– Всякий раз, когда кто-то из нас солжет или откажется отвечать, ему придется снять один предмет одежды. Такая… уплата.

– Не могу поверить, что вы это предлагаете. Я же монахиня!

Князь усмехнулся, наслаждаясь потрясением в моем голосе.

– И на тебе так много всего, сестра.

– Зато на вас слишком мало, – ответила я.

– Ну, я просто не буду лгать. – Его голос опустился до низкого, слегка дразнящего тона. – Но не волнуйся, я не буду просить тебя снять все. Только некоторые вещи. И вот мой первый вопрос: ты когда-нибудь была влюблена, сестра?

Мне стало нехорошо, захотелось сделать еще шаг назад.

– Нет, не была, – торопливо ответила я.

Но Князь, похоже, мне не поверил.

– Интересно, – произнес он задумчиво. – Не было даже простой влюбленности в мальчика из твоего детства? Местного священника?

– Я родилась и выросла в женском монастыре. Там служили женщины. Никаких священников и мальчиков из детства.

Князь кивнул, признавая правдоподобие моих слов, но не вполне удовлетворенный ответом.

– Что ж… допускаю это. Значит, ты никогда не чувствовала трепета в груди, никогда не была так очарована кем-то, что не могла мыслить ясно?

– И сколько времени это должно продлиться? Чтобы считалось, – спросила я внезапно.

– Ну… – Он задумался на мгновение, словно подбирая слова. – На самом деле, нет какого-то определенного мерила времени. Это зависит от событий, от человека. Иногда это происходит в одно мгновение. Взгляд, слово, и ты сражен. В других случаях чувство растет медленно, пока однажды ты не понимаешь, что все это время шел по ступеням на плаху.

Посомневавшись, я все же выбрала честность:

– Поняла. В таком случае я не отрицаю, что когда-либо испытывала нечто подобное.

Князь подобрался на своем месте.

– Ну, теперь ты меня заинтересовала, сестра. Кто же был предметом такого чувства? Должно быть, кто-то особенный.

– Справедливо ли задавать так много вопросов подряд? – нервно спросила я.

– Уже пытаешься увернуться, да? Но ты права, это нечестно. Твоя очередь.

– Если вы настаиваете на подобной теме для игры… Тогда… Какие у вас вкусы в девушках? – спросила я, чтобы отплатить ему его же монетой. Ну и еще мне было интересно.

Князь посмотрел на меня как-то странно. Затем усмехнулся, поспешно, наверняка застигнутый вопросом врасплох.

– У меня высокие запросы. Она должна быть особенной, ни на кого не похожей. Рожденной только для меня.

Самой судьбой. А внешность волнует меня в последнюю очередь.

– Определенно. Не вы же заставляете монахинь снимать покрывала, – угрюмо согласилась я.

– Поймала, – ответил он с улыбкой. – Если это все, то у меня еще вопрос. Ты кажешься… очень преданной своей религиозной роли. Но вот ты здесь, в моей спальне, играешь со мной в эту маленькую игру. Почему?

Этот вопрос вывел меня из подобия равновесия, надо признать. И что мне было отвечать на это?

– Не знаю… Честно говоря, будь это кто-то другой, я бы не обменялась с ним ни словом. Не говоря уже об участии в сомнительных играх. Но есть в вас что-то такое…

– О, я польщен. И теперь мне любопытнее, чем когда-либо, сестра. Что есть во мне такого, что заставляет тебя нарушать твои же правила?

– Вы просто достойный собеседник, – отбилась я. – Моя очередь. Когда… когда в последний раз вам самому хотелось поцеловать кого-то?

Князь провел ладонью по лицу, по-видимому, слегка жалея о том, что сам же и устроил.

– Чтобы ответить на твой вопрос… довольно давно. Речь не о месяцах. Годы.

Я прищурилась.

– Видимо, вы не большой любитель подобного. Либо вы просто лжете.

– Я нахожу твой интерес к этому весьма неожиданным, – перевел тему он.

– Простите мне это детское любопытство. Я просто окончательно запуталась во всех этих поцелуях. Мы с сестрами все время должны целовать кого-то. Даже если вовсе не желаем такого.

– A-а… Хороший предлог. Но, может быть, на самом деле тебя интересует не только мой лоб?

– Пока нет, – сказала я спокойно.

Его глаза сверкнули.

– Пока нет?… Ты та еще задира, сестра. И что же должно произойти, прежде чем это изменится?

Я вскинула голову и мстительно ответила:

– Вероятно, это займет довольно много времени… Речь не о месяцах. Годы.

От неожиданности у него вырвался короткий кашель.

– Ты, безусловно, терпеливая. Но может ли что-то изменить твое решение?

– Вы уже потратили свой вопрос, вы так не думаете? Моя очередь. Зачем вы начали эту игру? Что вы надеетесь от нее получить? Я серьезно.

– Очень хорошо, сестра.

Он пристально посмотрел на меня.

– Видишь ли, меня к тебе тянет. К твоему уму, твоим словам. И я нахожу, что готов играть столько, сколько придется, просто чтобы… увидеть еще какую-нибудь твою сторону.

– Вы имеете в виду лицевую сторону, – подытожила я, уговаривая себя пропустить похвалу мимо ушей. Однако она никак не пропускалась. Он сказал: «Меня к тебе тянет…» – Ваши вопросы слабоваты, чтобы заставить меня что-то снять. Так и знайте.

– О, поверь, сестра, это не только для того, чтобы что-то с тебя снимать. И мои вопросы ровно такие, чтобы мне бесконечно нравилась эта болтовня. – Все еще сидя, он наклонился вперед, его голос понизился до тихого шепота: – И у меня такое чувство, что тебе она тоже нравится.

– Ваши чувства вас не обманывают. Не слишком сильно, по крайней мере.

– Так ты это признаешь? – Он усмехнулся, не скрывая удовольствия от моего ответа. – Но ты все еще сдерживаешься.

– Это вопрос или что? – с ноткой раздражения спросила я.

– Нрав у тебя что надо, сестра. Ладно, я подыграю. Это вопрос. Почему бы тебе не поддаться этой… игре… полностью? Почему не отпустить себя?

– Вы теряете вежливость быстрее, чем ожидалось. – Я вздохнула, начиная уставать держать удар. – Но вот ответ на ваш вопрос. Я не позволяю себе слишком сильно веселиться, чтобы потом не пожалеть об этом.

– Беспокоишься о последствиях? Не надо. Даже такая, как ты, заслуживает время от времени небольшой поблажки. Особенно с таким достойным собеседником, как я.

Запомнил…

– Знаете что? Вы правы. Это было бы так просто. Так легко отказаться от действительно важной вещи ради сиюминутного удовольствия в глупой игре, где все лгут на каждом шагу, и этим все испортить.

– Боишься что-то испортить? Сделать хуже? Давай не будем бояться, а просто сделаем. Посмотрим, может быть, это будет не так уж и плохо.

– Спаси меня, Святая Мать, – перекрестилась я.

– Да ладно, сестра. Пока не призывай божественное вмешательство. Нам так весело, и, кроме того, я уверен, что даже твоя Великая Мать посмотрит на это сквозь пальцы. Нет, правда, почему бы нам не обсудить что-то более личное?

– По-видимому, до этого мы обсуждали заветы предков и законы княжества.

Князь рассмеялся.

– Ты так и не ответила тогда. Кто тот счастливчик, что привлек твое внимание?

– Мне, что, описать его вам?..

– Конечно, сестра. Опиши мне его, пожалуйста.

– И вы не расстроитесь? Не позавидуете? Не станете ревновать?

– С чего бы мне ревновать? Не сдерживайся. Давай.

– Хм… Не буду отвечать.

Судя по его довольному лицу, лучше ответить я и не могла бы.

– Выбираешь уплату? Очень хорошо, сестра. Тогда сними уже наконец свое покрывало.

Сама я думала, что как-нибудь вывернусь из подобной западни. Буду снова просить забрать приказ, выдумывать оправдания. Но вокруг было довольно темно, и в действительности мне самой так хотелось посмотреть на него в момент осознания… Не знаю, что на меня нашло.

Когда я это сделала, ухмылка Князя исчезла. Кажется, он был даже ошеломлен видом моего лица.

– Ты… – Впервые он не нашелся что сказать. – Это не мог быть никто другой, да?

Его взгляд цеплялся за каждую черту, будто он боялся упустить какую-нибудь деталь. Как человек, который долго искал и наконец нашел что-то очень важное.

Я не ответила, просто отвернулась. Мне было странно стоять вот так. Я уже привыкла скрываться. Без покрывала было гораздо… менее безопасно.

– Ты кажешься встревоженной. Верни, если оно так важно для тебя, – сказал он, заметив это.

Я моргнула несколько раз, затем собралась.

– Все в порядке. Я привыкну. Но вы так быстро передумали. Не понравилось?

– Нет, я не передумал. – Он покачал головой, все еще не сводя с меня глаз. – Просто удивлен. Ты очень красивая, сестра. До странного. До сих пор.

– Неужели вы действительно думали, что я уродлива, и все равно вот так болтали со мной? Впрочем, глядите сколько хотите. Ваш выигрыш, в конце концов.

Я посмотрела в сторону, чувствуя, что больше не могла глазеть на него без покрывала, скрывающего мой собственный взгляд.

– Знаешь, мне внезапно стало так плохо. – Князь встал с кровати и приблизился ко мне. – Голова заболела, да и все остальное тоже. Будь добра, полечи меня слегка. Молиться не обязательно.

Он притворялся и даже этого не скрывал.

– А что мне за это будет? Я ведь все про вас уже узнала.

– Осталось еще кое-что, о чем ты не спрашивала, – тихо сказал Князь.

Он хотел, чтобы я спросила? То самое?.. Сам предлагал перейти черту невозврата?

– Действительно, – решилась я. – Так вот, скажите… Как вы на самом деле ко мне относитесь?

Получилось почти что шепотом. Я боялась ответа, но не спросить было невозможно.

– Ты правда хочешь услышать это, Мирия? Ведь после этих слов тебе будет уже не сбежать от меня.

Его голос окутывал, тянул в пропасть. Мне хотелось бежать. Закрыть уши. Но еще сильнее хотелось услышать. Я кивнула.

– Как пожелаешь. – Его голос был мягким, но что-то острое скрывалось за этой мягкостью. – Как я к тебе отношусь?.. Я не могу от тебя избавиться. Твой образ выжжен в моей голове, как клеймо, и ты преследуешь меня каждую ночь. Похоже, это любовь.

Он сделал шаг ближе.

– Я твой, Мирия. Но не обманывайся. Моя любовь не такая, как у всех. Она не дар, а капкан. Приговор, который падет на каждого, кто посмеет взглянуть в твою сторону. И мне с большим трудом дается… убеждать себя оставить выбор за тобой.

Из моей груди вырвался тихий вздох. На смену ему пришла боль – острая, но прекрасная.

– Но почему?.. Ведь это всего лишь я.

Я и сама не знала, что хотела этим сказать. Умоляла доказать или отрицала очевидное? Мне и хотелось поверить ему, и не верилось.

– Не строй из себя невинную овечку. Ты повсюду. Окружаешь меня паутиной. Сжимаешься петлей на моем несчастном горле. Но стоит мне протянуть руку, и ты исчезаешь, как будто мне просто привиделось. Еще скажи, что случайно. Ты – моя западня, мой крест и моя слабость.

Его признание пробивало во мне брешь за брешью.

– Князь, я…

– И не зови меня Князем. Я Вирланд. Можно даже Вир. После такого уже можешь обращаться ко мне как угодно. По меньшей мере на «ты».

Мне нравилось его имя. Вир. Ланд. Оно звучало в голове, наполняясь какой-то новой, пугающей близостью.

Мысли бились внутри потоком неочищенной правды. Как окончательное пробуждение, осознание. Мне казалось, что такое бывает только раз. Что именно этого я всегда ждала.

– Ну что, сестра? Теперь ты знаешь. Теперь твоя очередь. Как ты сама относишься ко мне? Чувствуешь ли ты что-то похожее? Дай мне надежду или ничего от нее не оставь.

Внезапно я поняла, каким должен был быть мой первоначальный план… Как именно я могла отомстить ему за сестер, сделать по-настоящему плохо. Одним только способом.

И вот теперь, когда я залезла ему под кожу… Когда нашла уязвимое место, на которое могла надавить… Справедливость шептала мне на ухо: «Ты нашла его слабость. Используй ее!» Но другая часть меня, та, что впервые ощутила дрожь живого чувства, сопротивлялась. Ей не хотелось причинять ему боль.

Вирланд видел мои сомнения, и лицо его мрачнело.

– Забавно… Я считал, что не боюсь ничего, но мне страшно услышать твой ответ. Не медли. Нужен ли я тебе так же, как ты нужна мне? Осмелишься ли связаться со мной?

Я должна была его отвергнуть. Жестоко и унизительно. Я должна была сжать зубы и оттолкнуть его.

Но вместо этого я закрыла глаза и сказала:

– Не предупреждай меня, слишком поздно. Мне все равно, кем ты себя считаешь. И мне не хочется менять тебя. Я уже и так… люблю тебя.

Одна его рука скользнула мне на затылок, другая – легла на пояс рясы. Я почувствовала, как грубая ткань врезалась мне в кожу под его ладонью. Он резко притянул меня к себе, и я оказалась на цыпочках, ощутила его дыхание.

– Мне хочется быть лучше, когда ты говоришь такое. Но не сейчас…

Не дожидаясь ответа, Вирланд наклонился и грубо захватил мои губы в отнюдь не осторожном и мягком поцелуе. Я чувствовала, как в нем клокотала злость. На упущенное время? На себя? Или на меня – за то, что заставила ждать?

Его потрескавшиеся губы жгли, словно мороз, а язык, жадно вторгшийся в мой рот, не оставлял ни шанса. Мне не осталось и капли воздуха.

Он подавлял меня, завоевывал, как свои отметки на карте. Разница в росте болезненно отзывалась в шее. Его губы терзали мои так яростно, что я даже не могла ответить. Наверное, поэтому, а может, потому, что я и не думала о лечении, но обряд не начался.

Я действительно не могла к нему привыкнуть. Его движения были такими непредсказуемыми, словно он сам пытался понять, как это должно было быть. И учился на мне, прямо сейчас.

Совсем немного времени прошло, прежде чем он приподнял меня над полом, будто я ничего не весила, и опустил на ложе тканей и мехов, нависая сверху и закрывая остатки света. Я потерялась между мягкостью под своей спиной и человеком над собой. Последний слишком безупречно состоял из горящей под ресницами ночной хвои и вороного блеска волос.

Напор пугал, но еще больше пугало то, сколь это было ярко и завораживающе. Не его силы я боялась, а своего согласия на нее. И к ужасу своему, я чувствовала, как его дыхание тоже становилось все более тяжелым.

Вирланд вдруг потянул апостольник вверх, снимая его с моей головы, и тут же вернулся к поцелую. Не глядя, взял мою косу и принялся распускать ее, развязывая плетение пальцами, пока волосы не рассыпались по моим плечам. На мгновение отстранился, будто залюбовавшись, и сжал пряди, пробормотал:

– Всегда хотел попробовать…

Он снова потянулся ко мне, и я прижала руки к его груди, жесткой и покрытой шрамами. Попыталась отстранить.

– Хватит… Так нельзя.

– Пощади, не убегай. – Он усмехнулся, ‰ыбка вышла безумно красивой. – Не знаю, сколько времени осталось. Не отнимай у обреченного последнюю радость.

Его пальцы скользнули по моему подбородку, цепко и нежно, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Лицо вновь оказалось так близко, что от его дыхания покалывало кожу.

– Послушайте… Послушай, мне нужно кое-что сказать, – мой голос дрогнул. – Ты не можешь делать со мной такие вещи. Разве ты не знаешь, что…