Как только мы покинули повозку, то ожидаемо разошлись по сторонам. Он – к помощникам и лекарям, я – к сестрам и матушке.

Хотелось оглянуться, проверить, не смотрит ли он мне вслед, но что-то внутри не позволяло. Наверное, было не время… Я беззвучно вздохнула и пошла своей дорогой.

В замке все осталось прежним: сквозняки все так же вихрились под ногами, играя с подолом и уносясь в темноту коридоров, свечи дрожали в нишах, а стены дышали ознобом.

Мне разрешили поесть с дороги, но едва я переступила порог трапезной, как нетерпеливые сестры заключили меня в шумный девичий хоровод. Их смех и любопытство смутили меня. Я не ожидала всеобщего внимания.

– Ну что, рассказывай! – сразу набросилась Акилина. – Как покаталась?

Я опустила взор к своей миске, стремясь скрыть неловкость.

– Да… ничего особенного, – выдавила я, прокручивая в пальцах ложку.

Еда была безвкусной, а в горле стоял ком. Ложка бесполезно скользила по глиняному краю. Если меня и мучил голод, то не такой. Я отодвинула миску подальше.

– А врать грешно, – Акилина скрестила руки. – Скажи спасибо, что поехала, и выкладывай! Где были? Как ночевали?

Сестры заговорили разом. Их голоса напомнили мне резвый ручеек.

– Грелись вместе у костра?

– Или, может, в лесу заблудились? Только вдвоем.

– Да вы что… – пробормотала я.

Вопросы сыпались, и каждый из них вызывал у меня внутреннее сопротивление. Все, о чем они любопытствовали, казалось слишком… личным.

– Ой, да ладно тебе, Мирия! – Акилина стиснула мое плечо. – Мы все понимаем. Как там Князь? Строгий? Или… – она лукаво добавила, – не такой уж?

Я почувствовала, как загорелось лицо, и смогла только выдавить:

– Да просто… он.

На мгновение в трапезной повисла тишина. Все явно ждали продолжения. Акилина наклонилась чуть ближе, и ее голос стал мягче:

– Просто?.. Знаешь, а ты изменилась, сестра.

– У костров перегрелась, – вставила Касиния и захихикала. – Или от чего-то другого.

– На вот, булочку возьми сладкую. А то совсем изможденная, – кто-то сунул мне в руки плюшку с сахаром.

– Не хочу я булочку! Отстаньте! – воскликнула я, готовая сбежать из трапезной.

– Нет, не отстанем. – Акилина не отступала. – Не отстанем, пока не откупишься какой-нибудь подробностью. Ну хоть-то накидкой поделился? Или руку подал?

Я закрыла глаза, вздохнула. Смирилась с тем, что спасения не было.

– Руки не подал. – На миг их разочарование повисло в воздухе. – Но разок носил на руках. Только это не считается.

Сестры ахнули и заверещали, как пташки.

– Не считается?! – Акилина всплеснула руками.

Я попыталась вернуть разговор в привычное русло, сбежать от их внимания:

– Вы ведь по мне не скучали, скажите правду? Что нового случилось? Матушка не слишком вас гоняла?

– Пока тебя не было, открыли старую часовню. Столько пыли и паутины было – жуть. Но мы уже все там убрали. Так что теперь молимся как полагается.

– А еще нам новые покрывала выдали, с красивой вышивкой! Матушка благословила носить, но мы решили, что дождемся тебя.

Я посмотрела на девушек, и тепло разлилось внутри. Этот мир был мне знаком и дорог, даже если сейчас казался таким далеким.

– Вы… ждали меня? – выдохнула я, и голос сорвался на едва заметной ноте благодарности.

– Вот именно! И долго! Доедай уже и пойдем примерять.

Ничего я с ними не примеряла, а сразу юркнула к себе и наружу больше носа не показывала.

Свое новое покрывало я обнаружила на кровати. Кружевное, нарядное.

Я потрогала старое, с обтрепавшимися краями. Оно приняло на себя ветра и непогоду и явно нуждалось в стирке и подлатке. Но, кроме дорожной грязи, оно ни от чего не защищало. Не очень-то работала эта духовная броня, как обещала матушка! Так себе помогала.

Внезапно явилась и сама матушка, как будто своей неосторожной мыслью я умудрилась призвать ее. Она деловито прошествовала по комнате и положила на мой стол стопку каких-то бумаг.

– Князь освободил тебя от половины сестринских забот, – недовольно сказала матушка. – Сказал, что теперь ты будешь работать над его делами.

Я сразу обрадовалась. Звучало как что-то важное. Хотя даже сквозь покрывало невидимый взгляд матушки давил так, будто меня судили сами небеса.

– Здесь старые письма и отчеты. Они попортились от времени, и ему некогда их восстанавливать. Ты должна переписать их все, привести в порядок. Князь сказал, что у тебя хороший почерк и что ты справишься.

Когда матушка ушла, я разложила бумаги. Надписи на многих были едва понятны. Придется не только переписать, но сперва разобраться. А еще листы рассыпались, как только я за них бралась. Непростая задача.

Но бумага и перо не осуждали. Чернила ни о чем не спрашивали. А глаза, цепляясь за буквы, отвлекали от того, что терзало разум. Я ошибалась, перечитывала, исправляла, начинала все заново, но не роптала. Я поглощала страницы, а они поглощали меня.

В конце концов с отчетами и письмами было покончено. В странном течении дней я даже не заметила, как они загадочным образом исчезли с моего стола. А взамен мне принесли что-то новое.

Книги!

Книги могли занять даже лучше.

Сперва я пробежалась взглядом по сагам, по историям о старых богах и великих битвах, но надолго они меня не задержали. «Наука хитрости» и «Учение о переговорах и посольских делах» тоже не слишком меня заинтересовали.

Я остановилась на томе, который просто не мог не привлечь внимание. Он был внушительным и богатым, с переплетом из черной кожи, со сложным тиснением, с уголками и застежками, которые придавали ему вид настоящей реликвии.

Я огладила подушечками пальцев герб и название «Родословец». Затем осторожно расстегнула и распахнула книгу, бережно коснулась букв. Все внутри было написано на сложном языке, похожем на знакомый мне церковный.

С каждой страницей я углублялась в древнюю хронику – начиная от тех, кто был изначально, и до современности. Рождения, смерти… Браки…

Одна из частей особенно мне понравилась. Это был большой, во весь разворот, рисунок дерева с богатым разветвлением. Вместо листьев его украшали миниатюры лиц. Я пыталась уловить движение поколений, понять, как они перетекали друг в друга, но внутри прекрасно понимала, что именно ищу.

Наконец я увидела его имя среди сотен других, нашла указанную страницу и по-настоящему вчиталась.

«Последний из рода Крачиничей.

Рожден двадцать девятого дня двенадцатого месяца 1387 года от Обретения Владычицы, в студеную ночь, когда особо яро горела в небе звезда Севера.

Пятый сын Великого Князя Яренгарда Могучего. Матерью его Княгиня Верна из старинного рода горных вождей. Братьями старшими Рогдан первородный, Ясвинд второй, Волерад и Заресвет средние.

Стал Великим Князем в возрасте пятнадцати лет, в роковом 1402 году по причине тяжкой утраты. В ночь того, как пал род его, принял княжение и темную клятву.

И ныне имя его – суть зимний ветер, несущий стужу возмездия».

Все это время, пока я следила за изгибами строк, он будто стоял за моей спиной.

Вот так отвлеклась…

Я подперла щеку рукой.

Двенадцатый месяц миновал совсем недавно, но Князя мы не поздравляли. А самая даже не знала, когда родилась. Хотя догадывалась.

Детям в обители не выбирали имена покрасивее. Всех называли по Святцам, в честь святого или святой, день памяти которого выпадал на день рождения. Даже если в списке не было женщин – так появлялись сестры Димитры, Макарии и так далее. Но так как девочек подбрасывали, то отсчетом вместо этого был день их нахождения. А ведь я-то действительно появилась на свет в монастыре…

Все Святцы наизусть я, конечно, не помнила, но прекрасно знала, что именины святой Мирии, моей покровительницы, были в шестом по счету месяце. Почему-то мне стало грустно, что я, вероятнее всего, родилась скучным летом.

Но это было не самое грустное, конечно.

Больше всего печалило, что Княгиня Верна, до того, как выйти за этого Яренгарда, уже была дочерью каких-то вождей – а отнюдь не обычной девушкой. Разумеется, нужно быть княжной, чтобы обручиться с княжичем.

Этот мир всегда был таким и таким останется. Большинству никогда не оказаться в подобной истории. Кто-то вылеплен из звезд и ветров, а кто-то появился случайно. И вторым даже дышать на эту книгу не полагалось.

Я рассердилась на книгу и захлопнула ее, понимая всю глупость своей злости. Но куда глупее было бы позволить себе ненужные мечтания.

Вскоре я получила следующее задание.

Пробежав его глазами, я удивилась. И это мягко сказано. Конечно, я уже привыкла переписывать его письма, но писать их самой? Да еще по такому поводу…

«Новая задача для тебя.

Напиши мастерам: зодчим, каменщикам, стекольщикам и мебельщикам. Обязательно лучшим в Чарстене. Пригласи их, чтобы все замерили, и дай свои распоряжения по ремонту замка. Чтобы начали, скажем, через шесть недель. Нет, не позднее пяти. По стоимости можешь не торговаться.

Полагаюсь на твой вкус, сестра».

Распоряжаться починкой замка?

Я?

Я выронила послание, будто расплавленным воском капнуло на руку. Честно говоря, я бы не поверила, если бы услышала это, а не прочла.

У меня и вкуса-то не было. Не говоря уже об опыте в таких делах. Прежде я обставляла разве что свою скромную келью. Он ведь не ждал, что я превращу его замок в выставку салфеток, да?

Чем я вообще заслужила такую честь? Неужели у него вдруг закончились все управляющие?

Видно, это было сложное и коварное испытание. Вызов, которому я не соответствовала, но который не могла не принять. И, как я ни пыталась, не получалось избавиться от подозрений, что все это было частью какой-то игры со скрытым смыслом. Издевательством. Возможно, он просто хотел посмотреть, как я справлюсь с паникой… Но жертвовать замком ради забавы – даже для него было слишком странно.

Решив пока принять условия на веру, я задумалась, чего хотелось бы самому Князю. Вряд ли чего-то пышного и избыточного. Наверняка в привычных сдержанных тонах.

Определенно стоило сохранить дух места, но привнести немного уюта в эти древние стены. Возможно, деревянная отделка с пропиткой – серым и черным? Что-то серебристое. И зеленое.

Из-за высоких ожиданий и статуса мебель и украшения не могли быть дешевыми или низкого качества. Но, возможно, их не пришлось бы покупать.

В закрытых комнатах хранилось множество старинных вещей. Их можно перебрать, чтобы дать им вторую жизнь.

Представив, сколько работы меня ждет, я обхватила голову руками.

В итоге я решила разбираться со всем по порядку и для начала подготовила приглашения для тех, кому предстояло заниматься починкой трещин в стенах и течей в крыше. Письма получились простыми, но княжеская печать на них внушала доверие. Когда я ставила оттиски, то чувствовала себя так странно!

Ни разу до этого мне не приходилось отправлять писем, и я не представляла, куда обращаться. Я спросила у слуг, и они показали мне, где найти посыльного, который согласился отправиться в город.

Письма я передала, но неохотно. Вовсе мне не хотелось, чтобы все эти мастера на самом деле ко мне являлись. Вся эта ответственность меня ужасала.

Казалось, работа должна была заполнять мои дни, но чем больше я погружалась в нее, тем отчетливее понимала, что это было не то.

Вот и все, чего он хотел от меня? Давать задания?

День ото дня я старательно выводила строчки, ставила аккуратные печати и мрачно кусала пушистый кончик пера, как будто это была его вина. И никакой оценки, никакой реакции. А ведь я так старалась!

Но не получила ни единого упрека. Я бы даже не обиделась на едкое замечание.

Он грозился всюду таскать меня за собой, а в итоге пропал. Мы будто находились в разных мирах, которые никак не пересекались. Его поручения приходили через других, и даже тени того, с кем я разделила столько дней в путешествии, не было рядом.

Неужели за время в дороге я одна привыкла к нашему общению и чувствовала, что теперь чего-то не хватало, что жизнь моя заметно обеднела? Неужто он не чувствовал такого же пробела?.. Был настолько занят своей военной подготовкой, надо полагать.

Зачем я вообще помогала ему? Зачем лечила тайно? Глупая. Иначе бы уже давно послал за мной. А так…

Впрочем, несколько мгновений обряда меня бы все равно не устроили.

Жгучее, почти нестерпимое чувство поднялось из глубины. Я заглянула туда, в источник своих желаний, и замерла. Там, в самой сердцевине, кипела отчаянная жажда. Мне хотелось связи, которая вышла бы за пределы всех этих обязанностей.

Смирение, долг, послушание?.. С горько-смиренной улыбкой я отметила тоску, которую больше не могла отрицать. А долг с послушанием совсем уже извратились в моем сознании.

Я сама провалилась во все свои ловушки и запуталась в своих сетях, и Великая Мать мне больше не помогала. В своей глупой погоне я отпустила все обеты, и миссии, и обещания.

Да, я принадлежала вере. И да, я поклялась отплатить ему страданиями. Но хуже всего было то, что теперь меня волновало не это. На самом деле я боялась только одного: а что, если все было только плодом моего воображения?..

Вдруг я все себе придумала? Вдруг просто собирала крошки? Ведь взгляды, ухмылки, мимолетные касания были мелочью для человека, который обладал абсолютной властью. Он мог получить гораздо больше. Но не пытался. А значит, и не желал.

И все же… я чувствовала эту струну между нами. Сильную, звонкую. Она не могла бы звучать, если бы ее держала только я одна.

Но теперь, вернувшись сюда, я попала в предательскую тюрьму приличий и тоски. Мучительного ожидания внимания. И уже ничего доподлинно не знала.

Разбираясь с делами, я снова и снова возвращалась в пустую келью. И в один из дней я едва дохромала до двери, будто была серьезно ранена.

Заболела.

Простудилась.

Или чужая хворь все же достала меня.

Хоть саднило и не тело, ощущалось так. И у боли этой не было названия.

Я вошла внутрь, готовая к долгому, безраздельному одиночеству. Однако… на сей раз оно оказалось не таким уж безраздельным и долгим.