– Я думала, что это будешь ты, – дрожащим голосом сказала матушка Василисса, появляясь в дверях.

В ней не осталось ни благочестия, ни строгости. Теперь была только хрупкость. Похоже, она и сама не замечала, как судорожно сжимала свои длинные четки в пальцах. Бусины висели как-то жалко.

– Что с ней случилось, матушка?..

– Не знаю. Все было хорошо. Я даже забыла о своих кошмарах. Но потом… – Она стиснула четки еще сильнее, и мне показалось, что вервица была уже готова лопнуть. – Потом я зашла сюда проверить. Я теперь всегда захожу к каждой из вас по ночам. А она уже лежала вот так…

Странный, потусторонний холодок скользнул по моей спине. Было во всем этом нечто неправильное. Ведь сестра Касиния не лечила Князя – после первого раза никто, кроме меня, этим не занимался.

– Почему же она погибла?.. – пробормотала я.

– Не знаю, Мирия, не знаю. Может, она застудилась в холодных стенах, а я не заметила вовремя. Или просто таков был ее срок на земле. Но теперь Владычица забрала ее к себе, и это уже неважно.

– Как это «неважно»? Неужели мы даже не попробуем понять?..

– Ты видишь это впервые. А я уже привыкла. Жизнь не понять. Вот мне напоминание, что нельзя отвыкать от страданий, – задумчиво сказала матушка.

Мне показалось, что она не была честна со мной до конца. Но, возможно, лишь показалось, ведь она явно была глубоко потрясена.

Я нахмурилась, поднялась:

– Позвольте мне омыть ее.

– Разве ты не боишься? – матушка вскинула на меня взгляд из-под покрывала.

– Нет, – ответила я, сама себе удивляясь.

Мне казалось, что я что-нибудь пойму, если побуду с Касинией подольше. Я просто не могла ее отдать кому-нибудь другому. Кому-нибудь равнодушному. Или смирившемуся, как матушка…

– Это хороший порыв, дитя. Но такие вещи должна делать именно я.

Хоть она и возражала, однако голос ее звучал не слишком уверенно. Я поняла, что могу настоять:

– Вы уже делали это слишком много раз. Позвольте мне подменить вас.

– Ты когда-нибудь омывала тела?

– Нет, но я слышала, как это делается. Я справлюсь.

Матушка Василисса медленно кивнула:

– Хорошо. Если хочешь. А я буду ее отпевать.

Она и сестры помогли мне переложить тело на кровать и принесли больше свечей, воду и нужные вещи. Затем я заперла двери и осталась с телом наедине.

Впервые я увидела Касинию в повозке. Тогда она единственная решилась заговорить со мной.

Затем долгое время я не видела ее лица, зато научилась узнавать ее по фигуре и голосу. Я могла отличить ее издалека и даже в толпе других сестер.

Теперь ее тело лежало передо мной, и теперь я видела ее в последний раз.

– Прости, что так редко бывала рядом, – сказала я ей. – И что оставила тебя в роковую минуту. Но вот я здесь. И буду с тобой до конца.

Я попыталась раздеть ее, но быстро поняла, что не преуспею. Мне пришлось распороть швы на ее одежде.

Было так совестно портить то, что принадлежало сестре. И, глядя на обнаженную кожу, я чувствовала себя преступницей, нарушающей ее покой. Я постаралась убедить себя в том, что, напротив, отдавала ей дань уважения.

Я смочила тряпку водой из старого медного таза, запах которой отдавал сырым железом. Подождала, пока лишние капли стекут вниз. И приступила к омовению.

Начала я с головы. Нежно протерла лоб, с почтением очистила застывший лик. Тело, столь недавно полное жизни, теперь было пусто, и я пыталась найти в нем хоть какой-то след, хоть малейший намек.

В свете горящих свечей я вдруг заметила, что кожа сестры Касинии была какой-то уж чересчур синеватой. Особенно заметно это было возле губ. Я наклонилась почти вплотную. Тело в таких случаях быстро утрачивает краски или покрывается пятнами, но здесь было что-то другое.

Как будто след от поцелуя… Вот что пришло мне в голову.

Пытаться открыть рот я не осмелилась, но увидела внутри ноздрей какой-то блеск. И почувствовала запах.

Было еще слишком рано, чтобы тело Касинии тронул тлен. Да и обоняние подсказывало, что запах не походил на гниль. Он был даже приятным. Будто перед смертью Касиния пользовалась особым маслом, подобным тем, что продавали на рынке Чарстеня в лавках с лечебными мазями. Но зачем Касинии было им мазаться? Разве только для какого-нибудь незнакомого мне обряда…

Сбитая с толку, я очистила всю кожу, но ответов так и не нашла. Никаких видимых ран или следов насилия. Разве что потертости на ладонях, как будто она носила что-нибудь неудобное и тяжелое. Но это можно было объяснить работой.

И все же было ощущение, что Касиния не просто уснула вечным сном, что ее вырвали из мира. Отняли, украли у нас.

Вода в тазу стала мутной, будто забрала с собой тайну смерти. Я поняла, что ни с кем не могла поделиться своими подозрениями. Никаких следов и доказательств у меня не было.

Насухо вытерев тело чистыми тряпками, я хотела было позвать сестер, чтобы помогли мне облачить покойную в последнюю одежду. И все-таки меня останавливало чувство, что если я это сделаю, то потеряю единственную возможность… Не желая сдаваться, я принялась обыскивать комнату.

К моему разочарованию, Касиния была очень аккуратной и скромной девушкой. Она не держала в келье мусора, не держала вообще почти никаких вещей. Я изучила ее столик, заглянула под кровать – и не преуспела.

Как же мне узнать, что было у нее на уме перед самой смертью? Вот если бы она вела дневник… Или писала исповеди…

Увы. Ничего такого.

И вскоре ее у меня забрали. Тело положили в маленький гроб, в неподвижные руки сунули иконку. Матушка Василисса отпевала ее при нас, и все это не заняло и двух часов. Я надеялась, что гроб хотя бы ночь постоит в часовне – я все не отпускала мысли что-нибудь обнаружить, узнать… Однако все стремились провести похороны как можно быстрее, чтобы избежать изменений тела. Все равно родственников у Касинии не было и дожидаться было некого.

Вслед за гробом я вышла во двор, на кладбище. Двое мужчин уже раскидывали снег лопатами.

Сперва я решила, что они готовились копать могилу. Но когда снег был немного убран, то под ним оказалась вовсе не земля. Там были доски! Длинные доски, похожие на самодельный мостик. Мужчины подняли их – и взору открылась ровная, темная дыра.

Я сглотнула от осознания. Разумеется. Зимой земля промерзает, делая копание могил невозможным. Видимо, поэтому яму вырыли еще по осени. А сколько еще таких ям пряталось под сугробами?

То есть, когда мы с сестрами приехали, могилы для всех нас были уже готовы. И просто скрыты до поры до времени под досками. А я гуляла по ним, ничего не подозревая…

Меня передернуло. Разумеется, Вирланд давно позаботился обо всем. Он всегда строил планы заранее.

Я оглянулась на окна замка.

Признаться, я предполагала, что сам он тоже появится… Мне казалось, он стал больше ценить жизни монахинь. И в конце концов, как он мог быть уверен, что в гробу несли не меня?..

Мне так хотелось посреди внезапного горя найти утешение в его присутствии. Зачерпнуть сил из связи, которую мы разделяли. Довериться ему, рассказать о своих догадках и страхах. Мне было уже все равно, даже если другие косо посмотрели бы на нас.

Не теряя надежды, я ждала, что он все-таки придет на похороны. Перебирала в уме прошедшую ночь. Разве он не говорил, что он – все вокруг?.. Разве он не почувствовал чего-то странного?

Нет, ведь он был слишком занят… Мной, проклятой. По крайней мере, я знала, что он тут был ни при чем.

Небо висело уныло и низко, будто солнце тоже надело на свое лицо покрывало в знак понимания. Во дворе царила печаль. Я застыла, глядя, как мужчины деловито опускали гроб в яму. Раз, два – и готово.

А Вирланд так и не появился, и это кольнуло меня. Я была разочарована.

Вот в принесенную землю воткнули очередной безликий крест, и церемония погребения закончилась.

Я так стремилась, чтобы сестер осталось ровно столько, сколько было вначале… Однако нас стало меньше. А крестов стало больше.

И все то время, что я выиграла для Касинии, потеряло свое значение. Сестры веселились на празднике, совершали ошибки, ругались и мирились, болтали, что давало надежду, но все равно это не привело ни к чему хорошему.

Мы не были особенными, мы были такими же, как и те несчастные, что лежали вокруг уже давно. Как ни старалась, я ничего не исправила. Ничего.

Я сжала кулаки от бессилия. Это было моим личным, моим самым большим поражением.

Сестры просто сбились в кучку и обнялись, кто как мог. Я так старалась не плакать, но все-таки расплакалась.

– Давайте нацарапаем ее имя, – тихо предложила сестра Акилина.

Уже позже, когда все вернулись в замок, я упала на свою кровать с тяжелым вздохом. Было нечто несправедливое в том, что мы оставили на кресте имя Касинии, а наши предшественницы так и остались без имен. Но теперь их имена было уже не вернуть. Даже матушка не помнила, кто в каком порядке умирал и был захоронен.

Я вдруг почувствовала тягу к вещам бедных, потерянных в прошлом сестер.

Я вспомнила, как впервые попала в замок. Как мне определили келью. На столике тогда лежала стопка рукописных молитвословов, и я решила оставить вещи предыдущей хозяйки моей кельи на месте. Я никогда их не трогала…

А что, если она надписала свое имя где-нибудь в уголке? Или, если Касиния перед гибелью не оставила записей, то, возможно, их оставила другая сестра?..

Дрожащими руками я разбросала учебники и остатки бумаг, которые передал мне Вирланд. Слава Великой Матери, чужие маленькие книжицы еще лежали на месте – в углу, в самом дальнем конце стола.

Сверху оказался канонник. И под ним тоже. Я задержала дыхание, боясь, что не обнаружу того, на что понадеялась, и что моя предшественница-сестра просто была очень прилежной и благочинной.

Но вот последняя книжица все-таки отличалась: она была сшита вручную из отдельных листов и даже не имела обложки. Я вся сжалась от напряжения, когда открывала ее.

Это действительно были короткие личные записи. Перечень дней. Я быстро пробежала его глазами, пока не наткнулась на что-то, показавшееся мне важным.

♣ Суббота. Вчера я заметила, что у ворот замка раздавали милостыню. Я отпросилась у матушки Василиссы помочь хорошему делу. Смогла погулять, но, главное, познакомилась с добросердечным боярином, который старается помогать нуждающимся. Он был рад, что я подошла. Вчера я заболталась с ним, так что пишу сейчас.

♣ Пятница. Караулила у окна и снова видела того боярина. Как и в прошлый раз, я помогла ему раздавать помощь неимущим, и мы много говорили о Владычице. Приятно встретить родственную душу.

♣ Пятница. Боярин очень мил. Он постоянно спрашивает, как может улучшить нашу с сестрами жизнь. Прежде я не встречала никого, кого бы так интересовали простые рабы Святой Матери. Я могу говорить с ним обо всем.

♣ Суббота. Вчера пришлось пропустить раздачу, поскольку матушка благословила нас на другую работу.

♣ Боюсь, теперь я какое-то время не смогу выходить к воротам.

♣ Среда. Боярин встретился мне в коридоре. Сказал, что скучал по нашим разговорам. Он подарил мне свечей и обещал еще подарок, который привез из своего любимого храма.

♣ Пятница. На время прекращу благотворительность. У нас с боярином произошла размолвка. Его вопросы о сестрах начинают меня беспокоить. Это слишком похоже на сплетни… Я боюсь, что ошиблась в нем.

♣ Суббота. Вот уже неделю я не хожу помогать беднякам. Теперь боярин меня пугает. И похоже, он делает это осознанно и специально. Я думала, он родственная душа. Но по-моему… душа у него гнусная и злобная.

♣ Воскресенье. Боярин попытался заговорить со мной, но я сразу сбежала. Однако ему удалось впихнуть мне обещанный подарок. Взяла, чтобы поскорее отделаться. Положу в ларец к остальному ладану.

♣ Среда. На сердце у меня неспокойно. Вот уже несколько дней я не виделась с боярином, однако боюсь, что он может объявиться снова. Я думаю, что стоит кому-нибудь рассказать о нем.

На этом записи обрывались. Но я еще долго смотрела на буквы, ощущая с ними неожиданную связь.

Эту безымянную сестру сцапал некий боярин.

Как и меня…

Хладан. Я ведь совсем позабыла о нем. Одно событие тянуло за собой другое, и все это постоянно меня отвлекало. Я даже не рассказала Вирланду о Хладане, хотя у меня было столько прекрасных возможностей в поездке и после!..

Мог ли это быть один и тот же человек? Нет, скорее: мог ли он не быть одним и тем же человеком?.. Пускай меня запугивал сразу, а для этой сестры сначала стал приятелем.

Кажется, он просто отлично знал, к кому и как находить подход. Как внедряться в ряды девушек и делать их своими приспешницами. О, как наивно было думать, что я стала его единственной жертвой…

Раз так, то мог ли он заманить в свои сети и Касинию тоже? И вдруг он разделался с ней, как разделался с этой сестрой?.. Как планировал разделаться и со мной?

Я закусила губу. Ему было очень удобно убивать тех, кто начинал мешаться под ногами. Никто не пытался выяснять причины смерти несчастных. Никто не пытался – до сего дня.

Но как он убивал?

Если бы он был в этой келье, когда умерла безымянная сестра, то наверняка бы забрал уличающий его дневник с собой. Значит, его тут не было… И Касиния тоже умерла в одиночестве. В ее келье не было вообще ничего, кроме горящей лампадки.

Я вдруг выпрямилась. Лампадка. Я помнила ее тихое потрескивание и тусклый свет. Уговорив себя успокоиться, я снова принялась листать дневник. Вот оно:

«Однако ему удалось впихнуть мне примирительный подарок. Я взяла, чтобы поскорее отделаться. Положу в ларец к остальному ладану».

Ладан. Хладан. Похоже и нет. И все-таки похоже. Мне вспомнилось, с каким интересом Хладан расспрашивал, насколько уже близка к смерти какая-нибудь сестра. Мне вспомнилось, как Вирланд говорил, что убийца его родителей подсыпал яд в благовония в часовне. Что его семью обнаружили так, будто все просто спали.

Я подняла глаза наверх, в угол, где тоже висела лампадка, только я ни разу ее не зажигала. У всех ли сестер была такая? Не у всех я была в гостях. Но у Акилины была.

Святая Мать… Святая Мать… Святая Мать…

У меня закружилась голова.

Все это время ответы и доказательства лежали у меня прямо под носом. И чем дольше я думала, тем крупнее становилась эта мысль в моем сознании. Я потянула за соломинку, а вытянула целый сноп.

Возможно… только возможно, что…

Прижав дневник к груди, я бросилась на поиски матушки.

На бегу ударилась о дверь ее кельи, но матушки внутри не оказалось.

Как не было ее и в общей комнате.

Я все бегала по монашескому крылу, запинаясь о собственные подолы, пока наконец не нашла ее в комнате Касинии, на полу, прямо на том месте, где еще недавно лежало тело.

– Как гибли наши предшественницы, матушка?! – задыхаясь, спросила я. – Те, которых убило лечение Князя!..

Матушка вздрогнула, будто я ее ударила. Мгновение молчала. Затем еле слышно промолвила:

– Не лезь в это, Мирия. Я сама ничего не могу понять…

– Отвечайте сейчас же!..

Матушка вздохнула. Мне показалось, что она уж не скажет, но она все-таки произнесла:

– Я тоже думала об этом. Я находила их в кельях. Иногда они не просыпались, иногда уходили за работой, за столом. Иногда лишь чуть-чуть не добирались до двери. Но перед тем они кашляли, их лихорадило, их кожа сильно страдала. Поэтому никто не удивлялся, когда они отправлялись к Владычице. Но они всегда погибали…

Мое сердце уже знало ответ, до того, как матушка закончила.

Они всегда погибали так же.