртовала буквально со всем что движется, принесла на удивление много пользы. Похоже, ведение домашнего хозяйства стало для нее забавным новым развлечением – поскольку обращались к ней как к любезной образцовой гостье, а не как к женщине, которая просто обязана знать такие вещи.

Что же до Фиари и Элиши-как-Элиша… Гэв не говорил с принцессой, но втихаря перевел Фиари в ее камеру, для его же безопасности. И очень старался даже не думать о них. Меньше всего на свете ему хотелось спровоцировать любопытство Валевны.

Так что к следующему дню, хотя они и не были всецело готовы, но все же были готовы настолько, насколько собирались быть. За стенами замка почти ритмично наяривала группа бродячих бардов, явно никогда раньше не выступавших вместе. Сирако, воспользовавшись затишьем, спустился к ним, чтобы спеть, и Вьюр доложила, что – по крайней мере, как показалось ей со стен замка, – он и вправду хорош. Уж получше бардов определенно. Ярмарка была в самом разгаре. Замок пропах травами и сеном, а ароматы готовящейся трапезы почти заглушили вонь чеснока, тянущуюся из деревни. Гэв перевел дыхание – и позволил себе на миг притвориться, что, может, все еще будет в порядке.

Жуткий крик с небес над замком разрушил это ощущение вполне успешно.

Все замерло. Музыка оборвалась. Глухой гул голосов, который до этого момента Гэв даже не воспринимал, разом стих.

Вопль вновь разорвал воздух.

Гэв двинулся к воротам. Вдалеке закричали люди. Он не мог сказать, было ли это паническое «О небеса, что за шум?» или не менее паническое «Здесь монстр, он пожирает нас, какая боль, пощадите, милостивые боги, какая боль». После третьего крика он, отринув всякие претензии на достоинство, подобрал полы мантии и побежал со всех ног.

Крики людей хуже вроде не становились, хотя периодически раздающиеся чудовищные вопли звучали все ближе и громче. К тому моменту, когда Гэв добрался до подъемного моста, он уже различал источник шума, но пока не мог его идентифицировать. Ужас летел на огромных рваных крыльях, перепончатых, как у летучей мыши, а за ним тянулся искрящийся хвост феникса. Мерно покачивались две головы; время от времени одна кусала другую, и обиженная издавала тот самый душераздирающий крик. Не имея ничего для сравнения, Гэв затруднялся определить размеры пробивающегося сквозь облака существа.

Потом тварь приблизилась настолько, что можно было различить две крошечные человеческие фигурки, восседавшие каждая на своей шее. Гэв с трудом сглотнул.

К счастью, приличное расстояние дало ему достаточно времени, чтобы замедлить шаг и вернуться к достойной поступи прежде, чем он добрался до окраины городка. Гэв отчаянно надеялся, что прилетевшие не попытаются приземлиться на площади – он отнюдь не был уверен, что чудовище там поместится.

Пересекая город, он не отвечал ни на какие вопросы. За ним следовало куда больше людей, чем ему хотелось бы. Однако Гэв с облегчением увидел, что Валевна и Сирако уже на месте. Монстр описал круг вокруг города и замка. Гэв беспечно помахал рукой, хотя до беспечности ему было далеко. На миг сердце его едва не остановилось, когда он подумал, что существо может счесть башню подходящим насестом, но чудище продолжало кружить. Потом оно все-таки выбрало место посадки на дальнем конце деревни. Машущие крылья так взбаламутили воздух, что людям пришлось крепко ухватиться за шляпы и полы платьев. Громадные когти вонзились в поле, с которого только-только собрали урожай, и существо приземлилось: растопырив крылья, вспахивая землю грудью, а потом и головами. Затем первая голова приподнялась на несколько футов, жалобно пискнула – и рухнула снова, остекленев глазами.

– Что ж, полагаю, две головы были все-таки слишком большой нагрузкой на сердце, – радостно констатировал Ксаксус. – Но как тебе конструкция в целом?

Если у Гэва и были хоть какие-то надежды спокойно препроводить Ксаксуса и его спутницу в замок, они быстро испарились.

– Ярмарка урожая? Великолепно! – Ксаксус лучезарно улыбнулся гостям праздника, пялящимся на него, даже не пытаясь прятаться.

– В замке вам приготовлены комнаты, – отчаянно попытался вмешаться Гэв.

– О да, и ты к тому же создал дивную атмосферу. Местный колорит! – Ксаксус протянул руку и запросто погладил по голове рыжую девушку за прилавком с жареным чесноком. – Кстати о колорите – как тебе удалось добиться такого оттенка? Пересадка тигровой шкуры? Или мех лисички фенек? Нет, там цвет скорее песочный. А какая длина!

Гэв осторожно высвободил девушку, застывшую, как кролик под взглядом ястреба.

– Думаю, э, это ее естественный цвет.

– Правда? – Ксаксус был в полном восторге. – Пожалуй, я прихвачу кое-кого из них с собой.

Девушка явно запаниковала. И Гэв тоже.

– Боюсь, я буду настаивать, чтобы все они остались здесь. Кроме того, ты в курсе, что местные лисы почти такого же цвета? И перевозить их гораздо проще.

– О, было бы неплохо.

К облегчению Гэва, Ксаксус выглядел довольным. Пожилой колдун двинулся вдоль ряда, то и дело останавливаясь, чтобы попробовать маринованные перцы с чесноком или еще что-нибудь.

Его спутница так и не произнесла ни слова. Гэв вообще не был уверен, говорит ли она на здешнем языке. Она была по-своему красива: высока, стройна, и когда-то, возможно, даже начинала как человек. Основные пропорции дамы соответствовали все же млекопитающему. Но, если приглядеться, обнаруживалось, что кожа ее покрыта крохотными чешуйками цвета темной меди с зеленоватым отливом. На гладкой блестящей голове не было ни волоска. И с лицом было что-то не так. Ага, глаза без белков. Одни черные зрачки в обрамлении карих радужек под веками без ресниц. И сами глаза немного выпучены. А еще, кажется, она никогда не моргала. Вместо рубашки дама носила кожаный жилет, под которым ничего не было. Жилет плотно облегал все изгибы, не доходя до пояса узких брюк. Чешуйчатый бицепс обвивал драгоценный браслет в виде змеи. Представить свою спутницу Ксаксус не счел нужным.

– О, очаровательно, – проворковала Валевна. – Шатер для поцелуев.

Гэв прикусил язык, чтобы не застонать. На колдунье был очередной наряд из ее, похоже, неистощимых запасов, на сей раз черный с серебром, под стать серебряным же волосам. Лиф платья был зашнурован, словно корсет, но материал не сходился ни спереди, ни сзади, демонстрируя добрых два дюйма кожи аж до полупрозрачной юбки, струящейся по бедрам отдельными, не соединенными друг с другом лентами. Все мужчины на площади с отвисшими челюстями наблюдали, как Валевна неторопливо присела на поручень у палатки, закинув одну длинную ногу на другую. Ленты юбки соскользнули, не сдерживаемые ничем, что хотя бы отдаленно напоминало о скромности.

Ксаксус с серьезным видом объяснял ошарашенной молочнице, как сажать чеснок так, чтобы он рос непосредственно из коровьего вымени, чтобы избежать всех утомительных этапов изготовления чесночного сыра.

Спутница Ксаксуса открыла рот. Показался язык, высовываясь все дальше, и дальше, и дальше. Язык этот был по меньшей мере шесть дюймов длиной, розовый с зелеными прожилками. Язык скользнул по одному из глазных яблок, ласково облизнул его, увлажняя блестящей слюной, и, свернувшись, вернулся в рот.

– Что бы ты отдал за мой поцелуй, милый? – Валевна чуть наклонилась, поглаживая нервно вздрагивающий кадык молодого человека, одежда которого выдавала уроженца отдаленных – и более богатых – мест. – Палец? Память? Ребенка? Душу?

Гэв не мог быть везде и сразу и не знал, что ему вообще делать. Деревенские обеспокоенно переглядывались, но никто из них не вырвался из толпы и не убежал с криком. Очевидно, происходящее было ничем не хуже того, что они видели от Гавракса. Никто же пока не горел. Приезжие жадно поглощали зрелища. Вот оно, то, что им было обещано! Опасность! Возбуждающая опасность! Дикая, облизывающая глаза, но прекрасно сложенная опасность! Всеми забытая, восседающая своем шестке на баке-ловушке мэр Тервин бесстрастно кивнула Гэву, вероятно, выражая таким образом свое одобрение. Он хорошо справился.

К сожалению, Ксаксус обернулся посмотреть, куда это смотрит Гэв.

– О, и как это работает? Мы увидим, как долго она сможет оставаться под водой?

Он сложил пальцы правой руки лодочкой, словно собираясь что-то туда положить, а левой рукой, порывшись в мешочке на поясе, извлек нечто вроде стручка, который вложил в правую, раздавил и изобразил, будто бросает что-то в бак с водой. Гэв не заметил, чтобы что-то пролетело в воздухе, но мишень дрогнула, стукнула, и мэр Тервин полетела в воду.

Плеска не было. Вода приняла женщину и сомкнулась над ее головой, сразу разгладившись как стекло. В какой-то момент поднялся ветер, но на поверхности не было и намека на рябь. Гэв подождал пару секунд, но мэр так и не выскочила на воздух.

Он не мог броситься туда. Не мог – чтобы не показать, что Тервин что-то для него значит (неудивительно, что Гавракс всех от себя отталкивал; любой, кто тебе близок, становится твоей слабостью. А показать это было все равно что размахивать куском кровавого мяса перед хищниками).

Ксаксус двинулся к баку, чтобы понаблюдать, и Гэв присоединился к нему – так быстро, как только осмелился.

Тервин под водой отчаянно бултыхалась, рвалась вверх, глаза ее были выпучены, серо-стальные косы колыхались, заслоняя лицо. Руки беззвучно бились о неподвижный прозрачный барьер в дюйм или около того толщиной. Крохотные пузырьки вырывались из носа женщины, вода под ногами бурлила и пенилась, так яростно мэр пыталась спастись. Она не ожидала столь внезапного падения. Наверное, не успела даже набрать в грудь воздуха, задержать дыхание. Глаза ее нашли глаза Гэва. Губы шевельнулись, словно шепча что-то. «Пожалуйста».

– Отпусти ее, пожалуйста, – попросил Гэв со всей мыслимой кротостью.

– Я хочу посмотреть, сколько потребуется времени, чтобы у нее раскрылись жабры, – ответил Ксаксус. Сейчас он больше напоминал избалованного ребенка, чем взрослого седовласого мужчину.

– У нее нет никаких жабр, – объяснил Гэв, стараясь не переходить в оборону. Может, ему действительно следовало одарить мэра жабрами? Может, именно так поступают все добросовестные безумные маги со своими любимцами?

– Нет жабр? Тогда зачем вообще было сажать ее в бак с водой? – Ксаксус выглядел искренне озадаченным.

– Ксаксус? – Гэв постучал по застывшей глади костяшками пальцев. – Выпусти ее, пожалуйста.

– Ну ладно, – буркнул Ксаксус, недовольный тем, что веселье испорчено, махнул рукой – и внезапно поверхность воды покрылась рябью. Руки Тервин, больше не встречая сопротивления, взлетели, и над водой показалась макушка. Потом женщина перевернулась, высунув наконец лицо, ухватилась за стенки бака и повисла так, тяжело дыша.

– Ни волос, ни жабр, зачем тогда вообще деревня? – ворчал Ксаксус.

От ответа Гэва избавил ужасающий раскат грома. Все задрали головы, уставившись в небо. Пока внимание людей занимало происходящее с мэром, пушистые облачка сгустились и потемнели. Постепенно усиливающийся ветер взвихрился по краям площади; небеса превратились в клубящуюся черноту, пронизываемую трескучими молниями.

– Вечная театральщина, – заметила Валевна.

Внезапная вспышка ослепила Гэва. Сразу за вспышкой последовал звук, как будто сам воздух разорвали надвое, и Гэв, сгорбившись, прижав подбородок к груди, схватился за голову. А когда осторожно поднял взгляд, то увидел в самом центре площади именно то, чего так боялся. Все черное, закопченное, несколько бедолаг, оказавшихся не в том месте в неудачное время, лежат, обугленные до неузнаваемости…

А посреди этого опустошения, целый и невредимый, стоит человек в развевающемся плаще, с кожей цвета чернил и запекшейся крови.

Зарконар прибыл.

* * *

Потребовалось совсем немного времени, чтобы ужин пошел наперекосяк.

Орла так радовалась возможности устроить настоящий пир в честь темных богов! А Гэв собирался перепроверить меню вместе с ней, правда собирался, но все время вспоминал об этом, занимаясь чем-то другим, делал мысленную пометку – и опять забывал напрочь. Просто дел было так много: и ярмарка, и герои, и спешные перестановки, и присмотр за Валевной – не вздумает ли она подкупить Сирако или просто убить их всех. И размышления о том, использует ли Элиша свои зарождающиеся силы, чтобы помочь ему выпутаться из передряги или просто захочет убить их всех. И попытка понять, действительно ли Зарконар задумал вовлечь их в план по захвату мира или просто хочет убить их всех. Так что до меню почему-то руки так и не дошли.

Вот почему сейчас он смотрел на свою тарелку, на жареного ежа, с которого перед приготовлением аккуратно содрали шкурку, а потом, после приготовления, столь же аккуратно вернули шкурку на место, с иголками и всем прочим.

Тем не менее это было первое по-настоящему съедобное блюдо, хотя бы технически. Потому что вначале были поданы черные дрозды в пироге, вылетевшие с возмущенными криками, как только разрезали корочку. Валевна от удивления прикончила одного, Зарконар – двоих. Нескольким удалось выпорхнуть в коридор, что, несомненно, вызвало еще больший хаос. Один дрозд с несчастным видом съежился на древке флага, выкладывая свидетельства птичьего стресса и на знамя, и на стену.

Второе блюдо, пирог с угрем, кишащий маленькими живыми угрятами, развил и усугубил тему. Ингредиенты третьего блюда, миноги в остром соусе, были, по крайней мере, покойными. Однако острый соус оказался настолько острым, что, кажется, плавил носовые пазухи, и Гэв не рискнул проглотить больше кусочка.

Валевна с сомнением потыкала своего ежа вилкой. Ксаксус, явно пока не узнавший ни одного из представленных животных, либо не обладал системой критериев, чтобы заметить, что выбор белка довольно странен, либо был слишком вежлив, чтобы сказать это. Так или иначе, он явно придерживался философии «не лезь в чужой монастырь со своим уставом» и с энтузиазмом давился тем, что ему подавали, не забывая нахваливать мастерство шеф-повара. Зарконар не притронулся ни к одному блюду, только бесконечно крутил свой столь же непочатый бокал с черным вином. Остальная троица пыталась кое-как завязать светскую беседу, но Зарконар просто смотрел на них из-под полуприкрытых век со слабой снисходительной улыбкой на губах. И все попытки начать разговор проваливались одна за другой, сокрушенные тяжестью этого насмешливого молчания.

Гэв старался не думать о рукавах, обрезанных и укороченных, чтобы удалить подпалины. Он больше не пытался одеваться так, чтобы производить какое-либо впечатление помимо неброского, что – в компании других Темных Магов – означало, что простая льняная рубашка и удобные штаны совершенно неуместны. Пришлось выбирать из своей весьма небольшой коллекции черных бархатных мантий, подолы которых становились все короче и короче.

Рядом с Гэвом неслышно возник гоблин. Что ж, единственное преимущество бесплодных ужинов с принцессой: прислуга немного попрактиковалась в обслуживании. Гэв кивнул, и нетронутый еж был заменен прозрачным супом.

– Консоме, – прогундел гоблин на удивление подходящим тоном.

Валевна застыла.

– Консоме из чего?

Обрадовавшись вопросу, на который он может ответить, гоблин ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот разнокалиберных, но очень острых зубов.

– Крыса, мадам.

– О. – Валевна пару секунд рассматривала поставленную перед ней золотистую жидкость. Потом, пожав плечами, взяла ложку.

Если Гэв что и заметил, то только краем глаза; словно сами камни стен пришли в движение. Валевна и Ксаксус явно рассмотрели получше; Валевна нырнула со стула на пол, а Ксаксус махнул рукой своей безмолвной спутнице, которая, разинув рот, выпустила на волю стремительный язык. Зарконар едва шевельнулся, только пальцы его быстро начертали какой-то символ, который Гэв впоследствии, как ни пытался, так и не смог вспомнить. И над столом завис, оцепенев в полете, тот, в ком Гэв сильно запоздало предположил наемного убийцу.

Грудь незваного гостя – хотя, извините, гостьи – пересекала перевязь с впечатляющим набором ножей и дротиков; на бедрах и бицепсах тоже крепились клинки. В каждой руке женщина сжимала по опасно острому лезвию – то было нечто среднее между «длинным ножом» и «коротким мечом». Элегантно скроенная одежда облегала тело, давая свободу движений, не будучи особенно откровенной. Но Гэв видел достаточно, чтобы сказать, что фигура у дамочки атлетическая, вполне подходящая для акробатического прыжка, в котором она сейчас и застыла. Темно-серый шарф прикрывал волосы гостьи и, кажется, даже лицо. Со своего места Гэв не видел ее глаз.

Зарконар лениво поднялся, в то время как Валевна вернулась на свое место. Колдун шел медленно, и на лице его играла эта сводящая с ума улыбка. Гэв видел, как убийца тщетно пытается освободиться от невидимых пут.

– Твоя, Гавракс? – поинтересовался Зарконар.

Гэв не был уверен, имеет ли маг в виду, что это именно он нанял женщину, или просто то, что она собиралась убить именно его, но знал, что никогда в жизни не видел ни ее стиля одежды, ни этих мечей.

– Не моя, – прохрипел он и откашлялся, прочищая горло. Следующая фраза прозвучала несколько более респектабельно. – Может, последовала за кем-то из вас?

– Отлично, – почти промурлыкал Зарконар. – Полагаю, я, будучи гостем, не перешел границы дозволенного?

Тон колдуна предполагал единственный возможный ответ.

– О нет, это ты поймал ее, она твоя.

Тошно было говорить так, но Гэв не хотел, чтобы Зарконар отвлекался. А то примется еще задавать вопросы о мерах безопасности, о слугах… Если кто-то сегодня и умрет, пусть это лучше будет незнакомка, чем Трок, или Грррибитл, или Орла. Или сам Гэв. Но нутро у него скрутило – сильнее некуда. Неделю назад он даже не подозревал, что такое возможно. Как же Сирако ухитрился протянуть все эти годы?

– Приятно будет немножечко поразвлечься. А то эта твоя вечеринка стала скучновата, – уронил Зарконар, не утруждаясь даже взглянуть на Гэва. Подняв руку, он стянул с лица женщины шарф. Волосы рассыпались каскадом черного шелка.

Гэв не мог бы сказать, почему он встал, чтобы посмотреть убийце в лицо. Может, потому, что чувствовал, что обязан отдать ей хотя бы такую дань уважения. Кто-то ведь должен увидеть в ней личность перед ее неизбежно мучительной и грязной смертью. Он ожидал захватывающей дух красоты, соответствующей изысканности одежды и оружия. Но женщина оказалась удручающе невзрачной. Узкие темно-карие глаза, которые очень мило смотрелись бы на другом лице, но на этом были посажены слишком близко друг к другу. Плоский нос, тонкие губы. Смуглая кожа, усыпанная подростковыми прыщами. Женщина яростно зыркнула на него, и он почувствовал себя виноватым за то, что осуждал ее за эти прыщи, и за то, что ожидал от нее воплощения собственной фантазии о сладострастной убийце. Лет ей было около двадцати. Идеальный возраст, чтобы поверить, что можешь в одиночку сразиться с силами зла и победить.

– Как же ты попала сюда, дорогуша? – вслух поинтересовался Зарконар. Потянулся к горлу женщины, щелкнул какой-то застежкой, которую Гэв не видел. По столу вдруг пробежала странная рябь. Зарконар приподнял бровь и потыкал пальцем в незримую лужицу.

– Плащ-невидимка? Правда? Как прозаично.

Он щелкнул пальцами, и плащ охватило пламя, лизнувшее заодно и вытянутую ногу женщины. На лбу ее выступил пот. Гэв изобразил раздраженную гримасу, стараясь не покраснеть. Ему следовало перенастроить защитные чары после проникновения Фиари. Еще одно важное дело, с которым он не справился.

– И кто же дал тебе эту безделицу, куколка? – спросил Зарконар. – Давай, расскажи, будь хорошей девочкой.

– Волшебница Артарно, – выдавила убийца. – Она защитит меня. У меня чистое сердце!

– Не сомневаюсь, – кивнул Зарконар. – Опять эта старая докучала. Не думаю, что она следит за тобой…

Пальцы Зарконара скользнули по груди девушки. Гэв видел, что Валевна внимательно наблюдает за ним. Но жест не выглядел похотливым. Скорее, Зарконар сосредоточился на одежде, чем на плоти под ней.

– О да. – Колдун улыбнулся. И Гэв, и девушка вздрогнули. – Да, ты, похоже, действительно ее любимица! Обычно она не подвешивает к тем, кого отправляет на подвиг, следящие чары, но у тебя есть прямая связь с ней. Как мило!

Он вновь щелкнул пальцами. Убийца только-только начала кричать, а огонь уже поглотил ее, пожирая изнутри, пламя вырвалось изо рта, из глаз, потом кожа почернела и осыпалась пеплом. Боль, наверное, была адская, но, к счастью, окончилось все быстро. Гэв не успел и моргнуть, не говоря уж о том, чтобы хотя бы задуматься о вмешательстве. Лишь почувствовал облегчение от того, что решать, вмешиваться или нет, не придется. Он ожидал от Зарконара какой-нибудь показательной длительной пытки. А потом поймал себя на том, что вытирает руки о мантию, словно пытаясь избавиться от липкого чувства вины, не отпускающего его.

Он почувствовал, как лопнула связь Артарно с ее избранным героем. Зарконар удовлетворенно улыбнулся.

– Это доставит суке головную боль.

Гэв и Ксаксус переглянулись. Никогда еще Гэв не видел пожилого мага таким сосредоточенным и обеспокоенным. Впрочем, лицо Ксаксуса тут же вновь обрело прежнее рассеянное выражение.

Зарконар вернулся на свое место и опять принялся вертеть кубок. Остальные тоже расселись, но медленнее, пристально разглядывая жирное пятно в центре стола.

– Десерт? – весело пропела Орла, распахнув дверь в конце зала.

Все, кроме Зарконара, вздрогнули. Приподнятое настроение гоблинши нарушило зловещую атмосферу, и колдун, отставив и кубок, и показную вежливость, поднялся и покинул столовую. Орла удрученно проводила его взглядом, но тут поварята вкатили ее pièce de résistance – гвоздь программы, огромный релижьез из сладкой сдобы в форме замка. На крепостной стене корчились крохотные сахарные человечки, объятые леденцовым пламенем.

Валевна и Ксаксус ошеломленно уставились на шедевр кулинарии. И принялись набивать рты первым за вечер действительно съедобным блюдом. Ксаксус собрал целую горсть фигурок и с наслаждением откусывал им головы.

А Гэв еще раз посмотрел на пятно копоти на столе, под выпечкой, и попросил разрешения удалиться.

В спальне Гэв не стал зажигать факелы. Лунный свет плясал на грудах хлама из кабинета, отбрасывая на стены причудливые тени. Гэв рухнул на тюфяк, стиснул руками голову. Видеть, как кого-то сжигают заживо у тебя на глазах, – это совсем не то, что выслушивать байки о том, что ты сам делал такое в прошлом, и неважно даже, правда это или нет. Ее лицо, звуки, запах… Зарконар сделал все быстро, чтобы нанести удар покровительнице убийцы. У Гавракса причин поступать так не было. Он подозревал, что обычно человек горит дольше, много дольше.

Он не понимал. Что бы ни толкало его на подобные поступки в прошлом, это просто… ушло. В нем не было ни жестокости, ни отваги, ни силы воли. В этом-то и проблема: Гэв был твердо уверен, что именно жестокость и отвага помогли Гавраксу продержаться так долго.

Почему-то он не верил, что до этого дойдет на самом деле. Думал, что найдет какой-нибудь волшебный выход. Или что явится герой и уничтожит Зарконара вместо него. Что ж, он видел, что сталось с явившимся героем. Волшебного спасения не последовало. И его память, и то хладнокровие, которым он обладал, не возвращались.

На миг он просто поддался накрывшему его с головой отчаянию. Он умрет здесь. Гэв это знал. В планы Зарконара определенно не входило делиться с ним властью, особенно после того, как с ним тут обошлись. Он – козел отпущения, которому поручили самое простое задание, чтобы Зарконару не пришлось утруждаться. Его предназначение в жизни, считай, исполнено. И хуже всего то, что он никогда не узнает, почему все так получилось.

Гэв судорожно вдохнул. Выдохнул.

Нет.

Зарконар наверняка победит, но еще не победил. И, возможно, Гэв умрет, но ему не обязательно умирать так, как он жил, слепо бредя вперед и принося других в жертвы. Он не знал, что сделал бы Гавракс, но он ведь на самом деле не Гавракс, не так ли? Гавракс никому не доверял, это очевидно. Он был так сосредоточен на собственной репутации, высокомерии и власти, что сразу угодил в ловушку Зарконара. Жестокость не помогла ему. У Гавракса был шанс. А теперь решения принимает Гэв.

Он направился к темнице принцессы.

– Милорд! – На страже у двери стоял сам Трок.

– Я на пару минут, Трок, – бросил Гэв небрежно. – Проследи, чтобы нас не беспокоили.

И он закрыл за собой дверь, надеясь, что Трок не будет чересчур чутко прислушиваться.

Элиша чинно восседала на своем тюфяке, с кольцом на пальце, в личине принцессы. Сейчас в ней не было ничего от Вьюр. Она не слишком обрадовалась, увидев мага. Фиари возмущенно нахохлился при его появлении.

Гэв глубоко вздохнул. Это будет нелегко. У него возникло смутное подозрение, что слова, которые он собирался произнести, никогда еще не слетали с его губ.

– Вернулся с игры во зло со своими дружками-злодеями?

Голос принцессы был холоден.