На выходе из зала меня встретила толпа бояр. Они сгрудились у дверей, будто пытались понять, чем все закончилось. Я шагнула сквозь них. Стражи засомневались, пропускать ли меня, однако пустили. Пока у них не было на мой счет никаких распоряжений.

Я поискала глазами Полуноста, но тот уже пропал. Нужно было найти его и вернуть дневник, если книжица еще была у старика. Она оставалась моим, возможно, единственным шансом спастись. И я надеялась, что успевала…

Поспешно я побежала вперед. Хоть у меня и было время, но мысль о грядущем утре все равно душила, как петля. Все вокруг не давало мне забыть об этом ни на мгновение.

Замок жил своей жизнью, и эта жизнь, казалось, питалась моими страхами. Из его недр доносились утробный рык и густое, полное бархатной ненависти дыхание. Это место было слишком тесно для нас двоих. Присутствие Вира ощущалось повсюду, и он, должно быть, точно так же ощущал мое.

Мысли мои все еще были там – в темном зале, среди всех тех слов и тех жестоких, наполненных болью угроз, которые не давали мне покоя. Его одиночество было моим одиночеством.

И даже сейчас, осознавая, что могла погибнуть от его руки, я все еще не могла не скучать. Узел в груди затягивался все туже, отзывался тяжестью в животе. Странное, извращенное спокойствие завладевало мной. Будто сама ночь шептала, что все предрешено, что моя участь – закрыть глаза и бесконечно падать в бездоннный колодец с виной, захлебываясь ей и отравляясь сильнее, чем Полуностовым ядом.

Идя по коридорам, я все раздумывала, как мне считать прошедшие часы. И наконец решила про себя читать псалмы всенощного бдения, которое разозленная побегом на праздник матушка заставила нас всех заучить наизусть. После стольких повторений я примерно могла представить, сколько времени займет чтение одной части Псалтири – я справлялась с ней за полчаса. Пробормотав вечерню, я приступила к первой кафизме. Пальцы мои теребили свободный край апостольника, терзали его простую окантовку.

Молитвы слегка отвлекали, но и думать, читая их, было совсем невозможно. Я положилась на волю Великой Матери и просто искала, сама не ведая где и что.

Я заметила, что ноги сами привели меня в чертог, где я впервые увидела бояр. Просторное помещение теперь было пусто, столы стояли ненакрытыми. Свет не горел. Я обошла чертог кругом. Может, старик давно покинул замок?..

Вот уже подошел тропарь, и я трижды прочла его.

Вот кончилась уже вторая кафизма, а я так ничего и не нашла.

Я глубоко вздохнула, начиная отчаиваться. Я так устала, что готова была просто осесть на пол.

Но тут позади послышались знакомые девичьи голоса. Мои сестры. Они искали меня в такой спешке, что я сразу поняла – они уже все знали.

– Мирия, вот ты где! – воскликнула Акилина, и ее руки мгновенно обвили мои плечи, затянули в объятия. – Мы слышали новости. Не бойся, мы не дадим с тобой такое сделать. Мы тебе поможем. Я договорилась с воеводой, он отвезет тебя туда, где ты будешь в безопасности. Я буду должна ему, но это ничего!

Акилина очень торопилась. Она попыталась сунуть мне какой-то тяжелый мешок. Должно быть, это были вещи, которые сестры собрали мне в дорогу.

– Здесь рукавицы, теплый платок. Немного еды и прочее. Скорее, идем…

Глаза защипало. Мне было так тяжело, что хотелось просто упасть ей на грудь и позволить вести себя. Но это было бы совсем неправильно.

– Нет, девочки, – ответила я спокойно. – Я останусь.

Сестры переглянулись, их позы выдавали смущение и страх. Тогда одна из них не сдержалась:

– Ну ты и глупая! Он это серьезно! Слуги говорят, что он там рвет и мечет. Заперся в своих комнатах и крушит все, что попадется под руку. Не рискуй так, Мирия. Это не шутки! Он и правда спятил!

– Я знаю, – тихо сказала я. – Но это ничего. Лучше помогите мне по-настоящему.

– Как нам тебе помочь?..

Я нахмурилась, размышляя. Ничего не складывалось. Теперь я знала, кто был во всем виновен, но все равно мало что понимала. Я вспомнила о сестре, которой теперь не хватало, и сказала:

– Вот что, милые. Расскажите обо всем, что было до смерти Касинии. Было ведь что-то странное?

Они помолчали, явно вспоминая.

– Возможно, – наконец сказала одна, тихо и неуверенно. – В последнее время она выдумывала небылицы.

Говорила, что что-то не так… с ветром, кажется. С порывами воздуха. Снаружи зима, и все окна в замке закрыты, но как тогда в коридоры проникает такой сильный сквозняк, что может трепать тяжелые подолы ряс? Вот что она бормотала. Странное, правда?..

Я нахмурилась. Почему я сама об этом не догадалась? Сквозняки здесь были слишком сильные, чтобы исходить из щелей между камнями. Вот о чем Касиния думала. А затем она умерла.

Я бегло поблагодарила сестер и, не сказав больше ни слова, бросилась вперед, вглубь темных коридоров.

– Куда ты? – крикнула Акилина.

Но я уже не отвечала.

Должно быть, я сошла с ума, если думала, что это что-то значило. Наверное, страх перед утром сделал меня настолько восприимчивой, воспалил мой разум. Я отправилась на поиски источника сквозняка. А что мне еще оставалось?..

Дуновения то затихали, то вновь пробегали по ногам. Я теряла их, потом находила и снова теряла… И в конце концов остановилась у стены, покрытой потускневшими вытканными украшениями. Меня вдруг обдало неожиданной прохладой. Затаив дыхание, я прислушалась – воздух явно сочился откуда-то рядом.

Проведя рукой по длинной ткани, я почувствовала, как она слегка затрепетала. Я взяла ее за край и приподняла.

Внезапно что-то привлекло мой взгляд. Слабый отсвет пробежал по каменной кладке. Узкая, прямая полоска вдруг легла на пол, проникая сквозь тонкую щель, – я ощупала стену над ней и обнаружила приоткрытую дверцу. Неприметная, почти неразличимая, она выглядела так, будто звала меня внутрь. Заглянув за нее, я обнаружила крутую лестницу в стене, и сердце заколотилось быстрее.

Что это была за лестница? Почему она была спрятана? Зачем над ней зажгли лучину в светце? И что ждало в конце ступеней?..

Наверняка этот ход мог вести только в одну из башен. И вряд ли использовался часто – слишком пыльным он был. Повсюду свешивались лохмотья паутины.

Я дотронулась до шершавой облицовки стен – они, казалось, крошились от малейшего прикосновения. Перекрестившись, я поставила ногу на первую ступень. И вот тогда я услышала слабое бормотание. Звук спускался сверху.

На вершине лестницы меня встретила маленькая, тесная и странная комната. На притолоке здесь висели пучки крапивы и прочих трав, сухие головы мелких животных. Сглотнув, я заглянула дальше.

Перекошенный стол был уставлен мисками, в которых лежало нечто похожее на обугленные кости. Порошки покрывали края многочисленных деревянных ступ. И стояли необычные сосуды, наполненные жидкостями, густыми, словно кровь…

Над столом же темнело распахнутое настежь окно.

Вот теперь мне стало ясно, откуда сквозило все это время. И зачем это было нужно. Ведь даже несмотря на проветривание, воздух в комнате был спертым, с резкими запахами смол, что щекотали нос.

Старик-боярин стоял у глиняной печи с облупившейся глазурью. В одной руке он держал раскрытый дневник, в другой – тяжелую кочергу, которой ворошил поленья. Листы книжицы дрожали в его руках словно от страха.

Лишь только Полуност заметил меня, так сразу отставил кочергу и выдрал из дневника последние страницы. Именно те, на которых безымянная сестра рассказывала о боярине. Он протянул узловатую руку – и листы исчезли в пламени.

Я посмотрела внутрь печи и ужаснулась. На ее закопченных стенах проступали пятна, похожие на человеческие лица. Они будто смеялись надо мной…

Страницы было не спасти. Полуност выиграл. Он это знал, и старческие губы растянулись в победной улыбке.

– Как жаль, – с тихим удовольствием произнес боярин. – Все пропало. Теперь это всего лишь пепел… и память.

Я пошатнулась, все еще стоя на пороге. Полуност осведомился:

– Решила навестить меня перед казнью?

Ужасный человек, он так ждал моего конца… Я нахмурилась, не понимая, отчего же он не убил меня раньше. Сглотнув комок в горле и изображая саму наивность, я сказала:

– Да… Я хотела попросить вашей помощи. Вы ведь пытались уговорить Князя Вирланда помиловать меня. Возможно, вы попробуете еще раз…

Полуност покачал головой.

– Я так не думаю, девочка. Ты пришла узнать правду. – Он прищурился, и его голос наполнился чем-то напевным. – Но любая правда – это всего лишь одна из сказок. Если уметь рассказывать. Готова потратить свое драгоценное последнее время на мой рассказ?

Я кивнула, не в силах сопротивляться. Полуност, удовлетворенный моим молчанием, указал на стул у стола.

– Садись и слушай. А я расскажу тебе как есть. Расскажу, почему твой Князь мне так верит и будет верить всегда. Он никогда не увидит во мне врага, а иначе вся его картина мира рухнет в одночасье.

Он наклонился вперед, ко мне. Мне стало неприятно.

– Не говорил ли он тебе о старике-сказителе? Когда его отец и мать были слишком заняты, с ним разговаривал я. Я сидел у его кровати перед сном и говорил ему о мире, о силе. И Вирланд слушал меня со всем вниманием. Все, чем он сейчас является, я однажды нашептал ему на ухо.

Сперва никто не был против. «Что ж, сказки – дело безобидное», – думали его недальновидные мать и отец. Только ведь сказки – это семена. И если их посеять, поливать, они вырастут буйным садом. Можно даже заложить вместе с ними в маленькую несмышленую головку неприязнь и отторжение со стороны родителей и братьев… Неприязнь, которой на самом деле никогда не бывало. О мой мальчик. Хоть он и отдалился от меня, он и поныне живет там, в мире, который я для него создал.

Это и мой мир тоже. В нем Зимогория – великое, легендарное княжество. Было время, она такой была, и имя ее лежало у всех на устах. А нынче… тоскую я. Видишь ли, Яренгард не был истинным правителем. Только и знал, как бы наделать побольше детей со своей драгоценной женой. Да и дети его ни к чему оказались. Только в младшем княжиче нашелся шанс вернуть нашу славу.

Если учить ребенка с малых лет, он станет безупречным преемником. Не просто очередным просиживателем трона и царьком покоев, и даже больше, чем воином и героем. Зимогории нужен Князь, который будет двигать ее вперед, руководствуясь магией ее мифов, ее историей. Я сам вложил ему в голову мысль, что он избранный. Сам открыл ему дорогу к трону.

Я сидела, не двигаясь и почти забыв дышать.

– Он неправ насчет Поречи. Это я убил старого Князя с другими наследниками, о чем заблаговременно предупредил врага. Мне требовалось, чтобы они напали, чтобы вынудили Вирланда отвечать. Ибо только через испытания проходит настоящая инициация.

Однако он до сих пор ее не завершил. Все еще летает низко, думает мелко. И мне еще приходится толкать его к его пределам. Вот, лечится с вашей сестринской помощью, как простой смертный. Не тому я учил его. Ему нужен путь жестокий, тернистый путь, чтобы закалиться до конца. Посему я от вас избавлялся. Пока не заметил тебя.

Ты стала угрозой моему замыслу: очередная Верна, готовая отнять его у важных дел и приковать к кровати. Сколько я его ни предупреждал о коварстве вашего рода, мне все же не пересилить молодость со всеми ее западнями.

И вот в последнее время Вирланд печалит меня… Дает тебе звания и доступ к тайным вещам, как будто это ерунда. Боюсь, переусердствовал я, делая его гордецом и бунтарем, вольнодумцем. Мальчишка стал слишком падок на лесть, чересчур мечтателен.

Однако всех героев истории можно использовать себе на пользу. Ты будешь полезна, девица. Ты послужишь последней каплей.

Теперь твой удел – стать жертвоприношением. О, ты великолепно подойдешь на эту роль, такая безропотная и жалкая. Теперь я понимаю, что сама судьба прислала мне недостающий поворот истории. Воистину, одной войны недостаточно. Конечное превращение мужчины в сверхчеловека всегда требует женской крови.

Что жмешь кулачки? Тебе меня не одолеть. Пока летописцы записывают прошлое и настоящее, я строю будущее. Я зодчий этой земли. А он – мой персонаж, мое живое сказание. И он будет действовать так, как я ему предписал.

Вот почему я тебя не трону. Когда он сам убьет тебя, то примет свою суть. Последнее человеческое выйдет из него со слезами по тебе. Тогда он будет готов стать настоящим воплощением сказания и перестанет разлагаться на части.

Я бросила взгляд в распахнутое окно. Луна уже перевалила за острый шпиль, ее свечение становилось все бледнее.

Еще немного, и рассвет прогонит ее с небосвода.

– Зачем вы мне это рассказали?.. – спросила я, возвращая взор к боярину. – Я ведь могу открыть ему глаза на вас.

– О, зачем? Ну, видишь ли, это печально, когда о твоем труде совсем никто не знает. И я люблю рассказывать истории, ты должна была это понять. Но что касается твоей угрозы…

Полуност снисходительно улыбнулся.

– Не можешь, девочка, не можешь. Помимо того, что время твое сочтено, в его глазах я всегда буду источником священной правды. Я дал ему веру в невозможное и доказал, что оно возможно. Такой опыт нельзя затмить. Не переспорить.

– Однажды ваша суть все равно выйдет наружу, – предупредила я. – Вы не сможете вечно скрывать все это.

– Может, однажды моя суть и откроется. Но тебе в этот миг будет уж все одно. Твоя история закончится гораздо раньше. Очень скоро.

Я вздохнула с презрением и ненавистью к этому безумному старцу.

– Скажите мне, почему вы убили Касинию? Что она вам сделала?! Ведь в этот раз вы не травили сестер.

– Да, девочка, я их не трогал. Никто не заболевал, и было слишком уж рискованно пускать в дело отраву. Однако твоя сестра просто вынудила меня. Ты даже не представляешь, сколько бед может принести одно юное создание с неуемной жаждой развлечений.

Все началось с их глупой игры. С пряток. Твои сестры решили, что монашеское крыло, да и весь замок – подходящее место для подобных забав. И эта Касиния в поисках наилучшего укрытия слишком дотошно присматривалась к коридорам. Она все вынюхивала, рыскала. Пока наконец не наткнулась на один из моих проходов.

Она была в восторге, как всякий ребенок, нашедший нечто запретное и тайное. Девчонка бы точно рано или поздно стала хвастаться перед сестрами своим открытием. Рассказала бы всем, что нашла секретный лаз.

Так что мне пришлось принять меры. Ведь даже одна-единственная девочка с пытливым взглядом способна разрушить все, что я строил годами.

Прятки?! Я не могла поверить, что в этом ужасе была повинна такая мелочь. Если бы я только проводила с сестрами больше времени… Если бы знала…

– И много у вас… проходов? – спросила я.

– Достаточно, чтобы всегда знать, что говорится и делается в этом замке. Но твой Князь никогда не заметит, сколько червоточин у него под носом и даже в его темном челе. Однако довольно разговоров. Ступай. Сейчас здесь станет опасно.

Полуност поднял воротник кафтана, скрывая лицо до самого носа. Затем, не раздумывая, схватил со стола несколько склянок и вылил их содержимое в печь. Огонь зашипел, и наружу мгновенно вырвался едкий дым, который начал клубиться по комнате.

Я почувствовала, как в ноздри проникло нечто приятное, убаюкивающее. Все вокруг наполнилось медовым удушьем. Голова начала кружиться, и мир стал будто теплее. Захотелось сесть, забыть о тревогах и отдаться этой неге. Уголки моих губ невольно дрогнули.

Поняв, что происходит, я прижала покрывало к носу и бросилась прочь из башни. Никаких улик я так и не добыла, ведь Полуност все их уничтожил.

Оказавшись в коридоре, я прокашлялась. Гулким эхом отдавался стук сапог, а значит, в замке началась смена караула.

Было утро. Время кончилось. А у меня не было ничего, кроме бесполезных признаний.