Воин усмехнулся, глядя на меня как на неразумное дитя.

– Ты верхом-то сидела хоть раз?

Нет, никогда.

Он хмыкнул, заметив мое замешательство, и провел рукой по подбородку, как будто уже знал, что ответ последует неутешительный.

– Ну, ничего, поправимо. Штаны раздобудь. А подолы свои подоткни. Сзади поедешь, будешь держаться за плащ. Спереди не повезу, а то Их Величества поотрывают мне руки.

– Штаны?.. – повторила я растерянно. – Но где же мне их взять?

Воин просто пожал плечами. Совершенно не волнуясь, как я буду с этим разбираться, он принялся готовить свою лошадь.

Время уходило, и я заметалась по дворам, словно от этого зависела моя жизнь. В этом месте одежду можно было разве что выпросить у деревенских. Вышедшая на шум старица, чуть не смеясь, дала мне штаны. Не взрослые, чуть ли не отроческие. На вид они показались мне слишком маленькими, но на удивление хорошо подошли. Ощущения от вещи были очень непривычными. Затем я подняла подолы и, как смогла, обвязала их вокруг бедер.

Когда я вернулась, воин уже сидел верхом. В лошадиной сбруе я не особенно разбиралась, так что с большой опаской поставила ногу в освобожденную им железную дужку, свисающую с лошадиного бока. Для меня она располагалась слишком высоко… Но и само животное казалось безумно высоким. Без ступеньки было не забраться.

Воин протянул мне ручищу, и я вложила в нее свою. Взмах – и я оказалась в воздухе. Чуть не упала и еле вцепилась в лошадь, чтобы усесться за его спиной. Места в седле не оставалось, так что пришлось устроиться на попоне. Не дав мне времени привыкнуть, воин пустил животное вперед.

Сидеть верхом оказалось куда труднее, чем я ожидала. Лошадь подо мной дышала и двигалась непредсказуемо для меня. Дрожащими руками я вцепилась в плащ, как в единственное спасение.

Воин коротко хмыкнул и бросил:

– Не бойся так. Она почует страх и тоже начнет волноваться.

– Я… не боюсь, – выдавила я.

Он усмехнулся, ни на миг не поверив. Наверняка был рад, что не пришлось чахнуть в захудалой деревушке, потому что пустил лошадь быстрее. Сначала рывки были мягкими, но становились все опаснее.

– Держись крепче! Ногами держись! – крикнул воин. – Улетишь – возвращаться и подбирать не стану.

Я стиснула зубы и еще крепче сжала пальцы. В голове стучало: не упасть, только не упасть.

Деревья стояли по обеим сторонам дороги, как стражи в белых сверкающих латах. Спина воина впереди была надежной преградой от ветра, но и она не спасала от мороза. Воздух резал нутро. Попона скрипела, и звук казался мне тревожным. Каждое движение лошади было рывком в неизвестность, полетом над пропастью, и хоть голые пальцы немели, но плаща я не отпускала.

Я, конечно, мешала бедной лошади. В один момент она вдруг резко вздрогнула, да так, что я действительно чуть не соскользнула с нее. Лишь чудом удержалась, сжав коленями бока. Ноги тут же заныли от напряжения.

– Черт! – вырвалось у меня.

Воин обернулся, глянул через плечо.

– Ты только что выругалась? Кто это тебя научил такому?

Вышло очень нехорошо… Я отругала себя.

Только один человек из тех, с кем я общалась, бывало, поминал и беса, и черта.

Где он был сейчас?

Перед глазами мелькали обрывки мыслей. О Князе. О том, как он уехал. О том, как мне хотелось вернуться в ту повозку. Я даже теперь могла представить его взгляд.

Я нахмурилась, вообразив его рядом. Что бы он сказал, увидев меня такой жалкой, беспомощной и дрожащей? Я выпрямилась, постаралась сесть увереннее. И приготовилась к долгой, изматывающей дороге.

Деревня уже осталась далеко за нами. Теперь все было впереди – неведомое, опасное, но такое важное. С каждым мгновением расстояние между нами сокращалось, и эта мысль помогала держаться.

Со временем я даже почти приноровилась, почти поймала чувство полета. Оно разгоняло кровь и заставляло чувствовать себя смелее и сильнее, чем было на самом деле… Лошадь тоже как будто привыкла ко мне, а может, теперь я просто мешала ей меньше. Во всяком случае, у меня появилось чувство, будто я стала ловчее справляться со своим положением.

Я похлопала воина по спине и спросила:

– А можно еще побыстрее?

Несмотря на спешку, повозку мы так и не нагнали. Это было странно и встревожило воина не меньше меня. Она как будто испарилась вместе с сопровождением, поскольку мы явно не могли сбиться с верного пути. Это был самый широкий тракт.

Мы все стремились в серую мглу, и постепенно леса по бокам редели. Когда последние деревья остались за нашими спинами, мир вокруг неожиданно преобразился. Горизонт распростерся во все стороны разом, открывая почти пустое пространство. Картина сменилась полями, а вскоре появились…

Руины поселения.

Остатки улиц, разбитые стены. Но никакого указателя и в помине не было.

Воин чуть придержал лошадь и сказал мне:

– Приехали.

Я смотрела по сторонам, пытаясь осознать, где мы оказались. Сквозь проломы в заборах и стенах дул ветер. Он врывался в пустые дома, скрипя полусорванными дверями и заставляя перекрытия жалобно стонать. Здесь было страшно.

– Что это за место? – спросила я.

– Конечный пункт поездки Князя. Городок Снегирец, – сказал воин. Он все искал глазами своих приятелей.

Городок… Городка тут уже, конечно, не было. Место, когда-то наверняка живое, полное суеты и надежд, теперь выглядело заброшенным и мертвым.

– И зачем этот Снегирец понадобился Князю? – задумчиво спросила я.

– Он на самой границе. Дальше только река, по которой проходит раздел территорий с Поречью. И вражеская земля.

Я не видела реки, но чувствовала ее. Это место вообще было полным предчувствий и странных ощущений. Как будто именно здесь кончался мир, который я могла себе представить, и начиналось что-то чуждое, потустороннее. Похожее на ад.

Пока мы двигались по улицам, я выспросила у воина все, что могла. Оказалось, что, когда соседнее княжество перешло течение, именно Снегирец первым встретил наступление, первым узнал разрушение и смерть. И, судя по простым, крошечным даже очертаниями беззащитным райончикам, он веками жил мирно и к нападению был совсем не готов…

Либо его еще не успели отстроить заново, либо вообще решили не восстанавливать, и теперь он стал постом для постоянного наблюдения за враждебными соседями. Я заметила деревянные башни и другие странные сооружения, наверняка возведенные для военных целей…

Можно попробовать спасти одну деревню, но все равно упустишь что-то большее. И хуже всего узнавать, что упустила это уже давным-давно, когда даже не догадывалась об этом. Я погрустнела. Дар, который еще недавно казался мне таким могучим, был бессилен перед местным горем.

– Повозка Князя… – вдруг выдохнула я, заметив знакомые очертания.

Она стояла на краю дороги, неподвижная, будто и вовсе никогда не была на ходу. Вот где прервался их путь.

– Да. Но наших не видно, – недовольно заметил воин. – Надо найти возничего и остальных.

Он остановил лошадь, спешился, и я тоже соскользнула вниз. Ноги предательски подкосились. После всего они просто отказывались мне подчиняться. И все же я не могла позволить себе жаловаться, особенно здесь и сейчас. Распустила подолы и пошла вслед за воином, стараясь слишком сильно не отстать.

Перед нами раскинулся лагерь – грубо сколоченные длинные деревянные дома и кривые навесы из натянутой между кольями ткани. Живые люди здесь были, и много. Все сплошь мужчины, которые занимались своими делами. Кто-то готовил на костре, кто-то занимался починкой или другим ремеслом. Лица у всех были нервные и неприветливые.

Один за другим они поднимали на меня глаза, полные откровенного недоумения. Я чувствовала, как их взгляды цеплялись за рясу… Здесь явно не привыкли видеть женщин, тем более таких, как я. Черное одеяние, обычно дающее мне защиту и укрытие, слишком выделялось. Меня передернуло от неприятного внимания.

Среди всего этого бардака особняком стоял один шатер – темный, массивный, с княжьим гербом на покрове. Он возвышался над лагерем, чужеродный среди убогих построек. И, судя по тому, что его верх еще не занесло, его поставили не слишком давно.

Я сделала шаг, не отрывая глаз от входа. Хотелось найти Князя и наконец обрести свою землю под ногами.

– Туда не лезь, – буркнул воин, заметив, что я направилась к шатру.

Совершенно напрасно, ведь мне нужно было хотя бы увидеть его. И нужно было как-то сообщить ему о своем присутствии, пока не случилось чего-нибудь плохого. Я осторожно отогнула полог, заглянула внутрь шатра.

В середине его стоял стол, заваленный документами. На самом видном месте лежала карта. Она была вся изрезана, испачкана следами жирных от воска пальцев и истыкана булавками, наверняка обозначавшими какие-то важные точки… другие подобные Снегирьцы…

За столом сидели какие-то люди с усами и бородами. Судя по всему, старшие воины или воеводы. Князя среди них не оказалось.

Мужчина с проседью в бороде откинулся назад и заговорил:

– Да уж, дал Бог владыку. Впервые соизволил спуститься с трона, прикатил из столицы и сразу давай указывать, как нам складывать головы. Думает, что если нарисовать победу на бумаге, то она уже в кармане.

– Видел я его, – понизив голос, сказал другой, со шрамами на лице. – В голове одна горячка.

Знакомые были речи. Эта сцена живо напомнила мне бояр и чертог. Я все сильнее жалела, что решилась приехать. Так далеко, а ничегошеньки нового. Впрочем…

– Может, нам повезет и в нем отыщется какой-то разум?

– Да какой там разум? И какое нам столкновение? Люди не готовы. Брось их в пекло, и половину тут же сдует ветром. Судит он по той обороне… Но защищаться не то же самое, что самим идти за реку. Да и зачем?..

– Вот то-то и оно. Думаете, зачем он затеял войну? Ему самому ведь терять уже нечего. Хочет успеть поставить себе памятник. Нашими руками.

Памятник?.. Их руками?..

Кровь бросилась мне в лицо. Обида поразила меня, словно их слова были направлены против меня самой.

Слова о войне, конечно, не радовали… И все же. Могли ли они быть правы?..

Я вспомнила одинокий поход за помощью, облаву на шайку, кровь на снегу, оставленную мне ниточку с воином и лошадью. И предложенную пищу, и подарки. Подобранных птиц, в конце концов. Его честность в уговоре.

Нет, он не мог сглупить. Не мог задумать это просто так, без какого-то глубинного, скрытого, вынужденного замысла! Без острейшей необходимости. Вообще вся его жизнь строилась некрасиво и криво, но лишь по необходимости… И он никогда, никогда не делал ничего чужими руками.

Но снова его люди сидели под его гербами и поливали его помоями. И никто не пробовал за него вступиться. Ни одна важная, разодетая сволочь. А он сам не умел постоять за себя цивилизованно.

Не могла я больше ждать в тени и подслушивать. Наелась уж этим. Я не выдержала и сделала шаг в полумрак шатра, в запах сырого войлока и курительного табака.

– Сколько слов, и ни единого – правды!

Молчание. Тишина. Все взгляды устремились на меня.

Лица, изрезанные временем, показались мне застывшими, ненастоящими. Однако блеск в глазах выдавал, что за этой неподвижностью скрывалась хоть суровая, но жизнь.

Все они видели какую-то странную девчонку, заблудившуюся в их военном мире, и изучали ее с холодным интересом, как необычную мошку. Пытались понять, что я вообще тут забыла.

Сердце почти подвело меня, но я сжала кулаки. Подняла подбородок и продолжила:

– Ваши обвинения несправедливы. Вы судите его, потому что боитесь перемен. Но он знает их цену. Он уже положил на алтарь все, что у него было.

Мужчины переглянулись. Они слушали? Нет, вряд ли. Просто ждали, пока я одумаюсь и замолкну.

Меня и саму от собственной дерзости скрутило страхом – отмахнутся, накажут. Но я подошла еще ближе к столу, как будто пробивалась через их безразличие. И попробовала снова:

– Он мог бы остаться в столице, забыв о вас. Какое ему дело до вашей ямы, руин какого-то городка? Он мог оставить вас на границе, наедине с опасностью нового нападения, предоставить удел снова выступить первыми жертвами. Но он здесь. Не за славой и не для памятника. А потому что понимает: если не он, то кто еще? – голос мой становился все тверже.

Кто-то из них потянулся к кубку, но не отпил, поставил обратно. Другой так сжал писчее перо, что почти сломал его. Я почувствовала всеобщее колебание. Понимание того, что они все же слышали мои слова, ободрило меня. Но голос, резкий и презрительный, испортил этот момент:

– Девочка, ты говоришь о Князе как о спасителе. Но такие, как он, не спасают мир. Они строят его на костях. Играют костями.

– А по-вашему, ему сажать сады цветочные?.. Сейчас нам нужен не спаситель. Нам нужна ходячая погибель. Беда, на которую у чужаков не хватит духа взглянуть лишний раз, от греха подальше.

Слова давались тяжело, но я продолжила, не позволяя себе замолчать:

– Пока вы сидите здесь и разговариваете, он раздвигает границы возможного. Он стал существом, которое нужно этой земле. Он уже шагнул в такое пекло, что вам не привидится и в самом страшном кошмаре. Его душа горит, но вам не узнать об этом.

Мой голос дрогнул. В нем звучало больше, чем я хотела показать. Глаза защипало.

– Он один против тех, кто жаждет его крови. И против вас. Он прекрасно знает, что не нравится никому и нигде, не любим своим народом. В этом и есть его сила. Он смотрит в лицо вашей ненависти и принимает ее. Он одинок, потому что выбрал этот путь, чтобы вы могли быть теми, кем вам хочется. И именно его решения – нехорошие, тяжелые – берегут всех вас. Позволяют окружающим оставаться мирными, ни в чем не повинными жертвами обстоятельств.

Мужчина со шрамом на щеке вдруг спросил:

– Почему ты защищаешь его? Что такого он тебе наобещал, девчонка?

Я подняла голову. Медленно, с вызовом. Страх исчез.

– Ничего. Он не умеет обещать. Но мне это и не нужно. И я его не защищаю, я предупреждаю вас.

Один за другим мужчины расхохотались.

– Слыхали? Проповедница выискалась.

– Девочка, по-хорошему, вернись в свою келью. Жги свечи, а не лезь в разговоры, где тебя не спрашивали.

– Церковная мышь решила поучить нас!

– Церковная мышь? – послышался знакомый голос. – Это так-то вы говорите с моей советницей?