Я отправилась назад как была, без доказательств, так что каждый мой шаг был шагом в петлю. Лишь только люди Князя завидели меня, то сразу схватили за руки.

В тронном зале уже собрались и бояре, и стража. Полуност стоял ближе всех, его выцветший взгляд то и дело останавливался на мне, заставляя внутренне сжиматься. Разумеется, старик не мог пропустить утро своей победы и моей казни.

Он даже принарядился в длинный кафтан с богатой вышивкой и теперь сильнее, чем когда-либо, походил на хранителя преданий. Его узловатый палец мерно бил по запястью другой руки, выглядывающей из-под парчового рукава. Он взирал на зал с затаенной улыбкой, как рассказчик, которому не терпелось открыть его слушателям последнюю главу, которая ему самому была известна с самого начала.

Беда мне. Теперь мы с хитрым боярином остались один на один, его слово против моего. И я с ужасом представляла, как двери распахнутся и Князь войдет мрачный, готовый окончательно решить мою судьбу. Все ждали только его. Вот только он никак не появлялся.

Первые лучи света уже проникали сквозь окна, скользя по натертому полу. Мертвым грузом висели серые знамена княжества. Резное кресло пустовало.

Странно… Он был так зол, так скор на расправу вчера. Неужто забыл? Передумал? Успокоился?

Но Вирланд никогда не прощал обид. И не любил опаздывать.

Люди начали переглядываться, качать головами. Даже старик-сказитель, казалось, заволновался. От меня не укрылось, как забегали его глаза. Что-то в его последней главе вдруг пошло не так, не по замыслу. Будто ключевой герой решил в ней не участвовать.

Наконец, из толпы вышел воевода Грай. Его чеканный шаг разрезал напряженную тишину, привлекая внимание всех в этом зале.

– Я вызову Его Величество. Ожидайте.

Он развернулся и скрылся за дверями. Прошло еще какое-то время. Напряжение в зале стало совсем невыносимо. Присутствующие украдкой бросали на меня тяжелые взгляды.

Наконец, воевода вернулся. Но на этот раз он уже не выглядел так невозмутимо, как раньше. В его осанке мне померещилось что-то другое… Замешательство? Страх?..

– Стража, отпустите девушку, – скомандовал он. – И за мной, бегом.

Я не поверила своим ушам. Даже Полуност замер, и его тонкие губы приоткрылись в немом вопросе. Стражники, державшие меня, переглядывались. Их руки все еще сжимали мои запястья, как будто они боялись ослушаться высочайшего приказа.

– Не слышали? – рявкнул Грай. – Бросьте монашку. Старые приказы Его Величества отменяются. Особый случай. По всему выходит, что ночью случилось несчастье. Покои разгромлены. Князь пропал.

Воины наконец-то отпустили меня и отправились за воеводой. Я бросилась за ними, едва поспевая за широкими мужскими шагами.

Даже за их спинами я увидела двери в покои – те были распахнуты настежь – и замерла на пороге, пытаясь осознать картину, открывшуюся моим глазам.

Внутри кабинета учинили погром. Не осталось ни единого уцелевшего предмета мебели: весь пол был усыпан обломками. Повсюду валялись переплеты книг и то, что когда-то было свитками и грамотами. Темная жидкость, разлившаяся из брошенного винного кувшина, пропитала скомканные страницы насквозь.

Я оглядела изодранные плащи и кафтаны… Меж клочьев валялись брошенные перстни и броши. Сделав шаг внутрь, я услышала, как что-то хрустнуло под ногой. Я опустила взгляд.

На полу лежал серебряный венец, расколотый надвое. Я замерла, безмолвно глядя на него.

Все это выглядело… нехорошо. Не как следы борьбы, скорее как намеренное уничтожение. Как ненависть. И вовсе не ко мне.

Один из стражей крикнул:

– Сюда! Здесь целые бумаги!

Он держал в руках тонкую связку бумаг, на которых виднелись княжеские печати.

– Это… похоже на предсмертную записку. И последнюю волю, – сказал стражник, и в комнате повисла тишина.

– Что?! – вырвалось у меня, а бояре уже спешили к находке.

Полуност, стоявший ближе всех, преградил им путь. Его лицо оставалось нечитаемым в силу возраста, но в глазах засело острое, болезненное выражение. Он протянул руку:

– Передайте мне. Как старейший представитель знати, я имею право первым прочесть оставленные послания.

Стражник взглянул на воеводу Грая, будто ожидая подтверждения, и тот коротко кивнул.

– Не доверяйте ему бумаги! – воскликнула я, но Грай послал мне сердитый взгляд. Как будто мнение монашки здесь кого-то волновало.

Полуност развязал тесемки, нарушая печати, и вгляделся в текст. С каждым прочитанным словом что-то в нем ощутимо менялось.

Тени под его глазами еще глубже врезались в лицо. Его руки часто задрожали. Глаза, совсем недавно полные лукавого блеска, вдруг стали такими тусклыми… Полными разочарования.

– Что там написано? – не выдержал один из бояр.

Полуност не ответил. Схватившись за седую голову, он пробормотал себе под нос:

– Он был моим… творением… моим наследием. Я дал ему все, все, что имел… годы, знания… И ради чего?..

Хотя слез не было, тело старика затряслось от рыданий. Он все твердил что-то невнятное, обрывая фразы. Он будто постарел еще сильнее в одно мгновение и теперь выглядел так, будто перевалил уже за сотню.

Ослабевшие пальцы выпустили бумаги, и те упали на пол. Грай поднял их, прокашлялся и сказал:

– Думаю, это следует зачитать для всех присутствующих. Так будет быстрее, чем каждому.

«Надо уметь принимать судьбу. Вот я и принимаю.

Освобождаю вас от себя. Без сожалений, раскаяний. Я отвергаю свою телесность и хочу быть странствующим духом без прошлого. Отныне я – просто ветер с островов. Назовите его в мою память.

В монахинях больше нет нужды, и все они могут отправляться куда пожелают. Дела Зимогории подробно расписаны в приложенных грамотах. Тот, кто хочет этой власти, разберется без особого труда».

Свидетели загалдели:

– Мыслимо ли?..

– Великий Князь убился?

– Наложил на себя руки!

– «Теперь для Мирии», – прочел Грай. Наскоро пробежав строки глазами, он кашлянул и протянул записку мне.

Я вцепилась в нее обеими руками.

«Пророки обещали, что вера принесет мне смерть, но никто не сказал, что она придет в обличье настоящей девушки… Прощай. Ты сделала свое дело чертовски хорошо. И походя подарила мне нечто бесценное – надежду, что меня тоже можно любить. Но твое сердце никогда не было моим, и жить с этой мыслью я не согласен.

Знай, что мы еще увидимся. Только иначе. Где бы ты ни была, в любом монастыре, следующей зимой я приду к тебе. Буду метелью в твоем окне и падающим на тебя снегом. А если захочешь остаться в моем доме, то у тебя будет свой призрак, свой узник и заложный покойник. Слишком сильно я к тебе привязался, похоже.

Но не волнуйся, я больше не причиню тебе вреда, не заставлю забирать мою боль, не подниму свою презренную ладонь. Когда-нибудь ты перестанешь ненавидеть меня. Но, быть может, будешь помнить. Как каждый камешек и каждая песчинка этих земель вечно будет помнить твой голос.

Я прощаю тебя за все, что ты сделала и не сделала. И ты, если сможешь, тоже прости меня.

Целую крепко, сестра.

Навеки твое чудовище».

– Это неправда. – Голос мой дрогнул, я обвела глазами покои, будто надеялась, что Князь сейчас покажется из тени. – Он не мог…

Воевода посмотрел меня с жалостью.

Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Неужели я так мало знала Вирланда, что недооценила пропасть, в которую он падал? Что сама отпустила его на край, позволила сделать шаг?..

Полуност ошибся. Просчитался. Поставленный перед выбором, Князь выбрал, но совсем не то. Не то, что всегда выбирал.

Однажды он бросил меня в темницу, а затем пригласил разделить с ним трапезу. В другой раз разозлился и обещал наказание, а в итоге вернулся с подарком. Стоило ли удивляться, что, когда он грозился мне казнью, то в итоге… вместо этого… выбрал… убить себя…

Меня насквозь пробило осознанием, что я больше никогда не смогу ему ничего объяснить, рассказать. Что он больше не посмотрит на меня своими глазами. Неужели я все это потеряла?!

Мысли кружились в голове дикой сворой. А больше того меня мучили образы. Совсем недавно я видела мертвое тело, и теперь перед глазами так и возникали картинки, как сейчас мог выглядеть он. Я почти почувствовала прикосновение к его остывшей коже.

Вот только тела не было.

И ни единой капли крови.

Я закрыла глаза, прежде чем снова взглянуть в лицо своей надежде. Надежде, что Вирланд на самом деле не собирался умирать.

Ну конечно. Он ведь планировал сделать так. Притвориться мертвым. И теперь он просто всех обманывал!..

Но меня ему было не обмануть! И почему никто другой не догадался?! Если они хотели верить в его смерть, то я не собиралась им мешать. Я собиралась доказать ему, что понимала его лучше всех! Что знала его по-настоящему!

Это было наказание для меня. Он не смог заставить меня уйти и ушел сам. Вот о чем я подумала, попятившись.

Но куда?.. Разве у него был другой дом, кроме замка? Разве он мог найти себе другое убежище? Хоть он и бывал в разъездах, я не могла представить Вирланда навсегда осевшим в чужих местах. Он был слишком горд, чтобы скрываться у кого-то, и слишком упрям, чтобы начать все заново. Он жил, привязанный к этому месту узами крови и узами памяти. Он не мог уйти далеко.

Если только…

Новый укол страха поразил меня. Перед глазами возник страшный образ пещеры, о которой он поведал мне однажды. А что, если он действительно ушел недалеко? Что, если решил вернуться к своему предку, к любимому герою? В гробницу под холмом.

Он мог. Это было бы вполне в его нраве – похоронить себя заживо в месте, которое так складно подходило к его печальной сказке.

Мне снова стало страшно и тревожно, надежда стремительно таяла. Потому что если Вирланд действительно направился туда, то явно не рассчитывал оставаться в живых, по крайней мере надолго. И я совсем не знала, как его догнать. Это место было тайной.

Я огляделась в надежде найти подсказку. Присела, беспомощно перебирая оторванные переплеты фолиантов. Однако все вокруг теперь было лишь бесполезным хламом. Даже если указания на подземную могилу Карачуна и упоминались в книгах, которые хранились в библиотеке Князя, то теперь они погибли вместе с изодранной, залитой вином бумагой. Как будто их хозяин не хотел, чтобы кто-то изучил их и нашел недостающую часть отгадки.

Зря я боялась течения времени из-за ненайденных доказательств и обещанной казни! На самом деле время стремительно ускользало, вот только не для того…

Бояре и стражники, даже подоспевшие слуги галдели вокруг, отнимая друг у друга страницы с последней волей Князя. Они казались мне одним большим размытым пятном. У меня разболелась голова, и я обхватила ее руками.

Но не я одна сходила с ума. Полуност был совсем плох. Если до этого его взгляд блуждал, как у слепца, то теперь вдруг зацепился за пустое место у шкафа. Губы старика задрожали, и он медленно потянулся к пустоте.

– Вирланд? Это ты? – Он сделал шаг вперед, будто к кому-то невидимому. – Мой мальчик!..

Я скривилась. Каким бы зодчим истории Полуност себя ни считал, он был лишь человеком, который жил только ради своего безупречного создания. Но это создание отвергло его так глубоко, что предпочло смерть его воле. Это, кажется, и убило старика.

Он продолжал разговаривать с пустотой. Его голос то становился громче, то почти затихал, а затем вдруг взвился до крика:

– Все пропало! Все пропало!..

Воевода, который тоже это видел, нахмурился и покачал головой:

– Кто-то должен позаботиться о старце.

Я поспешно заявила:

– Не волнуйтесь. Я его успокою.

Воевода поднял бровь. Вероятно, он знал, что именно Полуност накануне обвинил меня при всех и подвел под угрозу казни. Однако, когда я приобняла боярина за плечи, Грай вздохнул и отвернулся, возвращаясь к проблеме бумаг.

Старик все еще стоял, не замечая меня. Теперь он покачивался из стороны в сторону. Я едва могла распознать в нем человека, который еще недавно так жестоко угрожал мне. И хоть касаться его все равно было неприятно, он все же оставался единственным, кто был мне полезен сейчас.

– Полуност, – нежно позвала его я. – Я пришла, чтобы послушать вашу сказку.