Выйдя из замка, он почувствовал себя так, словно перескочил из одной сказки в совершенно другую. Гэв прошел под зубцами опускной решетки (вход, естественно, был выполнен в виде оскаленной драконьей пасти) и пересек подъемный мост, перекинутый через зловонный, наполовину заполненный водой ров. Едва оказавшись на той стороне, он глубоко вдохнул свежий осенний воздух. Яркость безоблачного синего неба резала глаза. Косые солнечные лучи щедро золотили все вокруг. Гэв оглянулся на замок, убедившись, что создан тот был для полуночи и гроз. В теплом дневном сиянии, в отсутствии даже намека на дождь, который, пожалуй, размыл бы некоторые недостатки, замок выглядел плохо продуманной игрушкой или бутафорией в какой-нибудь пьесе. Вот-вот, кажется, вернутся с обеда бродячие актеры, чтобы, напялив бумажные короны, разыграть нелепую мелодраму.

Великолепное освещение не пошло на пользу и деревне. Гэв надеялся, что сверху все выглядело хуже, чем на самом деле. Но нет. Ближайшие к замку дома давно переступили границу запущенности, немного задержались на ветхости и уже уверенно склонялись к полной убогости. На соломенных крышах гнездились целые стаи воробьев, а стены украшали потеки помета.

Он шагал по пыльной дороге к центру деревни, пытаясь выглядеть непринужденно.

Первые дома оказались заброшены. Ну конечно; кому же захочется жить в непосредственной близости от такого уродства, где к тому же обитает бяка-бука? А ведь дома стоят недешево, и строить их нелегко. То, что в деревне достаточно пустых домов, которые можно бросить, оставив незанятыми, означало, вне зависимости от нежелательного соседства, что население сокращалось. Очередной признак недальновидности Гавракса. Сколько умелых рук они при этом лишились, а? Бедная мэр Тервин, пытающаяся удержать то, что осталось, наперекор некомпетентной злобе.

Некоторое время он оставался незамеченным. Похоже, Гавраксу было несвойственно приходить в деревню пешком, что Гэв осознал слишком поздно. Нужно было вызвать мэра к себе. Это не пришло ему в голову. Похоже, ему вообще ничего не приходило в голову вовремя. Зато он получил возможность увидеть поселение в его, так сказать, естественном состоянии.

Дома ближе к центру тоже не претендовали на награду за очарование. Потрепанные, но чистенькие – как бывает у тех, кто каждый день фанатично подметает перед крыльцом, а вот на новую побелку уже не хватает времени. Дома эти многое говорили о своих обитателях, которые, хоть и сохранили еще гордость, но гордость эта не могла покрыть ни тягот людей, ни их усталости.

Неужели и он вырос в подобном месте? На миг навалилась тоска, резкая и болезненная, как удар кулаком в живот. Хорошо это или плохо, он просто хотел знать, не представляя даже, откуда ему известно, каково это – получить кулаком в живот. Эстогат сказал, что воспоминания Гавракса у него; значит, у Гэва их нет. На миг он подумал, что отдал бы что угодно, чтобы вернуть их – просто чтобы понять.

Гэв понял, что закрыл глаза, и заставил себя открыть их снова. Надо продолжать двигаться. За неимением лучших идей надо просто продолжать двигаться.

Кстати, у него появился зритель. Маленький чумазый ребенок неопределенного пола стоял в тени одного из домов, тараща глазенки и посасывая кончик прутика. Из руки его свисал, купаясь в пыли, кукурузный початок с неснятой шелухой. Нет, не початок. Кукла. Или, скорее, кукла, сделанная из початка. Значит, ребенок – девочка?

Заметив, что пришелец смотрит на нее, малышка вытаращила глаза еще больше и прижала куклу к себе.

Он должен знать своих крестьян, не так ли? Как пристало всем лордам. Гэв присел на корточки, чтобы не выглядеть слишком уж угрожающим в своей черной мантии.

– Напомни, как тебя звать, милая?

За спиной раздался приглушенный вскрик – или, скорее, короткий беззвучный выдох, и молодая женщина, бросившись к ним, подхватила ребенка на руки.

– Простите, Ужасающий лорд, она просто, просто смотрела. Она слишком маленькая, чтобы понимать что-то. – Женщину заметно трясло. – Пожалуйста, пощадите ее. Возьмите лучше меня, но пощадите ее.

Он подавил вздох.

– Она не нужна мне, любезная мадам, – сказал он, решив, что обращение «мисс» встревожит женщину еще больше. Интересно, как часто Гавракс забредал в деревню, если такое у них в порядке вещей? Женщина, дрожа, смотрела в землю, и от этого он отнюдь не чувствовал себя могущественным, скорее уж виноватым, а еще ему было жутко неловко. Как же окончить этот разговор?

– Наверняка у вас обеих есть сейчас дела поважнее?

Женщина подняла взгляд, увидела выражение его лица, глаза ее расширились, и она потупилась снова.

– Да, Ужасающий лорд! Спасибо, Ужасающий лорд!

И женщина унесла малышку, убралась с глаз долой так быстро, что возникало сильное искушение обвинить ее саму в том, что она владеет магией.

Что ж, не оставалось ничего другого, кроме как идти напролом, ибо это у него, похоже, получалось лучше всего. Или хуже? В общем, делать то, что он делал.

Площадь в деревне была – одно название, но даже Гэв видел, какие большие изменения произошли с тех пор, как он в последний смотрел на этот пятачок с высоты. Дома украшали длинные полотнища, бывшие, похоже, некогда простынями. Рядком выстроились разномастные столы, и пара молодых женщин прилежно прилаживала к ним связки тростника, сооружая прилавки. Несколько мужчин спорили, размахивая молотками в опасной близости от голов друг друга, – о том, как продолжать сооружение недостроенной пока сцены.

Гэв прищурился. Он ожидал, что в такой маленькой деревне люди будут больше похожи друг на друга. Будут напоминать либо Элишу с ее бледной кожей и прямыми светлыми волосами, либо мэра Тервин, смуглую, с копной темных волос. Но выглядели они разносортными куклами, вырезанными из того, что попалось под руку, от алебастра до красного дерева, и волосы их были самых разных оттенков (включая и ярко-зеленый). Некоторые сочетания были просто удивительны. Он никогда бы не подумал, что такие оттенки кожи и волосы сочетаются, если бы не увидел их претворенными в одном человеке, если бы один и тот же фамильный нос не торчал на лицах самых разных цветов.

Потому что такие вот они. Семьи. Люди, не образцы. Гэв вздрогнул, внезапно осознав, что если бы они слышали его мысли, то решили бы, что говорит он как Ксаксус.

А похожи они были потрепанной линялой одеждой и отчаянной надеждой. Бедность, изобретательность, гордость. И нищенские стяги.

Они так старались, что это было даже трогательно. Жаль было говорить им, что нужно все сворачивать, но слезы о пролитой краске не стоят их жизней.

Когда они наконец заметили его, понять это не составляло труда: все работы внезапно остановились, только строитель сцены, стоящий спиной к Гэву, продолжал жестикулировать. Внезапное испуганное молчание своего оппонента он воспринял как победу – и повод донести свою точку зрения еще громче и подробнее. Гэв мог бы откашляться, но ему стало любопытно. В том же духе мужчина продолжал еще секунд десять, пока его собеседник не пнул его в голень. Только тогда мужчина заметил, куда обращены взгляды всех остальных. Строитель обернулся, глаза его расширились, и он уронил молоток себе на ногу. Вздрогнул, но мужественно проглотил готовую сорваться с губ брань.

Поскольку немедленных требований от Гэва не последовало, вперед выступила мэр Тервин. Она была в платье, еще более грязном, чем то, в котором она посещала замок, и держала в одной руке список дел, но многочисленные несгибаемые косицы и столь же несгибаемый взгляд остались точь-в-точь такими, какими он их помнил.

Помнить что-то, пускай даже из вчерашнего дня, было благословением. Гэву хотелось купаться в ощущениях, когда смотришь на кого-то и в голову приходят какие-то факты об этом человеке. И заключения! Заключения – полный восторг! Он с радостью бы снова отведал пирога с головами жаворонков, просто чтобы насладиться воспоминаниями о том, какое сильное отвращение он испытал в прошлый раз.

– Можем мы чем-то помочь вам, милорд? – поинтересовалась Тервин.

Гэв облизнул губы и открыл рот. Все взгляды были прикованы к нему, а он не мог произнести ни слова. Как объяснить этим людям, что их вот-вот ждет вторжение – вторжение Темных Магов, которые видят в них всего лишь подопытных, и добрых героев, для которых они не более чем препятствие, и все это – исключительно его вина? Он даже не представлял, как они отреагируют. Станут кричать и плакать? Наберутся наконец храбрости и набросятся на него? Вот в этом-то и проблема отсутствия фактов. И заключений. У Тервин все это есть – она мэр, она могла бы рассказать ему. Ему не положено произносить громкие вдохновляющие речи, ему положено укрываться в башне. Он был чертовски уверен, что если когда-нибудь в жизни и произносил речь, то это была злорадная речь над беспомощным поверженным героем. Неправильная речь. Да, такие вещи лучше доверять профессионалам.

Он трус, с этим ничего не поделаешь. Гэв знал, что вполне сможет с этим жить. В принципе, храбрецы и не становятся Темными Магами.

– На два слова, – уронил он, стараясь выглядеть надменным и беззаботным.

У мэра Тервин хватило добросердечности – или чувства самосохранения – не приподнять бровь. Она просто кивнула и развернулась. Какую-то секунду Гэв просто стоял на месте, глядя, как она удаляется, и только потом до него дошло, что он должен последовать за ней. И он последовал – поплелся, спотыкаясь, как пьяный утенок.

Чего он точно не ожидал, так это что она приведет его к себе домой. Конечно, деревня недостаточно велика для наличия настоящей ратуши, сообразил он, пригибая голову, чтобы войти в маленький каменный коттедж, у внешних стен которого никогда не осмелился бы вырасти ни один сорняк. Голый пол внутри сиял чистотой. Обстановка единственной комнаты была воистину монашеской – ни салфеточек, ни ковриков, ничего, кроме пушистейшего розового одеяла на кровати, края которого украшали разнообразнейшие яркие совы. Орла была бы в восторге.

Мэр обернулась, решительно игнорируя розовое облако, подрывающее ее строгий стиль.

Вот тут-то Гэв и дождался приподнятой брови.

Он сглотнул.

– Боюсь, нам придется отменить ярмарку.

Лицо женщины застыло, превратившись в каменную маску. Судя по всему, она боролась с собой, решая, спорить или подчиниться. Гэв не мог не заметить, что если бы он натравил на мэра какого-нибудь жуткого монстра, или огненную бурю, или чесотку, каменные стены наверняка сдержали бы все это, не дав магии выплеснуться на деревню.

– Не понимаю, – произнесла она наконец. – Что, приготовления вам не по нраву?

Он не обязан ничего объяснять. Он – ее лорд, ее господин и повелитель, он только что отдал приказ, и этот приказ она должна незамедлительно выполнить. Но она все равно хочет знать, так? Чтобы подготовиться?

– Они великолепны, – ответил он. Ну, возможно, «великолепны» – это небольшое преувеличение. На самом деле он не мог представить себе, чтобы кто-то приехал издалека, чтобы полюбоваться на несвежие простыни, а уж тем более потратить деньги в неурожайный год. – Дело не в этом, просто…

– У нас запланированы разные мероприятия, – быстро добавила она. – Катание на пони. Пони. Ну, вообще-то это обычный осел, но детишки могут покататься на нем. Игры. Угадать количество зубчиков чеснока в головке, забросить головку чеснока в кольцо, раскрутить головку чеснока волчком. Мне сказали, это будет забавно. Мы хотели поставить палатку для поцелуев, но у всех изо рта будет нести чесноком, так что мы пытаемся придумать, как заставить людей платить за то, чтобы их не целовали, да, пытаемся придумать. Мы шьем костюм чеснока, гигантскую головку, которая будет приветствовать гостей. У нас будет бак-ловушка, я готова участвовать сама, и не думаю… нет, неважно, я могу и два раза подряд, – поспешила добавить она, абсолютно неверно истолковав выражение лица Гэва.

– Все это звучит чудесно, – удалось наконец вставить ему. – Но проблема не в этом.

– Дело в рекламе, верно? Я подумала об этом и дала знать странствующим менестрелям, так что они уже должны были рассказать людям…

– На нас вот-вот нападут.

Это прервало лихорадочное планирование мэра. Она на миг замолчала. Потом спросила:

– Кто?

– Легионы героев короля Барибано. – Гэв потер виски. – Он назначил награду за спасение своей дочери.

– О, вот как, – задумчиво протянула Тервин. – Что ж, это могло бы решить вопрос с рекламой. Они придут сюда, мы продадим им немного чеснока и будем развлекать их, пока они, как обычно, будут шнырять тут, собирая информацию. Затем… – сглотнув, она посмотрела магу в глаза, – с вашего разрешения, конечно, милорд, мы можем укрыться за стенами замка, а вы обрушите на противника то, что планировали. Нас, в общей сложности, не так уж и много.

У него не хватило духу, или скорее смелости, сообщить ей, что пока у него ничего не запланировано. Потому что имелась и более насущная проблема.

– Боюсь, вам не захочется в замок, – вздохнул он. – Потому что в то же время мне придется принять несколько… э… гостей.

Мэр вновь устремила на него тот же пустой непонятный взгляд, а потом покачала головой.

– Ладно, я знаю, что означает эта зловещая пауза, но, боюсь, я все же не поняла ваших намеков насчет «гостей». Если только вы не планируете прибрать к рукам еще какую-нибудь деревню.

Он и одну-то деревню, которая уже имелась, прокормить не мог, и понятия не имел, что делать с еще одной.

– Нет, гостей будет меньше, но проблем с ними гораздо больше. Мы собираемся принять у себя нечто вроде совета Темных Магов.

Теперь глаза женщины расширились. Немного. Совсем чуть-чуть, но это все же была хоть какая-то реакция.

– И о каком количестве магов мы говорим? – спросила мэр после долгой паузы. – Им, вероятно, потребуются подопытные из деревни?

– Магов будет трое, – ответил Гэв, впервые за все время разговора обретя твердую почву под ногами. По крайней мере, на этот вопрос он знал ответ. – Ну, и их свиты. И я собираюсь сказать им, что в деревню вход воспрещен.

– Что ж, – пробормотала женщина, больше себе, чем ему. – Это просто отлично.

– Знаю, – вздохнул он. – Но только представь, какова была вероятность того, что все это произойдет одновременно?

– О лучшем мы и мечтать не могли. – Лицо мэра медленно озарялось светом.

– Я… что?

– Я верну трубадуров и отправлю их за границу, – заявила она. – Они как раз успеют добраться до двора короля Алдимона. Там всегда завидовали нашей местной магии, и, уверена, мы сумеем заполучить по меньшей мере десяток мелких дворян со слугами, которые тайком пересекут границу ради возможности поотираться рядом не с одним, а с целыми четырьмя настоящими Темными Магами.

– Подожди, что?

Когда разговор начал выходить из-под контроля? Ведь решение вопроса было очевидным. Однако Тервин, человек по всем меркам весьма рациональный, нашла ответ, ни в коем случае не предполагающий бегства. А Гэв хотел убежать. Чем же ее не устраивает данный вариант?

– Я скажу им, что в деревню вход воспрещен, но мы же оба знаем, чем слушают люди. В итоге кого-нибудь обязательно превратят в жабу, или в сгусток пламени, или съест живьем какая-нибудь демоническая кобыла, или еще что-нибудь!

– Тем лучше, – сказала Тервин. – Капелька опасности всегда привлекает больше народа.

– Но… я… они… что?!

– Люди глупы, – заявила мэр. – И им нравится вкус приключений. Они не думают, что с ними может случиться что-то плохое.

– Ты собираешься просто принять это как должное? – ошеломленно спросил Гэв. – Орду образчиков добродетели, наемников и четырехкратное увеличение числа Темных Магов?

– И чесночную ярмарку, – напомнила ему Тервин.

– Это я и имею в виду! Ты выводишь бесстрастие за рамки стоицизма, превращая его в жажду смерти! В смертный приговор!

Женщина едва заметно вздохнула, дернув бровью, заставив Гэва почувствовать себя нерадивым школьником.

– Милорд, вы знаете, сколько Темных Магов сменилось в этом замке?

– Я…

Он моргнул, не уловив логики. Конечно, он знал, что не сам построил это уродливое сооружение, но никогда не задумывался о том, сколько у него было предшественников. Сохранились какие-то обрывки воспоминаний о победе над предыдущим обитателем замка, но дальше он не углублялся. Что ж, это могло объяснить разнообразие почерков на бумагах в кабинете. И, возможно, некоторые из наихудших проектных решений. И почему прислуживают в замке идиоты-гоблины, а не идиоты-люди. И сказать кое-что об удивительном разнообразии внешности жителей деревни. Поколения колдунов со всего континента – и каждый привозил с собой слуг, заложников, возлюбленных, детей. Проводил эксперименты. Вливание новой крови.

– Не совсем. Нет.

– Сорок три и одна треть, – сказала Тервин. – С тех пор, как мы начали вести учет.

– И одна треть?

– Дешлу Вертлявую рассекло натрое облако мечей, призванное Исталем дель Фиагро, но ее левой руке удалось самостоятельно захватить и удерживать замок в течение четырех дней, прежде чем один из местных паладинов предал ее огню, – процитировала Тервин. – Руку, не замок.

– О. – Гэв вдруг понял, как ему предстоит умереть. Нет, не когда. Никто из них – ну или очень немногие – не знали когда. Но он был последним в длинной череде, и это, скорее всего, означало, что за ним придет другой.

– Тервины были мэрами на протяжении многих поколений, – напомнила ему женщина. – Мы видели все, что только можно увидеть.

– И поэтому тебя ничего уже не волнует?

Может, это с ним и случилось? Может, когда слишком много знаешь, перестаешь беспокоиться?

– Нет, конечно, волнует, – ответила она по-прежнему бесстрастно. – Но поднимать шумиху тут не из-за чего.

С минуту Гэв свыкался с ее словами, разглядывая одеяло и размышляя, видел ли он этих сов раньше.

– Ты правда думаешь, что это может сработать? – спросил он наконец.

– Я открыта и для других идей. Для тех, которые не предполагают, что мы должны покинуть наши дома и урожай, который нам удалось спасти, чтобы стать беженцами на пороге зимы.

– Возможно, так безопаснее, – предупредил он.

– Мы переживали и худшее.

– Как?

– Ладно, многие не переживали. Тут всегда много беготни, криков и превращений в монстров. Но некоторым все же удается.

– Почему вы вообще остаетесь здесь?

– Ну, народ пытался массово уехать трижды. Темному Магу, занимающему замок, обычно такое не нравится, и за сим следуют уже упоминавшиеся беготня, крики и превращения в монстров.

– А ускользать по одному?

Тервин пожала плечами.

– Бывает. Но трудно найти новый дом, если люди знают, откуда ты. В соседних деревнях мы бросаемся в глаза, не растворяясь среди других. Но если кому-то удается уйти, что ж, Темные Маги не единственные, на кого нападают или кто, заскучав, ворует народ из деревень. В итоге все опять же заканчивается беготней и криками. Или голодом и рыданиями.

– Зато превращений в монстров меньше.

Плечи женщины вновь приподнялись и опустились.

– Когда проводишь достаточно времени, бегая, крича, голодая, рыдая, отращивая когти и съедая случайных искателей приключений, все это начинает выглядеть не так уж и плохо.

– Вы остаетесь, потому что я ваш монстр, – медленно проговорил Гэв.

– Более или менее. Так, нам потребуется кто-то, кто наденет костюм чеснока.

Гэв попытался представить гоблина в подобном наряде. Никто ведь даже не поймет, да?

– Только не гоблин, – добавила мэр.

– Думаю, Сирако с удовольствием поучаствует.

Губы Тервин, вероятно, все-таки слышали о такой вещи, как улыбка, и даже на какой-то миг задумались о ней, но отвергли план как слишком претенциозный.

– Идеально, – заявила она. – Мы пришлем кого-нибудь снять с него мерку.

* * *

Так как же ему обеспечить их безопасность? Гэв уставился в бокал с почти черным вином. Строго говоря, обеспечение их безопасности отнюдь не его обязанность. Никто этого от него не ожидает. Они собрались под его крылом в надежде на то, что, защищая себя, он как-нибудь, ненароком, защитит и их. Но никто не питает иллюзий касательно его добросердечия. Гавраксу уж точно было бы наплевать на селян.

А вот Гэву нет. Нет, он вовсе не добрый, не хороший человек, это он уже понял. В нем постоянно вскипал гнев. Хорошие люди не выпаливают самые жестокие вещи, которые только приходят им в голову, всякий раз, когда расстраиваются. Хорошие люди не испытывают искушения испепелять близких. Хорошие люди, наверное, даже не превращают других людей в куриц. Герои должны быть бескорыстны, прекрасны и заботиться о спасении мира. Элиша определенно ненавидела Фиари, но рискнула жизнью, чтобы не дать Гэву причинить ему вред, и Гэв не думал, что в нем это есть. Он не желал ходить в белом, спасать незнакомцев и бороться с силами зла. Да никто ему и не поверил бы, даже если бы он попробовал. Главным образом ему просто не хотелось умереть страшной смертью.

Хотелось бы ему знать, почему он так подвержен приступам слепой ярости. Может, если бы он лучше понимал свое прошлое, то смог бы разобраться, как это прекратить.

Но даже если бы он и захотел быть хорошим, то был твердо уверен, что уже слишком поздно. Люди прячут детей, когда он проходит мимо. Он натворил много чего – ужасного – и даже не помнил этого. Да, он не помнил, как убил своего камердинера, но сомневался, что это принесет утешение его скорбящей семье. Семья Элиши отказывалась принять ее только потому, что дочь недостаточно красива. А его вообще никто не примет. Никто и никогда.

Но. Это не означает, что он хочет, чтобы что-нибудь случилось с Гррибитлом, или мэром Тервин, или Орлой. Или, да поможет ему (нет-не-Тиртракс-не-думай-о-нем) кто-нибудь, с принцессой. Они ему нравились. Он хотел, чтобы они и дальше оставались рядом, целые и невредимые. Ну, может, в это число не входил Фиари. Или Сирако. Гэв не знал, кем его это делает. Он недостаточно плох для злодея и недостаточно хорош для героя. Как же все запутано. Он слишком эгоистичен, чтобы заботиться о людях, которые ему не по нраву, но недостаточно эгоистичен, чтобы эффективно защитить себя. Вот и еще один его недостаток. Он слишком вял, слишком нерешителен, чтобы выбрать какую-либо сторону.

Но, может, это и правильно. Если он не будет пытаться стать Хорошим, ему не придется стараться спасти всех.

Но как ему спасти хоть кого-то?

Он может попробовать убедить колдунов провести свое маленькое собрание где-то в другом месте. Есть ведь наверняка что-то, что сделает его замок слишком омерзительным, чтобы привлечь гостей. Вспышка чего-то жутко заразного? Прорыв канализации в главный зал? Он не мог придумать ничего такого, чего умелые маги не смогли бы исправить, небрежно поведя глазом или рукой. Место встречи они выбрали не случайно, в этом он был уверен. Ориентировались на расположение силовых линий, или планет, или чего-нибудь в этом роде. Или просто потому, что слишком презирали его, чтобы полагать, что он сумеет превратить замок в смертельную ловушку, подобную тем, в которых они, все прочие, наверняка жили. Переубедить их будет нелегко.

Он отставил вино в сторону и вновь разложил перед собой бумаги. Слезы дракона. Что-то связанное с дочерью короля. Семя низших владык Ада. Все это явно предназначалось для вызова крупного демона, или сделки с ним, или попытки его связать. Скорее всего, требуется еще один или два компонента, если только их не планирует прихватить сам Зарконар. (А это было бы на него похоже, подумал Гэв, чувствуя, как голова кружится все сильнее. Зарконар, верно, не удосужится даже принести подарок хозяину.) Так что же? Куча ингредиентов в обмен на… что? Абсолютную власть? Это в духе Зарконара. Вообще-то и Гавракса тоже. Насчет Валевны он не был уверен. Ксаксус, судя по всему, больше заинтересован в том, чтобы его оставили в покое, позволив заниматься экспериментами, и не слишком стремится забрасывать врагов адским огнем и серой, но, возможно он считает, что адский огонь и сера – хороший способ добиться, чтобы тебя оставили в покое. Да и кто вообще способен проследить ход мыслей того, кто хочет пришивать крылья деревенским девушкам по эстетическим соображениям?

Все ли рассказал им Зарконар? Гэв сомневался. Валевна тоже. Но имеет ли это значение? Если более могущественный маг грозит захватить мир и предлагает тебе возможность помочь ему и пожать плоды, или просто… нет. Ладно. Можно, конечно, надеяться, что какой-нибудь вовремя подвернувшийся герой остановит его. Но если выбирать между тем, быть завоевателем или завоеванным, Гэв знал, что выберет большинство Темных Магов. Что выберет большинство людей, на самом деле.

У него просто не было нужных знаний. Где-то – он был в этом уверен – существовал документ, в котором описывался ритуал, который Зарконар скармливал им по крупицам. Вот о чем, понял он, кое-кто мог бы попытаться проконсультироваться у демона знаний. Особенно если этот «кое-кто» достаточно самонадеян, чтобы полагать, что сумеет перехитрить тварь. Похоже, некоторые из наиболее необъяснимых решений Гавракса все же имели смысл, но этот смысл совершенно ему не нравился.

Все сводится к компонентам обряда… которые он забыл. Не в общем смысле, но забыл же он, в частности, спросить о цветах, когда говорил с мэром. Хотелось швырнуть чего-нибудь, но, припомнив, чем это закончилось в прошлый раз, он просто пнул стену, причинив вред разве что себе самому. Потом потер ноющую ногу, разглядывая ее. Все-таки он ужасен – во всем. Неудивительно, что другие маги не уважают его. Он бесполезен и умрет мучительной смертью в катастрофе, которую сам же и устроит. А хуже всего то, что никогда даже не узнает почему.

Зеркало засветилось. Гэв всерьез задумался о том, не обрушить ли на стекло стул, но с его-то везением он, пожалуй, только вызовет ответный выброс магической энергии, который поджарит его до хрустящей корочки. Можно притвориться, что его здесь нет. Но, наверное, есть какой-то способ это определить. Гэв не мог представить, чтобы Зарконар, захотев связаться с кем-то, не получил ответа. Хотя, может, это не Зарконар. Гэв глянул в нижнюю часть зеркала.

Это был Зарконар.

Целую секунду он фантазировал о том, как выпрыгивает из окна, хромает прочь и становится странствующим менестрелем, хотя и не помнит, держал ли когда-нибудь в руках лютню. Потом ответил на вызов.

– Уже поздно.

– Блюдешь светлое время суток? – фыркнул Зарконар. – Как мило.

– Полагаю, ты связался со мной не для того, чтобы хвалить. – Гэв попытался вести себя развязно. – Или ругать, в зависимости от обстоятельств.

– Насколько я понимаю, в игру вступила Артарно, – сразу перешел к делу Зарконар.

Опять Артарно.

– У меня все под контролем.

Вероятно, это была самая большая ложь, которую он когда-либо произносил, но Гэв не нуждался в памяти, чтобы понимать, что от участия в деле Зарконара нельзя ждать ничего хорошего.

Колдун в зеркале прищурился. Белки исчезли, да и сами глаза стали почти не видны, только слабый влажный блеск выдавал их.

– Там, где терпит неудачу один герой, тут же появляются другие. Сейчас нам не нужно ничье вмешательство.

– Я позаботился об одном, позабочусь и о других.

– Убийство одного героя не означает, что ты способен справиться с назойливой тварью калибра Артарно, всюду сующей свой нос. Ханжеская сука одержима собственной праведностью, – прорычал Зарконар.

Гэв неуютно поежился. Голос Зарконара слишком уж походил на тот голосок в его голове, когда Гэв думал о принцессе.

– Ты не мог справиться с ней и до того, как потерял память, а уж сейчас тем более.

Слова колдуна застали Гэва врасплох. Он застыл. Оцепенел разум, тело сковало льдом. Он не мог думать, не мог дышать. Что это, чары? Нет, только его потрясение и скручивающий кишки ужас.

Уголок рта Зарконара приподнялся.

– Ты и впрямь думал, что можешь это скрыть? Прелестно. Как малыш, уверенный, что его мать понятия не имеет, кто взял печенье.

Мышцы грудины тисками сжимали легкие, не давая тем расшириться. Гэв попытался втянуть воздух перехваченным горлом. Преданный собственным разумом – а теперь еще и собственным телом. Что, если сердце его сейчас остановится? Может ли вообще сердце остановиться от паники?

– Душераздирающе.

Зарконар откинулся на спинку стула и отвернулся, словно ему уже наскучили страдания Гэва.

На миг освободившись от сверлящего насквозь взгляда колдуна, Гэв все-таки ухитрился втянуть в грудь воздух. Голова кружилась, комната вращалась перед глазами.

– И ты, уверен, считал себя очень умным, когда сообразил насчет ритуала вызова. Раскопал что-то, чего я тебе не рассказывал. Тебе не приходило в голову задаться вопросом, почему ты так легко нашел имя Эстогата? О, конечно, как это нетактично с моей стороны. Ты же не помнишь.

– Ты?.. – удалось выдавить Гэву. Он недооценил заносчивость Гавракса – и его глупость. Зарконар, наверное, хохотал до упаду от того, с какой готовностью Гавракс рванулся в ловушку.

Но внимание Зарконара уже сосредоточилось на чем-то поинтереснее злорадства. Рядом с ним стояла небольшая, с ладонь, урна. Простая, без всяких украшений. Одной рукой колдун небрежно отвинтил крышку и отложил ее в сторону. Потом зачерпнул немного темно-серого порошка и просеял его сквозь пальцы.

– О, понятно. Вопросом ты задавался, но все равно решил провести ритуал, потому что думал, что ты достаточно умен, чтобы справиться с Эстогатом. Да, ты умнее, чем я тебя считал, но не настолько умен, каким сам себя полагаешь.

Значит, Зарконар аккуратно обезвредил угрозу, пускай даже такую незначительную, как Гавракс, и держал на коротком поводке беспомощного козла отпущения, всецело подчиняющегося ему. Гэв смотрел, как Зарконар продолжает перебирать крупинки, и его паника постепенно уступала место куда более глубокому страху.

– Это?..

– Твои воспоминания? Да. – Зарконар улыбнулся, сверкнув зубами. – У тебя, кажется, есть привычка думать, что ты способен думать сам. Как в тот раз, когда ты… возможно, мы обсудим это позже. Пора это прекратить. Если ты будешь хорошо себя вести, следовать инструкциям, заслужишь доверие, может, я и верну их тебе. В противном случае…

Он поднял палец, к которому прилипло несколько крупинок. Высунулся непристойно-розовый язык.

– О! Твой первый поцелуй! Как мне повезло. Тебе, наверное, будет его не хватать. Не то чтобы тут было чем восхищаться. Ей, очевидно, не особо понравился опыт. Но, так или иначе, он теперь мой.

Взгляд Гэва не отрывался от пальца колдуна.

– Едва ли я стану утруждаться, пробуя остальное, – продолжил Зарконар. – У тебя была унылая, мелкая жизнь. И ум у тебя унылый и мелкий. Скорее уж я их сожгу. Или, в том крайне маловероятном случае, если тебе удастся помешать мне… что ж, полагаю, тогда ты их просто не найдешь.

Внезапно он посмотрел Гэву прямо в глаза, и Гэв почувствовал, как сила личности другого колдуна пригвоздила его к месту.

– Ты будешь немедленно сообщать мне о любом шаге Артарно – если увидишь хоть волосок ее героя, я хочу знать длину и цвет этого волоска. И не думаю, что нужно объяснять тебе, что произойдет, если ты попытаешься меня предать.

Гэв молча покачал головой.

– Хорошо. – Подавшийся вперед Зарконар вновь откинулся назад. – Можешь, пожалуй, продолжать играть в свои маленькие игры с принцессой. Валевна сказала, ты забавляешься с этой девчонкой. Ничего страшного, пока она остается девственницей. Не вздумай портить компоненты ритуала.

Гэв с трудом сглотнул.

– Если я не помню, откуда же мне знать…

– С этого момента я решаю, что тебе нужно знать. – Зарконар опять прищурился. – И ничего больше тебе знать не нужно. Возись с ее разумом сколько угодно, но тело оставь в покое. Или твоя память станет последней из твоих забот.

Зеркало, моргнув, отключилось.

Неужто он когда-то думал, что сможет переиграть Зарконара? Или, как Валевна, предпочитал сотрудничать, чтобы не остаться в одиночестве? Все, что он знал сейчас, – это что был в точности таким дураком, каким считал его Зарконар.