Это был Полуност. Его потертый, видавший виды кафтан из темного сукна висел на нем свободно, и это зрелище говорило о старости, но не той, что требует почестей. Скорее, о той, что вызывает жалость.

Кожа на его узком лице напоминала пергамент, а редкие седые волосы – прошлогодний сухостой.

Он низко поклонился, словно извиняясь.

– Не все так просто, как поведала эта девица, – начал он. – Не верьте ее невинным речам, ибо под ангельскими ризами скрывается дьявольское создание. Она вполне добровольно шла на беседы с этим отступником Хладаном, коему черти нашептали в уши злую мудрость. Паутину заговора против вас они плели сообща, Великий Князь.

Я почувствовала странное предательство. Зачем этот человек говорил про меня такие слова?..

Его голос звучал мягко и вкрадчиво. Он умел убаюкивать сомнения и звать за собой, не настаивая. И я бы поверила ему, если бы не знала, что все было не так.

– Хладан всегда верил, что именно в женщинах кроется ваша слабость. Он долго искал, выискивал среди монахинь ту одну, что согласится прельстить вас, а затем поднести чашу яда. Монахини, которых вы столь милостиво приняли под кров, были для него лишь плодородной нивой для предательства. Долгие ночи он ждал, пока одна из них проявит сомнения, страх и жажду мести. И вот его настойчивость увенчалась успехом. Такая девушка нашлась. Та, что стоит перед вами.

Вирланд молчал и не двигался. Я видела на его лице тень воспоминаний. Он думал, что все совпадало?..

– Хладан мне как-то похвастал, что обучил ее своим лукавым наукам. Как стоять перед Князем, дабы вид обжигал и будил в сердце нежность. Как плести слова, будто нити шелка, чтобы ими опутать вас. Вызнать все, что на душе, да стать единственной и незаменимой.

Ох, будь он неладен. Слова били в самое слабое место. Они хранили в себе извращенную правду, и от этого мне было еще больнее.

Полуност покосился на Князя, по-видимому, проверяя, как тот отнесется к прилюдному обсуждению его чувств, да еще и обманутых. Однако Вирланд не обращал на остальных внимания. И старик продолжил:

– А что ее молчание? Это ли не уловка? Смотрите, как хитро все сложилось: случилось это именно тогда, когда, казалось, вы стали привыкать к ней. – Шаг за шагом Полуност приближался к Князю и глядел на него влажными, подернутыми пеленой глазами. – Вы ведь скучали по ее голосу, не так ли? Сомневались, не обидели ли ее. Она заставила вас чувствовать вину. На вид смиренная, она якобы держала обет из благочестия. Но знайте же, Князь, что в те самые дни, когда вы терзались сомнениями, она спокойно вела беседы с Хладаном.

У меня есть свидетели, – поднял он палец. – Люди, что видели, как они запирались вдвоем в леднике. И говорили, шептались, смеялись.

Полуност сделал шаг, сокращая расстояние между нами. Посмотрел на меня с преувеличенным осуждением. Как будто не сам все это выдумал.

В зале поднялся ропот:

– Предательница…

– Это измена.

– Она замышляла против Князя!

Толпа вокруг меня ожила, словно сойдя с ума. По-видимому, они вошли во вкус и ждали новой казни.

Полуност продолжал:

– Я уверен, что Хладан хотел извести вас зельем. Но вы были осторожны. И чтобы отравить вас, ему нужна была другая рука. Ловкая, ласковая, приближенная. Маленькая.

Отрава, которую Хладан использовал, наверняка была получена из некоего растения. Вспомните, Ваше Величество, не держала ли она при себе трав – подозрительных, странных? Цветов, что чужды этим местам и временам.

Вирланд нахмурился.

– Цветок… – беззвучно сказали его губы.

Его рука медленно поднялась к виску, пальцы надавили на кожу, словно он пытался справиться с болью.

– Позвольте мне просить ее помиловать, – елейно протянул Полуност. – Девица слишком молода и наверняка не осознавала всей тяжести своих деяний.

Толпа зашумела вновь.

В этот момент Полуност протянул руку и легко, как будто это было его право, вытащил дневник безымянной сестры у меня из пальцев. Я не успела даже ахнуть, как книжица исчезла из виду, растворившись в складках кафтана.

У меня перехватило дыхание. Все вдруг стало совершенно ясно.

Вот кто был добрым боярином, который заманивал сестер. Вот кто строил из себя их друга, родственную душу.

Безобидный старик… Он откуда-то знал обо мне совершенно все. Это он отравил семью Князя. Но я глупо поторопилась, указав на Хладана. И теперь мои слова уже ничего не значили. Мой мир обрушился, а моя «победа» оказалась чужим обманом.

Князь Вирланд медленно перевел взгляд с Полуноста на меня.

Зала со всеми его боярами будто бы не стало. Остались только мы. Его глаза нашли мои, и в их глубине мелькнуло безмолвное: «Это так?»

Вот такой он меня теперь видел?.. Бессердечной соблазнительницей? Насмешницей? Чертовкой?..

Я покачала головой, слишком поспешно и отчаянно.

– Что ты хочешь сказать мне, птенчик? Что это неправда?

– Неправда, – мой голос предательски дрожал. – Неправда!

Он наклонился вперед.

– Поклянись своей Владычицей, что не хотела мне вреда. Что не втиралась ко мне в доверие, чтобы сделать больно. Не ври. Я почувствую, если ты соврешь.

С именем Владычицы я и сама не могла соврать.

– Я хотела этого… сперва, – слова резали горло. – Но все изменилось. Я…

Он жестом оборвал меня:

– Теперь всем выйти. А ты остаешься.

Бояре, слуги, даже стражники с заметным облегчением заторопились на выход. Ушел Полуност. Дневник сестры исчез вместе с ним.

Я же стояла как вкопанная. Я знала, что виновата.

Все началось с презрения, с желания сделать ему что-то плохое. Но я уже давно перестала быть той, кем была тогда. Нужно было оправдаться, найти слова, но под взглядом Вирланда все они рассыпались.

– Да, – выдохнула я, опуская голову. – Я виновата. Так было. Сначала. Но теперь все иначе. И чувства… Я не врала о них, Вир. Я правда…

– Закрой. Свой. Рот. Сестра.

Он улыбнулся, но это была не настоящая улыбка. Скорее, оскал. Мрачный. Изломанный.

– Не было никакого плана с Хладаном! – заторопилась я. – Полуност соврал! Не знаю, откуда он узнал про нас, но явно решил это использовать. Подумай сам, если мы с Хладаном были заодно, зачем мне обвинять его?

– Ты, может быть, действительно расхотела мстить мне. И потому решила изящно от него избавиться, подставив.

– Нет. Он меня не учил. Никто меня не учил, – настаивала я. – Все было по-настоящему.

– Молчи, – его голос сорвался на низкий рык. – Нет веры лживым созданиям.

Он принялся срывать с себя кафтан и рвал его с яростью, будто его душила эта несчастная черная ткань. Он был почти что зверь. Нет, не почти. Его руки дрожали от злости, которая не находила выхода.

Внезапно он застыл, наткнувшись на что-то. Достал эту вещь из-за ворота. Это был лоскут светлой ткани, тот самый платок.

– Ах, твои ягодки-калинки… – Князь посмотрел на ткань, словно она была неизвестным ему видом оружия или яда. – Значит, вот для чего они были. Как мило, сестра.

– Вир… – попыталась я, но Князь вдруг сорвался.

Он резко поднялся из кресла. Шагнул вперед, наступив на платок, который выпал из его пальцев. Я видела, как тонкая ткань исчезла под его сапогом… Его плащ скользнул по ступени под креслом, как черное крыло.

Его грудь тяжело поднималась, руки то сжимались в кулаки, то нервно разжимались, словно он пытался удержать себя, но не мог. Он принялся ходить вокруг меня.

– Ты… Я поверил тебе. Только тебе.

– Ты во мне не ошибся. Посмотри на меня! Ты ведь говорил, что не чувствуешь от меня зла!

Он остановил на мне затравленный взгляд.

– Я больше не могу доверять своему чутью, – ответил Вирланд. – Я ослеп, вероятно.

Его разочарование убивало меня, впивалось острыми краями. Вирланд только-только позволил себе поверить, что все будет хорошо. И теперь, наверное, думал, что лучше бы не верил.

– Уходи, – вдруг выдохнул он низким, хриплым голосом, в котором не осталось ничего людского. – Уезжай отсюда.

– Не уеду, – тихо ответила я, глядя ему в глаза. – Куда я без тебя? А ты как без меня?..

– У тебя времени до утра. Утром я повешу тебя на твоей лживой косе. И мои вороны будут клевать твое лживое тело. Пока не останется ни капли. Ни частички твоей лжи. Тогда я снова стану прежним.

Он действительно верил в это?..

– Хорошо, Вир. – Я судорожно вздохнула. – Сделай так, если ты этого хочешь.

Его лицо исказилось, словно мое согласие ранило его сильнее, чем любая попытка воспротивиться.

– О, я сделаю, сестра. – Его голос показался мне чужим. – Ты знаешь, что я могу это сделать.

Но я не верила в это. Этот Вир был чужим, и все же где-то в нем оставался тот, которого я узнала. Я шагнула навстречу. Хотела дотронуться до его руки, заставить присмотреться ко мне, прислушаться.

А он ударил меня.

Удар пришелся по щеке. Резкий, горячий. И такой знакомый… Я помнила подобных слишком много. Правда, раньше это были девочки не выше и не сильнее меня.

Все же я устояла. Лишь прошептала:

– Прости его, Великая Мать.

В конце концов, это была просто я. Всегда готовая терпеть унижения и побои, тем более если это могло помочь. Я была готова ко всему, но увидела, как его занесенная для второго удара рука вдруг замерла.

Я не могла понять, что с ним творилось. Его взгляд метался. Будто он искал вокруг что-то, чего не мог найти в себе. Будто он совсем сошел с ума.

– Проклятье, – прорычал он, а затем ударил себя. И снова. С яростью, которой не было объяснений. Он схватил свои волосы и сжал их до побелевших костяшек. Пошатнулся, словно пол под ногами подвел его.

– Оставь меня в покое! – взревел он. – Уберись с моих глаз, пока я не приказал тебя забрать! И если попытаешься вернуться, то вернешься на плаху. Я тебе обещаю.

Страх перед его словами начал медленно просачиваться вглубь меня. В этот миг я осознала, что грядущее утро и впрямь могло стать для меня окончательным.

Но вместо того, чтобы позорно сбежать, я должна была с умом использовать оставшееся время. Я не могла просто уйти, пока убийца оставался в замке. Довольный, безнаказанный.

Я должна была найти доказательства. Что-то, что уличило бы Полуноста. И возможно, оправдало меня…

Руки мои сжались от понимания, сколь тяжела была эта задача.

– Хорошо, – сказала я твердо, хотя внутри все дрожало. – До рассвета тогда?.. До встречи на плахе.