– Нет, только не… подожди… Ой! – Гэв пригнулся. Крошечный огненный шарик просвистел над его головой и врезался в стену. К счастью, стена видела и худшее. Гэв потер глаза. – Давай сделаем маленький перерыв.

Элиша опустилась прямо на пол.

– Извини.

– Нет, нет, этого следовало ожидать. Наверное, нам лучше было начать на свежем воздухе.

Но он не хотел «на свежий воздух», туда, где их могут увидеть. Лучше, чтобы никто не знал, на что способна – и не способна – Элиша. К сожалению, это незнание распространялось и на него с принцессой.

Он взглянул на свою ученицу. Она, закрыв глаза, привалилась к стене. Ее тонкие волосы прилипли к вспотевшему лбу. Без чар прическа принцессы выглядела куда менее аккуратной. Впрочем, и отвлекала меньше. И не так смущала.

В идеале он действительно предпочел бы заниматься этим где-нибудь подальше, желательно в каменоломне или еще где – там, где нет ничего горючего. Но Элиша по-прежнему не могла покинуть замок, так что выбора у них не было. Весь первый день они пытались снять ошейник, подвергая его – и принцессу – все более и более опасным экспериментам. После того, как на шее Элиши появился ожог, Гэв остановился, несмотря на протесты девушки, опасаясь, что останется шрам. Небольшой шрам, конечно, но все равно заметный.

Так что последние несколько дней они провели в отдельно стоящем маленьком здании в пределах стен замка, которое в прошлом, судя по всему, служило псарней или птичником. Ничего вроде бы общего, но оставшееся тут снаряжение подразумевало как перья, так и четыре лапы, и было самых странных размеров, и Гэв весьма смутно догадывался, для кого это все предназначалось. Элиша была чуть лучше знакома как с ловчими птицами, так и с охотничьими псами, и хотя могла назвать часть кожаных ремешков и загадочных железяк, но тоже, похоже, была озадачена компоновкой. Однако снаряжением давно не пользовались, а в здании определенно проводилась тщательная уборка, и пахло тут только плесенью и запустением, так что место для тренировок было не хуже любого другого.

Гэв все время ловил себя на том, что ему хочется доверять Элише. Хотя он и сомневался, что это безопасно. Она-то определенно не доверяет ему. Но, может… Может, если он сумеет убедить ее в том, что он достоин капельки доверия, всего лишь крохотной капельки, это что-то да и докажет. Например, что он не полностью безнадежен.

Есть ли у них время – вот что оставалось самым насущным вопросом. Конечно, Элиша научилась паре трюков. Но есть же предел тому, чему можно научиться за несколько дней.

– Ужасающий лорд Гавракс? – заговорила Элиша, не поднимая век.

– Гэв, пожалуйста, – в который раз поправил он.

– Зачем ты учишь меня метать файерболы?

– Потому что это самое простое атакующее заклинание, какое только приходит мне в голову.

Элиша открыла глаза.

– Ладно, но зачем ты вообще учишь меня атакующим заклинаниям? Не хочу показаться подозрительной, но…

– Но это подозрительно, – завершил он со смиренной улыбкой.

– Ну да, – кивнула она. – Что мешает мне метнуть один из этих шаров в тебя, как только ты отвернешься? В чем тут подвох? Зачем ты это делаешь?

– Потому что Гавракс не стал бы.

– Не понимаю.

Он вздохнул и привалился к стене, тщательно стараясь не задеть наполовину утопленное в камне гигантское железное кольцо. Гэв пытался собраться с мыслями, суть которых и сам едва улавливал.

– Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть им. Гавракс позволил бы Грррибитлу умереть. Не стал бы заботиться о деревенских. Ты никогда…

– Я никогда – что?

Он покраснел.

– Тебе никогда бы не понравился Гавракс. Ты не доверилась бы ему. И была бы права. А я хочу, просто хочу…

Он съежился, ожидая, что она сейчас рассмеется, или съязвит, или отшатнется. Но она сидела тихо, наклонив голову, слушая.

Предложение осталось неоконченным, и Элиша завершила его за Гэва:

– Ты хочешь понравиться мне.

Немного цинизма, немного горечи, но в целом – нормально. На самом деле он этого заслуживал. И это не было нелепо.

– Нет, – быстро сказал он. – Ну, да. Знаю, в данный момент это, конечно, не вариант. Просто… – Он глубоко вздохнул. – Полагаю, я хочу быть таким человеком, который понравился бы тебе. Если бы ты встретила его в другом месте, в другое время.

– О. – Она по-прежнему не смеялась. И это было куда больше, чем он заслуживал. – Поэтому ты учишь меня, как потенциально тебя убить.

– Ты и так знаешь, как меня убить.

Она была гораздо умнее и гораздо опаснее, чем он. Если он не смог переиграть Зарконара, возможно, у нее бы получилось. Это безумный риск, но он считал, что, связав свою судьбу с Элишей, получит чуть больший шанс на успех, чем действуя на стороне Зарконара.

Кроме того, его темная половина, на которую он старался не обращать внимания, нашептывала, что если устроить хаос посерьезней, то это может дать ему возможность сбежать, даже если принцесса и не сумеет выбраться.

Нет. Это стиль Гавракса. Мысли о Зарконаре вызывали у него страх и стыд, а эмоции всегда стремятся вернуться в старое русло. А Гэв старается выбирать иные пути.

– Ты едва не убила меня в ту первую ночь. Я учу тебя другому способу защититься. Тому, чего от тебя никто не ожидает. Это немного, для многого у нас нет времени, но, может, этой малости будет достаточно, чтобы склонить чашу весов на нашу сторону.

– А если в результате Зарконар убьет тебя?

– Я очень, очень надеюсь, что этого не случится, – печально ответил он. – Мы продолжим исследования и найдем способ избавить тебя от ошейника. И будем продолжать искать информацию… о Нем. Мы что-нибудь придумаем.

– А если нет? Если все сведется к тебе или ко мне и тебе придется выбирать? – с вызовом спросила она.

– Я… не знаю, – признался он. Его так и подмывало вернуться к старому укладу, даже когда он наедине с ней; а что будет, когда появится Зарконар? – Мне нужно пойти посмотреть, что там в деревне, прежде чем все соберутся завтра. Я отослал охрану – сможешь сама вернуться в свою комнату?

И он бежал, полностью осознавая свою трусость. Одно дело – дать ей средство самозащиты, но если бы он и вправду был хорошим человеком, то с готовностью пожертвовал бы своей жизнью, чтобы спасти ее. Ведь, в конце концов, это он виноват в том, что она оказалась здесь. Но он был не настолько хорошим.

Мысли вернулись к той урне с серым порошком. Нет, он не был полным дураком. Он понимал, что Зарконар никогда и ни за что не вернет ему воспоминания, как бы он ни подыгрывал колдуну. Его память сейчас – всего лишь способ поиздеваться над ним. Разобраться в себе – роскошь, от которой, с сожалением, можно и отказаться, но к некоторым фактам было бы весьма полезно иметь доступ. Например, как снять ошейник или в чем именно состоит ритуал. Интересно, неужели он и вправду узнал что-то, о чем Зарконар не хотел, чтобы он знал? Если и так, то он, очевидно, не поделился с двумя другими магами. Гавракс не из тех, кто делится или сотрудничает. Нет, найденный ответ он держал бы при себе, чтобы чувствовать себя умным. Идиот.

Гэв знал, что время на исходе. Крестьяне оказались отличным источником информации. Тервин сообщила, что, по слухам, куча потенциальных героев шастает по округе в поисках несуществующих таверн. Маг попытался допросить Фиари, получив вдоволь высокомерного квохтанья, но мало информации во всех смыслах. У Гэва создалось впечатление, что щеголь куда больше знал о том, как выбрать идеальную шляпу, чем о способностях местных героев.

У ворот замка он встретил Сирако и почувствовал себя чуточку лучше при виде угрюмой физиономии дворецкого.

– Ну, как проходят примерки? – поинтересовался Гэв почти весело.

Дворецкий очень старался не дуться, но у него плохо получалось.

– Милорд, – сказал он, – наверняка ведь есть другой способ, которым я могу внести свой вклад в данное начинание?

Гэв с трудом скрыл ухмылку.

– Ну, я почти уверен, что на пыточную никто не согласится, но, может, у тебя имеются другие предложения?

Сирако определенно удивился, что его спросили. Очевидно, он планировал обозначить свой протест, только чтобы сохранить достоинство, а не для того, чтобы это и впрямь что-то изменило. Взгляд его скользнул в сторону, и вид у него стал… неужели смущенный?

– Ну, вообще-то да, милорд. Я могу спеть.

Гэв моргнул в замешательстве.

– Правда?

Сирако выпятил грудь, гордясь и одновременно защищаясь:

– Да, правда. Вообще-то, когда я был моложе, я был лучшим учеником знаменитого Бардовского колледжа в Уилстхевене.

Гэв понятия не имел, где это, но Сирако явно ожидал, что произведет впечатление на хозяина. Да уж, воистину, чего только не отыщется в тихом омуте.

– Никогда бы не подумал. Какого же дьявола ты оказался здесь?

– Я… – Дворецкий вновь отвел взгляд. – Меня обвинили в том, что я отравил сокурсника, якобы лучше исполнявшего сольную партию. И исключили.

Вот это был тот Сирако, которого Гэв знал – и не любил.

– Но у нас нет никого, кто бы тебе аккомпанировал.

– О, я играю на лютне. – Сирако небрежно махнул рукой. – И еще на нескольких инструментах, но не так хорошо.

– Потрясающе. – Гэв немного растерялся. Но уже сдался; Тервин придется довольствоваться чесноком-гоблином. – Что ж, полагаю, можно посмотреть, подойдет ли твой костюм Троку. Если мы напихаем туда достаточно зубчиков чеснока, то, может, даже заглушим запах его дыхания.

Сирако, можно сказать, просиял. Как будто Гэв пообещал ему пленника, которого можно помучить. Дворецкий продолжил путь к замку, почти пританцовывая. Потом остановился.

– О, и поосторожней с приезжими. Они уже здесь.

Гэв привык никого не переспрашивать, уточняя подробности, так что Сирако был уже вне досягаемости, когда до мага дошло, что вообще-то никто не должен был ожидать, что эта информация ему уже известна. Поздно, слишком поздно. И он отправился прямиком в логово дракона.

Разница просто бросалась в глаза – Гэв убедился в этом, едва войдя в деревню. Пустовавшие прежде дома ныне являли бесспорные признаки обитания – включая дорогих на вид лошадей у сбитых наспех коновязей. Шагая по пыльной улочке, Гэв краем глаза замечал, что на него поглядывают, высовываясь из-под подоконников. Неужели люди думают, что он не видит их макушек? Адское пламя, он даже слышал, как они перешептываются. Но если бы он показал, что видит зевак, с ними пришлось бы что-то делать, а это полностью разрушило бы загадочность. Это было бы либо слишком страшно, и все приезжие разбежались бы, либо недостаточно страшно, и они были бы разочарованы. И тоже разбежались бы.

Он шел, гордо задрав нос, с видом «не связывайтесь со мной», надеясь, что этого достаточно. Несколько детей, заметив его, помчались к площади.

Когда он прибыл, многочисленные гости уже попрятались (довольно скверно) за недостроенными палатками. Один пижон, кажется, совершенно не осознавал, что его длинные рукава свисают гораздо ниже вывески, за которой он пытался укрыть свой торс, – и выдают его с головой. Хотя головы-то как раз и не видно.

Приветствовала Гэва та же девочка, которую он уже видел раньше, только чуть менее чумазая. Малышка торжественно и безмолвно вручила магу огромный букет полевых цветов. Он узнал горечавку и крестовник, но основную массу составлял все же чертополох. Гэв осторожно взял букет. Большой палец тут же наткнулся на колючку, и Гэв невольно поморщился, но тут же сделал вид, что нахмурился. Однако, если забыть о шипах, он был в восторге. Еще пара дюжин таких цветочков, и он сумеет отбить, ну, может, и не все, что обрушит на него Артарно, но шансы его определенно повысятся. Нужно подвесить букет к потолку, чтобы засох побыстрее. Его кабинет должен выглядеть как жилище ведьмы-травницы.

Он оторвал взгляд от быстро чахнущих цветов, на созерцание которых уже потратил слишком много времени, и понял, что все ждут. Ну конечно. Предполагается, что он должен что-то сделать. А что? Гэв вернул букет девочке, пробормотав, чтобы та отнесла цветы в замок. Потом небрежно заложил руки за спину и направился к мэру.

– Весьма привлекательно, – сказал он, кивнув на выстроившиеся на площади палатки и прилавки. – Ожидаете посетителей, не так ли, мэр Тервин?

Ассортимент действительно производил впечатление. Ярмарка еще не началась, официальное открытие было намечено на завтра, но столы уже ломились от первой «перемены блюд». Худосочные цыплята, жаренные с чесноком, в чесночной подливе, натертые чесноком, покрытые чесночной корочкой. Цыплята с чесноком на шпажке, солонина с чесноком на шпажке, маленькая неопознанная птичка с чесноком на шпажке, что-то-явно-водоплавающее-только-бы-не-сточный-кальмар с чесноком на шпажке. Чесночные крендельки, чесночная соломка, чесночный хлеб. Банки с сушеным чесноком, молотым чесноком, чесночным соусом, чесночным джемом, чесночным уксусом, чесночным рассолом, маринованным чесноком. Чесночный сыр. Засахаренный чеснок, чесночные леденцы, яблочный пирог с обжаренным чесноком, чеснока в котором явно больше, чем яблок. Чесночные гирлянды. Букетики чеснока. Вязаные чесночные головки с лицами, этакие куколки для игры – и вызывания у детей кошмарных снов. Уродливые бесформенные шляпы, тоже, вероятно, изображающие чеснок, потому что, естественно, каждому же хочется носить чеснок на башке. Свечи в форме чеснока – оставалось только молиться, что они не ароматизированы чесноком. Гэв искренне надеялся, что селяне все продадут – и не пожалеют об этом через два месяца.

– О нет, – ответила мэр, выпучив глаза. Широко. Слишком широко. Подавляла эмоции Тервин хорошо, а вот изображала их не очень. Оставалось надеяться, что гостям, застывшим в укрытиях, плохо видно лицо мэра. – Просто наша собственная маленькая ярмарка, Ужасающий лорд.

– Какое разочарование. – А какие чувства должен проявлять он? Что бы сказал Зарконар…

Нет. Зарконар превратил бы всех в терзаемые болью оболочки, не удостоив даже второго взгляда. А вот Валевна, кажется, любит развлечения. Что бы сказала Валевна?

– Что ж, если сюда забредет парочка чужаков, по которым никто не будет скучать, ты же знаешь, мне всегда нужны… добровольцы.

Слыша приглушенные охи и вздохи, он старался не улыбаться. Итак, что же заставит их купить этот проклятый чеснок? Гэв подошел к ближайшему прилавку, отломил кусок хлеба, намазал его, будем надеяться, чесночным маслом и отправил в рот. Кремовая текстура мгновенно растаяла, растекаясь потрясающей сладостью, сдобренной пикантностью чеснока. Это что, мед? Они что, действительно добавили чеснок во взбитый мед? Он едва не выплюнул то, что было во рту, но в таком случае пришлось бы испепелить несчастную девушку, трясущуюся за прилавком. Так что Гэв с трудом проглотил. Вкус остался на языке, отчаянно хотелось его смыть, но Гэв боялся обнаружить, что и медовуху тут приправили чесноком.

– Приемлемо. – Он уронил недоеденный хлеб на землю. – Этот день ты, пожалуй, еще проживешь.

И он бежал, пока не обнаружил чесночное печенье. Или чесночное пиво. И о цветах уже Тервин не спросишь. Отступление казалось единственным выходом.

Развернувшись, Гэв лицом к лицу столкнулся с самим собой. Только более молодым и очень прыщавым. Подросток был в балахоне, образцом для которого явно послужила его мантия с языками пламени, а рот юнца обрамляло несколько тщательно ухоженных волосков, которые, как потрясенно понял Гэв, должны были изображать козлиную бородку. Шевелюра мальчишки давненько не видела мыла, так что если бы кто удосужился потереть об его голову листок бумаги, бумага эта, промаслившись, наверняка сделалась бы прозрачной.

– Ужасающий лорд Гавракс. – Глаза мальчишки сияли. – Я только хотел сказать вам, как сильно я уважаю вашу работу.

– Вижу, – ответил Гэв. – И какая именно работа… восхитила тебя больше всего?

– Наверное, когда вы поджарили ту высокомерную суку, которая отвергла ваше предложение руки и сердца, – ответил парень как ни в чем не бывало.

Наверняка есть какое-то заклинание, которое позволяет дышать, даже когда отказали легкие. Оно ему просто необходимо. Что он сделал? Убил женщину, которая отвергла его? Нет, несомненно, было еще что-то. Какое-нибудь оправдание или хотя бы смягчающие обстоятельства, погребенные в той треклятой урне на столике Зарконара.

А если нет?

– У меня есть… причина сожалеть о столь поспешном поступке, – осторожно сказал он.

– Нет, это было потрясающе! – воскликнул мальчишка. – Она получила по заслугам!

– Как и все мы, боюсь. – Гэв бочком-бочком обошел своего поклонника, кажется, даже не заметившего скрытого смысла замечания.

– Как вы стали таким, какой вы есть? – взмолился парень.

И правда, как?

– Тебе не хочется быть таким, как я.

– Ну конечно хочется. – Подросток нервно провел рукой по грязным волосам. – Всем хочется, но у меня у одного хватает этого, эм-м-м, мужества сказать это.

Надо бы как-то отбить у парня охоту. На миг Гэв представил, как произносит убийственно поучительный комментарий, который заставит этого ребенка-переростка повзрослеть, научиться состраданию и переосмыслить свой жизненный выбор. Единственная проблема была в том, что он совершенно не представлял, что это должен быть за комментарий. Можно ли разубедить мальчишку? Гэв мог только догадываться, но его терзало дурное предчувствие, что на данном этапе ответ будет отрицательным. Все, чего ему хотелось, это сбежать. Но вместо этого он поманил оболтуса пальцем.

Парень, вздрогнув, сделал шаг вперед.

Гэв подался к нему. И громким шепотом, разнесшимся по всей площади, дал поклоннику единственный совет, который мог придумать в данный момент.

– Чеснок.

– Чеснок? – Мальчишка уставился на мага в замешательстве.

Гэв глубокомысленно кивнул.

– Чеснок. Объем магической силы, сконцентрированной в чесноке, просто непостижим. Зачем, по-твоему, я приказал вырастить столько чеснока?

– Чеснок. – Парень попятился, тараща глаза, совершенно по-новому взирая на площадь и все ее многочисленные блага, связанные с чесноком.

К счастью, отступив, он убрался с дороги Гэва, и тот не упустил возможности – прошмыгнул мимо поклонника и бросился к замку.

Однако, укрывшись внутри, он никак не мог решить, куда идти. Встретиться с Элишей в таком состоянии он не мог. Нельзя же рассказать молодой девушке, которую он считал смелой и умной, пускай даже и не такой хорошенькой, какой она казалась вначале, что в прошлом он убил кого-то, отвергшего его предложение? Едва ли она посочувствовала бы ему. Фу, кошмар, он оказался еще более мерзким, чем полагал. И вдобавок любил себя жалеть.

Он пошел туда, куда понесли ноги, и оказался в крохотном огороде при кухне. Память, всегда такая услужливая, подсказала названия и способы использования большинства растений, но даже не намекнула, почему он выбрал именно их. На двух грядках росли обычные для огорода травы: розмарин, майоран, имелись даже шпалеры с давно засохшей и обобранной фасолью. На третьей не было ничего, кроме ядов, спокойно соседствующих бок о бок с приправами. Оставалось надеяться, что Орле память не изменяет и она отличит одно от другого. А на последних двух грядках высились растения поинтереснее – компоненты для заклинаний, которых он не помнил. Волчий аконит и «пожалуй-смерть», разрыв-трава и мандрагора…

– Ох! – Орла, сидевшая неподалеку на корточках, вскочила, едва не опрокинув корзинку с травами. – Мастер хозяин нужна помощь?

Гэву не нужно было даже притворяться сердитым.

– Я не желаю говорить об этом.

Ложь; поговорить об этом ему хотелось отчаянно. Но он понятия не имел, с чего начать, да и заставить себя начать не мог. Сейчас им владело детское желание – чтобы повариха умоляла его поговорить с ней, и он лишился бы оправдания молчанию.

Но Орла, подчиняясь приказу, поспешила прочь.

Он ощутил облегчение, и разочарование, и почувствовал себя преданным. Почему она не продолжила расспросы? Ладно, он все равно не хотел ей ничего рассказывать, очень ему надо – объясняться с прислугой, не больше, чем демонстрировать принцессе очередную слабость. Они и так слишком много знают о его плачевном душевном складе, и делиться дальше он не собирается. Обнаружилась еще одна уязвимая точка, ну и что? Может, они даже посмеются над ним сегодня. Вот почему нельзя доверять женщинам. И вообще никому.

Неудивительно, что Гавракс был так одинок.

– Подожди, – окликнул он гоблиншу.

Орла замерла у двери.

– Я хочу поговорить об этом. – Зачем прятаться? Все знают, что он не в себе. А он так устал притворяться. – В смысле, не хочу, но должен.

Гоблинша медленно кивнула, явно не убежденная, но все-таки поставила корзинку, вновь села на корточки и приготовилась слушать.

Гэв прикрыл глаза и протянул руку, чтобы погладить серебристые листья разрыв-травы. Края царапали пальцы, оставляя маленькие кровоточащие ранки. Как же ему объяснить?

– Как ты думаешь, может быть кто-то просто… неисправимо злым? – начал он.

– Мастер хозяин очень злой, – заверила она его. – Очень-очень злой. Мастерски злой.

– Это… – Он потер глаза. – Это очень любезно с твоей стороны, Орла. Но это не совсем то, чего я добивался. – Он попробовал снова. – Там, в деревне, был один мальчик.

– Мастер хозяин поджечь его? – уточнила повариха, не дождавшись продолжения.

– Нет, я ничего с ним не сделал. Разве что убедил в неизмеримой силе чеснока.

Орла растерялась:

– Чеснока?

Что же, ее нельзя винить.

– А из каких еще продуктов можно приготовить столько всего? – возразил он. – Послушай, он напомнил мне, ну, меня. Или, возможно, того, кем я был раньше. Гнев, бравада, презрение. Только, пожалуй, меньше терпения. Каким бы я ни был, какая-то выдержка у меня все-таки должна была быть, иначе я бы вообще ничему не научился. А этот парень не желает обременять себя многолетним обучением, он хочет, чтобы бац – и все. Потому что считает себя особенным, думает, что тяжкий труд – ниже его достоинства. Нет никаких тайных способов мгновенно обрести силу, но он предпочитает тратить свое время на поиски того, чего нет, а не на настоящую работу. Кроме того, нам действительно нужно продать чеснок.

– Так поджечь… после как он купить чеснок? – Орла все пыталась разобраться.

– Нет. – Гэв выдохнул. Даже если бы он разговаривал с человеком, тот бы его не понял. Он и сам не улавливал сути. Выступившую из пальца капельку крови он уронил в раскрытую пасть мышеловки. Ярко-зеленые зубы растения, похожего на мухоловку, только крупнее, щелкнули, принимая подношение. Остальные цветы тоже открылись, слепо ожидая продолжения банкета.

Гэв попытался начать в третий раз:

– Я делал плохие вещи, Орла. Ужасные вещи. Непростительные. И, оглядываясь назад, я не могу даже понять, как я мог творить что-то подобное.

Но хуже все то, что он мог. Мог представить боль и замешательство отвергнутого, мог представить гнев, последовавший за отказом. И внезапную отчаянную потребность избавиться от всего этого, показать ей, стереть с ее лица все высокомерие, было оно там или нет. Показать всем, что будет, если не дать ему то, что он хочет, то, чего он заслуживает, хотя в глубине души и знает, что нет. Он понимал это – и ненавидел себя за то, что понимает.

– Как я вообще… не знаю, невозможно исправить то, что я сделал в прошлом. Неважно даже, кем я хочу быть сейчас, – сказал он вслух, озвучивая то, что понимал уже несколько дней. Да и большую часть той жизни, которую помнил, на самом деле. Плечи его, как это ни удивительно, поникли еще больше. Одна из мышеловок вцепилась в его ботинок, и он не оттолкнул ее.

Орла не смотрела на хозяина, и за это он тоже не мог ее винить. Повариха поковырялась в грядке, выдернула какой-то сорняк, отбросила его и наконец спросила:

– Неважно кому?

– Никому, – ответил он, стоя посреди своего садика смерти. Дружелюбный побег обнимашки, привлеченный теплом, обвился вокруг его пальца. Гэв погладил пушистые листочки. По крайней мере, растению он нравился. А больше никому. – Зло – не математика, верно? Если я совершу с помощью магии ряд добрых дел, это никак не уравновесит плохих. Я не могу отменить то зло, которое причинил людям, даже если попытаюсь сейчас изменить свое поведение.

Орла с непроницаемым лицом продолжала прополку. Гэв не понимал, то ли она слишком осторожна, чтобы показать свои чувства, то ли слишком проста, чтобы постигнуть его доводы, то ли сам он скверно разбирается в выражении лиц гоблинов.

– Если быть хорошим сейчас недостаточно, чтобы оправдать того, кем я был, то какой смысл? Никто не будет мне доверять. Да никто и не должен мне доверять. – Он дернул рукой сильнее, чем собирался, и веточка сломалась. Оставшийся на кусте побег снова завился кольцом. Гэв уставился на оторванный листик в своей руке.

– Почему важно?

Стебелек можно было бы поставить в воду, он продержался бы еще пару дней. Хотя он все равно обречен. Так какой смысл? Гэв сердито отбросил зелень.

– Тебе когда-нибудь хотелось стать кем-то другим, кем-то, кем ты быть не можешь?

– Орла не хотеть быть гоблин, – задумчиво сказала она. – Гоблин быть не очень здорово.

Гэв вспыхнул. Он отчитывал Элишу за то, что она не считает гоблинов людьми, а сейчас сам обращается с Орлой так, будто она существует исключительно для того, чтобы выслушивать его монологи. Конечно, она хочет чего-то, чего не может получить; никто и никогда не доверится гоблинше с этой ее поваренной книгой.

– Что ты делать, никого не заботить, только как ты выглядеть, – объяснила Орла. – Герои хорошие, потому что в белом, людям нравиться. Злодеи плохие, потому что в черном и уроды. Герои убивать детей гоблинов, все радоваться. Злодеи давать гоблинам дом, все шипеть. Гоблины служить злому хозяину в замке, где безопасно, иногда, или жить в вонючем болоте, где герои убивать их детей. Так гоблины плохие?

Гэв сглотнул.

– Я не думаю, что гоблины плохие.

– И Орла не думать, что гоблины плохие, – повариха пожала плечами. – Некоторые не соглашаться.

– Но зачем вообще стараться быть хорошим, если все все равно будут думать, что ты плохой? Какой смысл? Ты сама сказала – если тебя считают плохим, те, кого все считают героями, все равно придут за тобой. По крайней мере, если ты примкнул к злу, ты получаешь хотя бы немного власти.

Орла посмотрела ему прямо в глаза, и у Гэва возникло тошнотворное ощущение, что кривозубая зеленокожая повариха с дефектом речи разочарована в нем.

– Еще раз. Кому важно? Людям? Одному? Тебе?

– Всем.

– Всем не угодить. Всем не доказать, что ты не плохой. Они никогда не простить. Может, ты не заслужить прощения. Но все равно хотеть делать завтра зло? Просто потому, что так ожидать? Даже если не хотеть зла? Их выбор, не твой?

Кажется, теперь он лучше разбирался, что написано на ее лице. Потому что то, что видел, не могло быть ничем иным, кроме как презрением.

Дверь кухни открылась, и наружу выглянул Торк.

– Гости тут.

Ну вот и все. Время вышло.