Невидимая тропа… Легенда о ней звучала невероятно, но сейчас я цеплялась за любую, за самую последнюю надежду. Откуда-то я помнила, что эта тропа дается только тем, кто действительно в ней нуждается. И только тем, кто действительно готов и достоин ее.

– Владычица, – начала я шепотом, но голос сорвался. – Великая Мать, которая бережет всех нас. Молю, помоги. Позволь мне пройти по этой дороге. Я не прошу для себя. Только ради него.

Я ждала. Легкий ветер тронул мои волосы, но больше ничего. Земля оставалась неподвижной, пещера молчала.

– Ты слышишь меня? – спросила я. – Я недостойна этого, не так ли?..

Разумеется, я не заслуживала столь великого чуда. Во мне не было чистоты. Я сглотнула горечь бессилия, заставляя себя говорить громче и увереннее:

– Тогда забери взамен мой дар! Пусть я больше никогда не смогу лечить и быть нетронутой болезнью. Но позволь мне пройти по дороге. Один раз. Всего лишь раз. И больше ничего. Я больше ничего не попрошу у тебя! Никогда!

Слова эхом отдались в тишине… и пропали. Я так и не дозвалась, не докричалась. Я закрыла глаза, чтобы спрятать подступающие слезы. Но затем почувствовала нечто странное.

Не ветерок, не звук, но нечто иное, тонкое, словно прикосновение крыла. И чувство, словно прямо передо мной распахнулась занавесь. Я открыла глаза и замерла.

Впереди, окруженный тьмой, мерцал слабый свет: тонкая, едва различимая полоса. Она вырисовывала передо мной тропу. Узкую, почти призрачную… дорогу.

На миг дыхание перехватило. Я не сразу поверила глазам. Насмотревшись обманчивых видений Духа, я относилась ко всему с опаской. Но дорога не манила, не сулила лишнего. Лишь светилась спокойно и легко.

Это было не колдовство. Я знала это. Это было что-то другое, большее.

Тело словно налилось новой силой. Я не раздумывала.

– Дорога, веди меня. Туда, где Вир, – прошептала я.

Лишь только я ступила на нее, мир вокруг пришел в движение и начал меняться. Словно я двигалась не по земле, а сквозь саму ткань пространства. Нутро холма пропало. Лес и скалы сменялись без остановки, и я не могла понять, как далеко ушла. Будто за шаг я проходила сотню верст.

Однако стоило мне подивиться или отвлечься на виды, как дорога ослабевала и грозилась пропасть. Мой путеводный луч ослабевал, покуда мысли мои не возвращались к Виру. И я заставила себя забыть обо всем, кроме цели пути.

А затем дорога вывела меня к разрушенному городу. Я мгновенно узнала это место. Снегирец. Граница с Поречью.

Но почему дорога привела меня сюда? Я остановилась, оглядываясь. Все вокруг казалось пустым и безжизненным.

И тут я вдруг заметила, что за рекой, на другом берегу, клубились снежные вихри. Они поднимались к небу, словно вьюга ожила, собравшись уничтожить все живое на своем пути.

Вот он где, поняла я. Я все же нашла его.

Что же он делал?.. Мстительный дух в нем решил обрушиться в одиночку на чужие земли, чужую армию? Вот так? Вот каков был его способ уйти из жизни… Последний самоубийственный поход на врага.

– Нет… – выдохнула я. – Дорога, прошу тебя, не дай мне опоздать!

Но чем ближе я подходила к буре, тем сильнее терялась. Мир исчезал в бескрайней белой пелене. Вьюга била мне в лицо, ветер резал кожу и слепил глаза. Я не чувствовала ног, не ощущала тела, но не останавливалась. Это было все, что я могла, – шагать через боль, пустоту и впивавшиеся в кожу ледяные осколки.

Метель забирала меня себе. Каждый вдох обжигал легкие, и такой же вихрь очень скоро наполнил мою грудь, заставляя задыхаться. Теперь метель была всюду – и снаружи, и внутри меня.

Сколько времени я шла? Не зная куда и не зная, сколько сил оставалось в моих руках и ногах. Я совсем не чувствовала ни пространства, ни времени.

В конце концов метель сорвала с меня апостольник вместе с покрывалом. Как будто буря стерла мое монашество и унесла прочь поддержку Великой Матери. Я не оглянулась, не стала искать потерянные обеты. Не осталось ничего, кроме дрожащей фигурки. Простой девушки, обнаженной перед судьбой.

Снег все сильнее заметал меня: сначала по щиколотки, потом по колени, в конце концов почти по пояс. Ноги вязли, я падала, поднималась и снова падала. Ползла, чтобы вновь попробовать подняться, захлебываясь ветром и давясь собственными спутанными волосами. Казалось, сама природа пыталась удержать меня и заставить сдаться.

Что, если я уже опоздала?.. Что, если теперь он и был всего лишь этим ветром? Превратился в отчаянную стихию без плоти и крови? Тогда все уже было потеряно…

Но в тот самый миг, когда я была готова рухнуть, я вдруг наконец увидела его.

Он был там, в самой гуще. Стоял на коленях с волосами, совсем белыми от инея. И вся эта убийственная вьюга исходила из его сгорбленного тела. Оно почти совсем уже стало частью зимы, замороженное…

Приблизившись, я ужаснулась. Одежда на нем была совсем порвана, и шрамы превратились в глубокие разломы, из которых торчали острые ледяные шипы. Тонкая струйка крови, что стекла из уголка неподвижного рта, застыла, превратившись в алую жилу камня.

– Вирланд… – больше я ничего сказать не смогла. Имя тихо повисло в воздухе, как последняя молитва.

Он не услышал. Не шелохнулся. Глаза его закатились, открывая бледные белки, будто он уже смотрел в другое место. Был где-то далеко. В своем мире, где правили бесконечная мука и вечная тирания силы. Поглощенный другой, древней сущностью, он умирал прямо на моих глазах. Умирал от переизбытка силы, которую зачем-то принес сюда.

Это была гибель чего-то большего, почти вечного. В нем рушилось божество.

– Вирланд! – мой крик не мог пробиться сквозь рев метели. Я закричала снова, но ветер разрывал слова на клочки, не давая им достичь цели.

Я не могла оставить его. Я не могла отпустить. Трясла его, хватала его лицо в свои окоченевшие руки, но он все оставался неподвижным, как статуя.

Отчаявшись, я тоже упала на колени. И в последний отчаянный миг потянулась к его лицу. Нашла его мертвенно-холодные губы и поцеловала – с отчаянием, с болью, с надеждой. Это было все, что у меня осталось. Все, что я могла ему дать.

Я сделала это, чтобы не оставлять его одного в последнюю минуту. Я верила и знала, что любовь сильнее смерти. Что бывает на свете неумирающая связь.

Сил терпеть не осталось. Сдавшись, я позволила себе тоже разрушаться от вьюги и этого безнадежного, глупого жеста. А затем я вдруг почувствовала что-то на своей щеке.

Это была его рука. Усталая, слабая, она коснулась меня. Как и зеленый взор. Он видел меня. Он был жив. И я была рядом. И все было не зря.

– Мой Князь, оставь проклятую Поречь в покое! Она того не стоит!

– Ты… Как ты здесь оказалась?

– Пришла по невидимой дороге вслед за тобой. Я все отдала за нее.

– Уходи, – равнодушно отмахнулось едва знакомое мне существо. – Мне не нужна твоя неискренняя поддержка.

– Да как ты не поймешь?! Дорога бы не открылась мне, если бы я ей солгала!

Я обняла его и держала, несмотря на ужас, что бушевал вокруг. Ветер рвал нас, но мы, по крайней мере, снова были вместе, хоть и в аду.

– А еще я узнала о тебе кое-что. Это не сестры не могли вылечить тебя до конца. Это ты не позволял им. Ты держался за другой конец болезни. Сам! Всегда! Ты должен отпустить ее, сейчас же. Пусть улетает вместе с метелью.

– Ты не понимаешь, – сказал он уже более похожим на свой собственный голосом. – Болезнь и сила – одно и то же. Если я отпущу первую, то лишусь второй. Лишусь всего, что получил с таким трудом.

– Так лишайся! Вирланд, лишайся!

– Но тогда я больше не буду тем, кем должен быть. Я навсегда упущу эту возможность, – его голос дрогнул. – Если выпущу мою силу и мою болезнь… я буду просто человеком. И потеряю свою ценность.

В груди стало больно. Неужели он действительно верил, что любить и уважать можно только за исключительность, особенность? Поверил еще мальчишкой и донес до сих пор? Я захлебнулась негодованием.

– Но это то, что мне и нужно! А не сила и не колдовство. Мне вовсе не нужен Князь, способный в одиночку выкашивать армии!

Я видела в его глазах, что он пытался поверить и понять, но у него не получалось.

– Я не смогу… быть обычным, Мирия, – сказал он устало.

Конечно, он боялся. Нелегко терять то, что определяло всю твою жизнь. Я стиснула кулаки от беспомощности.

– Ты никогда не будешь обычным. Навсегда останешься особенным. Твое волшебство не зависит от какого-то дурного дара.

Я посмотрела ему в глаза, и все внутри меня стихло, как если бы вдруг я нашла последний ответ внутри самой себя.

Я привыкла думать, что моя миссия состояла в том, чтобы помогать другим, особенно тем, кого я любила. Что моя ценность целиком зависела от того, сколько я способна вытерпеть. От того, смогу ли я вылечить, спасти, исправить.

Но ведь когда-то должен был настать момент подумать о себе самой?..

Мой долг был почти что выполнен. И я решила, что завершу его, но сделаю это в последний раз. И если выживу, то больше не буду бежать по чьим-то следам сквозь проклятые метели. Не буду брать на себя чужой вины, и…

– Хватит жертв. Давай не будем теми, кем нам предписано быть, – взмолилась я. – Не монахиня и не спасительница. И не всесильный герой из сказки. Просто мы. Без Владычицы и легендарного предка за нами. Что скажешь?..

Я заглянула в его глаза и не нашла там сил спорить. Ветер завыл сильнее, и ледяные наросты на его теле начали трескаться, отбрасывая мелкие осколки в стороны. Он стиснул зубы.

Его лицо покрылось белыми частицами, блестящими, словно крупинки крошечных драгоценных камешков. Они усыпали щеки, застыли на ресницах. Я поняла, что это были замерзающие слезы. Он тоже это заметил.

И тогда что-то внутри него сломалось. Было совсем не горько от того, что он все-таки дал волю слезам. Ничего больше не было – ни самомнения, ни величия, только этот хрупкий человек, и мне не нужен был другой.

Вихрь сорвался ввысь, испуская последний протяжный рев, и исчез, оставив после себя оглушительную тишину. Ветер больше не бил в лицо, и все вокруг стало мирно, как будто судьба наконец решила дать нам шанс.

И это было лучшее, что могло случиться с нами.

– Пойдем, – хрипло сказал Вир после долгого молчания. – Мы должны вернуться на берег… Нам пора домой.